Приручение Бога контрактов

Холод больше не преследует. Даже потухший за ночь огонь, убивающий стынь от вздымающихся клочьев тумана где-то вдали, не становится препятствием для хорошего сна. Спина больше не чувствует твердую поверхность камня. Темно-желтое грязное небо не режет глаз. Ты находишься в объятиях чего-то поистине мягкого. Того, что исхищает из тебя нечеловеческие предрассудки. Страх больше не становится вторым кардио. Ты чувствуешь себя Принцессой. Той жертвой, находящейся во всевластии горделивого дракона. Дракона, который не обжигает. Чудища, который не пугает. Тобою овладевает какое-то теплое смятение. Ты не боишься Чжун Ли. Наоборот, ты находишь в нем какую-то опору. Проходит некоторое количество часов прежде, чем он позволяет снова обнять себя. Холод в его глазах не отталкивает; ты принимаешь его бесстрастную натуру. Все-таки, Чжун Ли божество. И неумение демонстрировать человеческие эмоции становится весьма объяснимым. Ты мучаешь его своими фразами, в которых не воспеваешь грязную божественную натуру. Ты не лицемерна. Ты говоришь о том, насколько быстро Чжун Ли учится. Ты хвалишь его за выдержку, обсуждаешь с ним разные бытовые обязанности, учишь проявлять хоть толику заинтересованности. Признаться, за несколько дней вашего путешествия он действительно стал человечнее. Теперь в его глазах не золото. Как ты и говорила, в них рассветает солнце. Оно превращается в спелый лимон, заставляющий тебя искренне улыбнуться. Однако когда улыбается и Чжун Ли, ты расцветаешь вместе со сладкими закатниками. — Значит, все, что осталось — это пройти поле с глазурными лилиями? — молвишь ты, пытаясь увернуться от хлестких пощечин ветви, встретившейся тебе на пути. — Уж не думала, что они растут где-то в лесу. В энциклопедиях говорилось, что они расцветают у воды. Хоть и взгляд у Чжун Ли был бесстрастным, он слушал твои изречения с заинтересованностью, подмечая вышесказанное. Моракс знал каждое место вдоль и поперек, исследовал все цветы в Ли Юэ, поэтому знал куда больше тебя, вычитавшей все из книг в сомнительной библиотеке напротив дома. — Здесь был водопад, — отвечает он, проходя дальше и ища взглядом требуемую поляну. — Мы в горах. Там не растут деревья, потому что раньше все было затоплено. Однако несколько лет назад разбойники из соседней деревни решили перекрыть воду для своих жителей, чтобы путешественники платили за питье. Они перетащили туда камни. Вода через несколько лет превратилась в болото, а жители переселились в другую деревню. Архонты подарили этому месту жизнь, но водопад возвращать никто не собирался. — Жадность губит, — подмечаешь ты, прикасаясь к глазурной лилии. — Какие красивые... А почему водопад так и не вернули? Моракс молчит. Ты повторяешь свой вопрос еще несколько раз, пока не поворачиваешься к нему. Взгляд его в одно мгновение тяжелеет, будто веки Моракса наливаются свинцом, и радужка действительно превращается в мору. Он смотрит на глазурные лилии, как на что-то сокровенное, повторяет их название, как мантру перед сном. Ты поняла сразу. Они напомнили ему что-то очень дорогое. — Потому что глазурные лилии оказались слишком красивыми? — пытаясь перевести все в шутку, молвишь ты. Моракс выходит из оцепенения и помогает тебе пройти дальше. — Потому что их любила одна моя знакомая. Сердце пропустило удар. Ты чувствуешь, как что-то больно жалит над диафрагмой, заставляя инстинктивно согнуться. Ком застревает в горле, царапает гортань и режет глаза, заставляя их заслезиться. На что надеялась? Да, ты была не глупой девочкой и сразу поняла, что Моракс оказался довольно привлекательной персоной. Даже его забота, начинающая проявляться лишь последние пару часов, оказала на твою персону неизгладимое впечатление. Колкие фразы давно забыты, на их месте остались лишь заботливые вопросы и мягкая улыбка, проскользнувшая лишь однажды. Да, ты ревнуешь. И знаешь, что это совершенно неправильно. Чжун Ли — Бог. А ты всего лишь человек, слепо влюбившийся во что-то совершенное. Ты такая же, как и все. Как жаль. — Что ж, — голос твой дрожит, но ты радостно выдыхаешь, когда не встречаешь привычную реакцию Моракса. Горький привкус горит на языке, когда сердце сжимается от каждого рваного выдоха мужчины. Ты механически идешь вперед, оставляя Чжун Ли с собственными мыслями, так слепо глядящего на эти глазурные лилии. Он что-то вспоминает. То, что чересчур дорого его сердцу. А руки дрожат. И тремор настолько сильный, что он заражает и тебя. Чжун Ли чего-то боится. И именно это заставляет его оцепенеть. — Ты идешь? — наконец срывается с твоих уст, и Чжун Ли покорно следует за тобой, полностью убирая свой взгляд с этих ненавистных, но таких привлекательно изящных лилий. — Они символизируют Смерть. Однако ты пропускаешь это мимо ушей. Не слышишь ни одной его фразы, просто потому, что не хочешь. Его голос