Приручение Бога контрактов

— Мудрость словно живой ручей, в ней, как солнце, отражается истина, — извечно молвила она. Ее благородный стан, легкий слог и приятный голос — все это оказывало на Чжун Ли огромное впечатление. Он слушал ее изречения долгими часами, упиваясь красотой глазурных лилий, которые она собирала. Перебирала истощенными пальцами хрупкие, как стекло, лепестки. Она была красивой и необузданной, загадочной и мягкой. Именно поэтому она привлекла Моракса. Гуй Чжун слишком искусно владела своим красноречием, заставляя мужчину каждый раз вздрагивать и повторять ее имя одинокими ночами. Он не любил ее. Гуй Чжун была отдаленной. Она подпускала Моракса слишком близко, но, как только он начинал исследовать карту ее чувств, сразу отталкивала, как непослушную собаку. Девушка не хотела привязываться к кому-то вроде Моракса. Мужчина думал, что слишком наивен и глуп, раз она даже не позволяет нарушить стену непоколебимости. Он превращался в холодного и бесстрастного зверя, а она, чувствуя ответственность за это, пыталась обратно вернуть ту наивную теплоту. Моракс превратился в идеального правителя. Но в очень отвратительного друга. И когда Гуй Чжун снова скрывала свои проблемы, то он переставал обращать на незначительные повадки ни единой капли внимания. Раньше, когда она нервничала и грустила, Гуй Чжун часто стучала мизинцем по поверхности, закусывала губу и протирала глаза, чтобы из склер не выпали первые перламутровые слезы. В последние дни она делала это слишком часто и отчаянно, будто моля о подмоге. Однако Чжун Ли решил не навязываться и просто проигнорировал. Даже восковой цвет ее кожи, через которую соцветие чертополоховых вен просвечивалось еще ярче, воссоздавая болезненный вид. Однако сердце трепыхалось, легкие заполнял тяжелый пепел, когда она снова щурила свой взор и рвано выдыхала. Чжун Ли не любил ее. Однако ценил. Как самое сокровенное, как что-то чересчур близкое сердцу. Как сестру, которую никогда не хотелось отпускать. И когда он думал об этом, то сразу проглатывал слезливый комок мыслей. От этого небо казалось поцарапанным, будто он проглотил стебель шиповника. — Я не хочу просить больше помощи у тебя. Теперь это мой путь, Моракс, — она сказала это в тревожную весну, когда вместо лепестков сакуры расцветали лужи крови. Когда архонты отчаянно бежали от своей погибели, когда мир превратился в черную дыру, наполненную криками и мольбами, которые никто не услышит. Той же весной она и умерла. Он впал в тяжелую прострацию. Моракс целовал ее руки, клонился к земле, чувствуя, как собственная кожа пропитывалась багровой рекой крови. Она лежала бездыханно, будто акула на суше, проткнутая гарпуном. Ее ясный и чистый взгляд превратился в греховный акафист, отвергнутый всевластными Богами. А ведь она тоже Богиня. Ведь она тоже высшее существо. Моракс не плакал. Он сидел неподвижно несколько дней, пока ее тело полностью не слилось с землей. И все, что о ней напоминало — букет глазурных лилий, вырезанное Мораксом имя и впитавшаяся в кору кровь, которая, казалось, никогда не испарится. Алая влага на моральных ранах, казалось, уже запеклась, но стоило снова вспомнить ее мягкую улыбку, как воспоминания совершали новый, но уже более глубокий надрез. И спустя долгие столетия одиночных скитаний он встретил того, кто снова попытался вернуть ему ту наивную доброту. Он увидел того, кто вдохнул в божественное тело ту человеческую заботу. Моракс увидел девушку, которая так наивно полагала, что сможет управлять самим Мораксом. Только вот она действительно смогла. Это ее и отличало от других. Безвольно он поклонялся каждому слову, даже не удосужившись вспомнить про контракт, который они заключили. Он не раб, никогда им не был. Даже если бы эта девушка заставила выполнить что-то из ряда вон выходящее, он бы не выполнил. Сломал ее волю и все эти цепи, если бы только захотел. Даже если у него нет половины собственных сил. Эта девушка смотрела не на Моракса. Она смотрела куда-то глубже, будто сжимая и выворачивая наизнанку душу. Она шептала не то ненавистное имя, дарованное всевластной верхушкой. Она напоминала о человеческой сущности, умении любить и уважать друг друга. Она казалась ему независимой