Приручение Бога контрактов

Рваный выдох вырывается из бутона губ, пока золото плавится в глазах Архонта. Его не напрягала собственная удручающая пустота в зрачках. Более того, червленое сердце, покрытое коркой северного льда, не вызывало даже дискомфорта. Он смыкает брови на переносице, не желающий мириться с антитезой, представшей у него на пути. Сейчас возле него склоняются Адепты — Божества, которых Моракс всегда уважал. Мужчина кланяется в ответ, будучи под навесом какой-то летаргии, пока глаза не натыкаются на город у подножия гор, спрятанный от вездесущих взоров. Ли Юэ — развивающаяся столица, что привлекает своим спокойствием и обстановкой. Только обесточенный правитель пугал и вдохновлял одновременно. — Мне нужна ваша помощь, — Моракс великодушно протягивает ладонь, готовый заключить требуемое соглашение. Его голос порхает над скалами вымершим аргентависом. Его грубые фразы — тухнущая кандела, опущенная в сгустки позолоченной надежды. Адепты оробелой поступью отодвигаются назад, будучи в неведении. — Ли Юэ разрастается, и я не могу больше держать его в одиночестве. Я хочу подписать соглашение, на основе которого вы будете защищать часть этой территории. Адепты насмешливо хмыкают, оказываясь не самыми довольными от такого заявления. В их глазах все полыхает заревом геноцида, но вмиг обращается папиросным пеплом. Горит противоречие, лопаются нервы, а импульсы не доходят до мозга, запрещая здраво мыслить в столь абсурдный момент. Разве он не знает, что происходит с их детьми? Разве он не ведает о том, что творится в его собственном городе? Та темная часть, которая разрослась сорняками настолько, что превратилась в обыденность. Как акулы, проткнутые гарпуном, они лишь отчаянно барахтаются на суше, не в силах даже испустить свой последний вздох. — Как эгоистично с твоей стороны, Моракс, — Хранитель Облаков, еще до войны служивший Архонту, наконец подает свой стылый голос. Он неодобрительно рычит, но не принимает ладонь своего старого приятеля. В него будто внедрили дозу интоксикации. — Мы были верны тебе до самого окончания войны. А теперь, когда людям грозит опасность уже в виде возрождающихся демонов, они боятся всего божественного, кроме тебя. Ты же знаешь об этом, верно? Они боятся даже нас, Адептов. Моракс прекрасно знал. Как правитель этого маленького, но целеустремленного городка, он видел, что люди порабощали все непонятное и божественное. Вонзили нож в спину тем, кто спасал их долгими столетиями. В знак примирения и своих благих намерений, Адепты поделились силой с людьми, делая себя уязвимыми. И люди воспользовались этой возможностью, порабощая слабейших из божеств. Тех, кто не похож на них. Наполовину людей, наполовину адептов, запечатывая их в ошейники, которые забирали их божественную силу и превращали в обычный скот, пока сам владелец этого ошейника не пожелает воспользоваться скрытым гневом порабощенных. Чистокровные Адепты с легкостью могли бы разрушить все подаренные ошейники, но они заключили с Мораксом их первый договор о неприкосновенности людей. Они не могут вмешиваться в их жизнь. Иначе контракт обожжет, пустит яд по венам и заставит медленно увядать, стать тем, кого люди еще сильнее презирали — демоном. Ими овладевала мистическая тревога, снедающая остатки здравомыслия. Моракс все предусмотрел. Извечно его считали мудрым и великодушным правителем, который жертвовал собой ради процветания человеческого города. А еще Моракс невероятно жесток. Он не вмешивался в рабство, потому что это выгодно. Потому что было еще не время. А сейчас пора. Пора поставить на кон то, от чего Адепты не смогут отказаться. — Я отменю рабство. А за помощь городу таких, как вы, будут почитать, — его холодный тон режет даже сталь, но импульсивность горит в его глазах заревом заката. Он юн. Проживший лишь небольшой отрезок времени(по божественным меркам), Моракс был еще человечен. А потому и эгоистичен, грубоват, несносен и импульсивен. Он не действовал на свежую голову. Он любил строить выгоду лишь для себя и слишком часто забывал про чужие чувства. Таков Бог контрактов. Жестокий. Кровожадный. Но внешне все еще