дрожит сильнее твоего. Он почти срывается на истерический крик. Ты знаешь: если хотя бы на секунду вслушаешься в его обворожительный голос, то заплачешь. Разрыдаешься во весь голос, привлекая заблудших хищников. А Чжун Ли с каждой секундой ускоряется, будто пытаясь догнать тебя. Нехотя. Есть кто-то, кто намного ему дороже. Чжун Ли поворачивается к расцветшему посреди поляны дубу. В некоторых местах кора оказывается темной, как смола, будто пропитавшаяся кровью. Ее кровью. Он переводит свой замутненный взор на тебя, понимая, что ты направляешься именно к этому древу. Руки дрожат сильнее. Хочется обойти это место. Оно проклято. Оно отвратительно. Хочется растоптать все эти глазурные лилии, чтобы они не маячили перед глазом. Ты становишься все ближе. Моракс ускоряется, пытаясь дотянуться до тебя, но ты будто перепрыгиваешь пропасть, до конца которой ему не достать. Ты слишком далека. И слишком близка одновременно. Он хрипит, пытаясь выговорить твое имя. Но впервые из его уст оно звучит настолько отчаянно. — Гуй Чжун... Тут вырезано имя Гуй Чжун. И древо пропитано сладким ароматом глазурных лилий. Эта девушка, которую ты любил? — ты знаешь, что тебе нельзя ревновать, но колкий вопрос самостоятельно вырывается с уст, когда пальцы пробегаются по нацарапанному имени. Почерк такой неаккуратный и смешной, что ты непроизвольно усмехаешься. — Нет, не любил. Она была моей подругой, — судя по его холодному голосу, ты понимаешь, что Чжун Ли немного приходит в себя. Тебе страшно повернуться. Он точно заметил, как дрожат твои плечи и как трясутся руки. Поэтому и перестала скрывать всхлипы, застрявшие в твоем горле. — Она была красивой? — шепчешь ты, не скрывая взвинченные вздохи. Моракс пожимает плечами. — Знаешь, я ведь ревную. Чжун Ли строит из себя непонятливого ребенка, которому не объяснили суть его наказания. Но именно за это ты его и полюбила. За данную человечность, не имеющуюся даже у людей. — Потому что ты мне нравишься, Моракс. Ты держишь на устах гордую ухмылку, но дорожки от слез и покрасневшие глаза выдают тебя с потрохами. Ты поворачиваешься к нему так наивно и радостно, будто все это время была готова к отказу. Но вместо его реакции и ответа, ты замечаешь, как что-то вдалеке блестит и задевает прядь божества. А после врезается тебе прямо в грудную клетку, пригвождая к дереву. И взгляд его, наивный и непонимающий, превращается во взор раненого и разъяренного зверя, когда он видит, как стрела выпускает поток крови и окропляет изящную рубашку, найденную когда-то в твоем гардеробе. Ты не успеваешь среагировать, как Моракс одним щелчком пальцев превращает всю заднюю область в пыль, не оставляя ни единого живого клочка земли. Вместе с тем ты слышишь отчаянный вопль вдалеке, принадлежавший, видимо, хиличурлу. Разве они водятся в горах? Как все презабавно получилось. Все, что ты в силах издать — тихий хрип, поражающий твое горло. Стрела пробила легкое, и ты чувствовала, как оно постепенно наполнялось кровью. Хотелось, чтобы все это оказалось кошмаром, и ты бы проснулась в собственной постели, готовая выйти замуж за того, кого не любишь. Это лучше, чем умирать перед глазами того, кто подарил тебе смысл существовать. Моракс будто превратился в зверя. Чешуя покрыла практически все его тело, появились когти. Только лицо по-прежнему оставалось человеческим. Он не мог сказать ни слова. Чжун Ли только рычал, подбито и отчаянно подвывая, закрывая собственными пальцами твое ранение и слизывая оттуда капли крови. — Не... Не заживает, — наконец звуки превращаются в слова, выброшенные с уст божества. Он осторожно вынимает стрелу и снова слизывает капли, но тебе становится лишь хуже. Все плывет, невыносимо холодно. И ты больше не чувствуешь боли. Принимаешь ее, пытаясь сосуществовать с этим ощущением. Но что самое обидное — ты не чувствуешь его прикосновений. — Не засыпай, я спасу тебя. Я просто не хотел, чтобы ты тоже здесь умерла. Это место проклято, потому что во второй раз умирает тот, кто мне дорог. Дорог? Ты бы хотела задать ему этот вопрос, но не в силах даже пошевелить засохшими губами. Взгляд мечется по расплывчатому силуэту Чжун Ли, когда его голос становится все тише и тише. — Я люблю тебя. Я тоже люблю тебя. Ты не слышишь. Слух и тактильные ощущения проиграли схватку со Смертью. Дотлевает и взгляд, следящий за шевелением родных губ. Он что-то говорит, и ты видишь, как исчезают рога, и чешуя превращается в человеческую кожу. Его грудь ярко горит. Пульсирует даже в твоих висках так громко и назойливо, что это немного раздражает. А после что-то разливается по твоему горлу и заставляет органы вспыхнуть заревом геноцида. Он шепчет это тебе прямо на ухо, возвращая слух, как Анубис: — В знак своей искренности я сделаю первый человечный поступок. Холод сменяется теплом, когда пропадает и осязание. — Я отдам тебе свое сердце.