частичкой чего-то полноценного, отколотой при помощи безжалостной судьбы. И даже будучи малым кусочком огромного айсберга, эта леди показывала свой волевой дух и силу, схожую с силой выживших архонтов. Она смотрела на Моракса, как на равного. Не завышала его способности, не унижала, считая чем-то, что она никогда не сможет понять. И даже когда ее плечи безвольно вздрагивали, не в силах расстегнуть тот злосчастный корсет, Моракс не изменил своего мнения. Она — волевой человек, умеющий с гордостью принять свои недостатки. И чем-то он даже ей завидовал. Моракс взвалил на себя ответственность научить ее выживать под предлогом отведения в безопасное место. Только вот для них, двух мятежников, нет ни единого места, где они бы чувствовали себя действительно защищенными. Поэтому все это — одна огромная ложь. Лишь бы остаться с ней немного подольше. Просто быть с ней, пока она не научится защищаться... Еще немного. Еще чуть-чуть. Он не знал, что они направляются в место, которое хотелось бы забыть. Он не думал, что вспомнит когда-нибудь об этом. И не хотел, чтобы здесь снова умер тот, кто так ему дорог. Только не как сестра. Как частичка, отколотая от его растаявших чувств. Натужный хрип вырывается с твоих уст, когда на лоб падают капельки чего-то холодного. Ты ощущаешь, как тебя лихорадит, как горит что-то под ребрами, как извергается болезненный всхлип прямо из сердца. Будто магнезия искусно лавирует по пищеводу, обжигает стенки желудка в отчаянной попытке проникнуть прямо в легкие. Дышится тяжело. Хочется сжаться в клубочек и поплотнее накрыться одеялом, но что-то запрещает. Что-то намертво прижимает тебя к себе, охлаждает твое тело компрессами, целует у висков, пытаясь устранить злосчастную боль. Только спустя некоторое время ты наконец-то позволяешь себе открыть глаза, дабы оценить обстановку. Ты находишься в какой-то хлипкой лачужке, прикованная своим ужасным самочувствием к постели. Ткань на ней пропиталась твоим потом и слезами, а в некоторых местах распускались алые бутоны. Слева от тебя лежал тазик с накинутыми в нем окровавленными бинтами. Ты одна, побледневшие руки намертво вцепились в ткань постели, а глаза отчаянно выискивали знакомый силуэт. Вот он. Вальяжный, величественный, такой прекрасный. Сгорбившись, сидит над твоей постелью. — С добрым утром, — промолвит он натужно, будто и не говорил вовсе. — Сколько я спала? — ты медленно поднимаешься, осознавая, что тебе уже намного лучше. Будто со сном ушли и все проблемы, а жжение в груди оказалось обычной фантомной болью. — Пятнадцать дней, — бесстрастие в его голосе не пугает, теперь ты чувствуешь одухотворяющее тепло, будто этот голос всегда принадлежал только тебе. Будто он — часть тебя, а ты — часть его всевластия. — Как ты это сделал? — ему не нужно было объяснять суть вопроса, он будто бы понимал тебя с полуслова. Рука твоя, истощенная и выцветшая, прикоснулась к месту, где раньше была стрела. Мягко, гладко, будто бы и шрама вовсе не осталось. Не было ничего, кроме кожи. — Подарил часть своего сердца, своей силы. Я никогда не слышал, что можно было бы разделить с кем-то свою участь, думал, что не повезет. Однако я встретил своих знакомых пока ты спала. Возвращая мои силы, они сообщили всю суть моего действия. Ты не архонт, хоть в тебе трепещет и мое сердце. Ты просто бессмертна, как и я. Теперь течение времени тебя не должно волновать. Ты не винила его за такое наказание, ведь бессмертие всегда оканчивалось одними лишь страданиями. Более того, что-то внутри взыграло матовыми красками, возвращая тебя в цветную реальность. На душе тепло, сердце горит, будто бы выдавая чувства Чжун Ли с потрохами. — Теперь мы связаны, — прошепчет он. — У нас одно сердце на двоих? Моракс кивает. А ты почувствуешь скрытую радость мужчины отголосками горящего механизма в твоей груди. — Это доказательство, — прошепчет он, вводя тебя в чувство эйфории одним лишь голосом, — доказательство того, что я не солгал. В своем признании, когда ты умирала. Его губы будут находиться в интимной близости, и ты не сумеешь противиться соблазну, а грудь так заноет, будто бы и жаждет этого. Ты посвятишь ему свою жизнь, как он посвятил тебе свое сердце. Руки обхватят