непоколебимый. Адепты сокрушенно молчали. Ими овладела какая-то детская обида, а былые воспоминания всполохами обжигали сердце. Кровоточили вскрытые раны каждый раз, когда взгляд опускался на землю. Там, ползая по бетонной клади, взвывали их слабые дети. Оголенные и слепые птенцы, ставшие узниками собственной беспомощности. И в этом был виноват их приятель. Тот, кого почитал весь мир. Моракс не останавливал это, а теперь, чтобы получить выгоду, готов плюнуть на все десятилетия заточений и так просто избавить мир от работорговли? И даже если не мир, то хотя бы их детей. — И ты думаешь, что все так просто? — чуть ли не плюется ядом один из Адептов, завистливо насмехаясь над Архонтом. — Думаешь, что так просто отменишь рабство, и мы присоединимся к тебе после кровавой пытки наших детей? Мы уважали людей, Моракс. Этих физически слабых существ, но сильных морально. И они подергали за ниточки, воспользовались нашим великодушием. И отмена рабства — это все, что ты можешь нам предложить? А уважал ли Моракс людей? Почитал ли он их так же сильно, как и своих божественных товарищей? Нет. Никогда. Ни за что. — Я накажу их, — праведно глаголит, как молебен, Моракс и скрещивает руки на груди. — Я накажу каждого, кто считает рабство обыденностью. — Накажи лучше себя. Чей-то голос прорезает монолог Бога контрактов, и Моракс недовольно смыкает брови на переносице, будучи перебитым. Его настигло глубокое недоумение вперемешку со жгучей обидой, лавирующей по стенкам пищевода и оседающей изжогой где-то на дне. Адепты, казалось, ударились в свои вульгарные мечты, в которые вот-вот готовы были посвятить Архонта. Как казненный на гильотине преступник, Моракс как-то неодобрительно отшатывается назад. — Я поставлю свои условия, — проговаривает один из Адептов, — Бог контрактов, Моракс, от имени каждого из присутствующих Адептов, мы готовы заключить контракт с измененными условиями. Ты отдашь часть силы нам до той степени, пока не сможешь сдерживать человеческий облик. Ты отрастишь себе рога, как наши дети. И пробудешь в рабстве пока нам не надоест. А после продемонстрируешь всю свою силу и убьешь каждого человека, считающего рабство чем-то забавным и обыденным. Моракс с придыханием оттесняет все свои мысли и сглатывает вязкую слюну. Он, великий Архонт, построивший Ли Юэ, должен оказаться в рабстве у одного из подчиненных? Смешно. Настолько, что становится даже интересно. Энигматические и непонятные, как иероглифы, лики устремили прямо на него. Все до единого. Властелин Камня пожимает руку в ответ. Потому что у него нет другого выбора. И чувствует, как часть силы покидает его тело. Даже зрачки сгорают в рецессии, приобретая кошачью форму, а заостренные клыки начинают резать шершавый язык. Чешуя покрывает тело. Становится не так холодно, как раньше. Но рога, вырастающие из вороха прядей, сильно давят на голову. Он все еще человек. Но более изуродованный, с очерненными руками, тяжелыми драконьими рогами, острой, как сталь, чешуей. И с магмой, растекающейся плавленым золотом по всему телу. Он потерял часть своих сил. — Раздевайся, — звучит приказ. Он не чувствует неземной неги от своего всевластия. Теперь Моракс похож на бедного избитого раба, не способного даже на здравомыслие. Ярость растекается в глазах ненавистным золотом. Вся драгоценная одежда, по которой с легкостью можно было узнать Архонта, тут же была снята, а на ее место пришли лишь потрепанные черные штаны из какой-то дешевой ткани. Теперь он похож на того, кого держат в рабстве. Или, по крайней мере, будут держать. — Ты предстаешь лишь в образе Дракона, поэтому человеческий облик будет неузнаваем. Теперь ты раб. У тебя нет имени. Как и свободы. Моракс садится на колени, чувствуя, как неведомая сила обхватывает горло. Душит, пускает отвратительные импульсы по всему телу, заставляя грудной рык снова возродиться, подобно грациозному фениксу. Это ошейник. Железный, сковывающий остатки силы. Теперь он — мусор. Раб. Настолько низко, что даже смешно. И интересно. Каков будет человек, заполучивший в свои владения Властелина Камня? Но выбора не было. Это все во благо процветания Ли Юэ.