родную шею, прижмут ближе, пока мужские ладони будут неумело исследовать твой стан. Ты сделаешь рывок в отношениях, сминая его уста, как самое дорогое вино. Он ответит все так же неумело, но с каждым легким прикосновением твоих ладоней, ты неосознанно будешь развязывать ему руки. Он впервые скрепит свои ладони с твоими, раздвигая пальцы, наслаждаясь томлением во всем теле. А ты продолжишь целовать его губы, шею, ключицы, будто бы ждала этого всю свою жизнь. Он послушно ляжет на постель, пропитанную твоим запахом, и вдохнет полной грудью, ощущая, как твой аромат будоражит каждую клеточку мужского тела. Ты будешь восседать сверху, наслаждаясь видом. Пальцами проводить по горящему мужскому телу, возбуждая его лишь сильнее. Будешь чувствовать, как Чжун Ли дергается, извивается в вожделении, лишь бы поскорее заполучить тебя. Ты сумела приручить Бога контрактов. Теперь он только твой. — Стой, — прошепчет он несвязно, с лязгающими от возбуждения нотами. Его тело горит, пылает от твоих прикосновений, заражая и тебя. И только тебе он позволит увидеть себя настолько чувствительным и покорным. — Не могла бы ты... Черт, тогда, в начале нашего пути. Ты просила расстегнуть корсет, и веревка... Могу ли я? Ты ничего не понимала. Моракс казался чересчур смущенным то ли от возбуждения, то ли от своих слов. Ты лишь кивнула, не осознавая, куда подскочил Моракс и зачем он зарылся в одной из ветхих полок. Только когда он достал ту веревку от корсета, в твою голову начали проникать не самые здравые мысли. — Спрячь руки за спиной, — скажет он властно, заставляя тебя вздрогнуть. Тот смущенный мальчишка, томной вздыхающий под тобой, испарился за секунду. — Молодец. Скажи, если будет больно. И в одно мгновение ты ощутила, как руки стала сжимать холодная веревка, неприятно натирающая кожу. На много ее не хватило — только на связывание рук почти до плеча. И стоило Мораксу завязать последний узел, как ты ощутила себя прижатой головой к постели. Его губы, разгоряченные и мягкие, так властно исследовали твою спину и руки, что ты так и не смогла проглатывать томные выдохи. Это возбуждало его лишь сильнее, заставляя повернуть тебя лицом к себе и насладиться смущенным выражением и покрасневшими от возбуждения щеками. — Ты прекрасна в любом виде, — он шепчет твое имя мягко, как что-то приятное сердцу, отчего ты отдаешься ему вся без остатка. Мораксу хочется верить, более того, хочется посвятить ему всю свою жизнь. Поэтому он и Архонт, завоевывающий миллионы человеческих сердец. — Если тебе будет неприятно или больно, то сразу скажи. Не молчи об этом. Ты хочешь продолжать? Любое возражение встречалось с веревками, которые неприятно натирали кожу, но от этого ты лишь томно выдыхала, чувствуя, как узел под животом отзывался неприятным ощущением. Хотелось взвыть, твое тело жаждало продолжения, но Чжун Ли умело медлил и заставлял тебя ждать. Он целовал твою шею так нежно, будто слизывая самый сладкий мед. В его ладонях оказывалась твоя грудь, из-за чего он кончиками пальцев чувствовал, как трепещет твое сердце. И каждую минуту он выжидал, когда ты позволишь ему продолжить. Неприятное ощущение застало тебя лишь однажды и только потому, что тело не привыкло, когда что-то оказывалось внутри. Чжун Ли сладко выдыхал тебе на ухо, шепча слова благодарности и любви, заставляя вздрагивать каждый раз. Он будто бы отвлекал тебя от новых ощущений, позволял привыкнуть к нему, ожидал твоей команды. И ты ему разрешала. А благодарностью за все это был твой вырванный из уст стон. После окончания процесса он благодарственно целовал твои руки и лицо, позволяя уснуть в собственных объятиях. Ты видела, что Моракс не был удовлетворен в полной мере, но прекратил, выслеживая твою усталость от переизбытка новых чувств. Ты глухо извинялась, пряча смущенное лицо под одеялом. — Ничего, — прошепчет он мягко, заставляя тебя поверить. — Впереди у нас еще много времени. Не хотелось ли тебе вернуться обратно в Ли Юэ? Там больше нет рабства, я... Со всем разобрался. Ты кивнешь, предоставив свои условия: — Только через несколько лет, когда про меня забудут. — Хорошо, — усмехнувшись, ответит он. Можно не спешить и просто понаслаждаться присутствием друг друга.