Средство от плесени

Под самый конец безумного приключения, которое могло пригрезиться лишь в фантазии не самого здорового человека, инстинкт самосохранения конкретно давал сбои: то ли окончательно ушёл в минус, то ли, наоборот, вышел на такой высокий уровень, что даже Итан Уинтерс до конца не понимал этого. Как не понимал и того, какая муха (вероятно, одна из тех, что составляли генетический образец одной из дочерей Димитреску) укусила, что он увидел свой единственный шанс на спасение в этой говорящей, безумной, но до одури харизматичной промзоне. О том, что промзона в солнечных очках — модник, чтоб его! — и ботинках на тяжёлой подошве была харизматичной, Итан, конечно, думал в самый последний момент, сидя на диване собственного дома и качая на руках спящую Розу, лишь месяцы спустя. Но тогда, хватаясь здоровой пятернёй за ладонь в чёрной перчатке из грубой кожи, он просто был счастлив, что всё закончилось. Ну, или почти закончилось. От самого Итана толку было что от козла молока — он едва ли держался на ногах, уставший и голодный, и шатался как самый пропойный пьяница, которого вы только могли бы встретить в своей жизни. Одной рукой он придерживал спящую Розу, искренне завидуя её безмятежности и удивительному спокойствию для годовалого ребёнка; другой рукой опирался о плечо внезапно посерьёзневшего до неузнаваемости Хайзенберга. Былая напыщенность исчезла так же, как жуткое ребёнкоподобное существо в подвале усадьбы Беневиенто, и Итан, пожалуй, согласился бы пожертвовать ещё одним пальцем, чтобы шестерёнки, скрипя, запустили механизмы внутри огромного живого завода, вернув удивительного спутника в прежнее состояние надоедливого весельчака — молчание угнетало. События навалились одной тёмной лавиной, душили, мешая прийти в себя и хотя бы немного сориентироваться на местности, чтобы, не приведи любое-блять-божество-из-всех-существующих не попасть под раздачу двух сражающихся необъятных громадин, закрывающих своими щупальцами, крыльями и прочими отростками горящее красным небо. В голове набатом било: не потерять Розу снова и не отключиться. Не потерять Розу. Не отключиться. Не потерять. Рядом с ухом со свистом пронёсся кусок арматуры, впился в дерево позади и расцарапал Итану щёку. Всё смешалось в одну неразборчивую липкую массу: Итан видел то, что можно только слышать, слышал то, что можно только чувствовать, и чувствовал то, что будет ещё долго сниться ему в липких ночных кошмарах и прятаться по углам собственного дома, когда сумерки будут накрывать город. Кажется, его вырвало. Кажется, где-то высоко-высоко за упирающимися в небо деревьями, слышался гул от лопастей вертолётов. Кажется, кто-то звал его по имени, хватал за плечи и пытался привести в чувства. Итана кто-то тащил, когда он последний раз открыл глаза всего на мгновение. Небо горело. Что-то огромное и чёрное, похожее на червя с кучей щупалец, билось в предсмертных агониях. Фермы с пронзительным грохотом рушились. Прошло ровно два года и семь месяцев с момента, когда Итан Уинтерс очнулся перебинтованный с головы до пят в городской больнице и первым делом завидев медсестру потребовал принести ему малышку-Розу, чтобы удостовериться, что с той всё в полном порядке. Врачи хлопотали над ним чуть меньше месяца, ежедневно пичкая его нововведениями современной медицины и хваля, как быстро и как уверенно их пациент идёт на поправку. Раз в два дня стабильно, как часовой на пост, забегал Крис Рэдфилд, на которого временно повесили обязанности няньки — как он справлялся, Итан выведать так и не смог, но по довольному личику дочки и осунувшемуся лицу друга мог сделать точные выводы, что наедине друг с другом эти двое не скучают. Про себя Уинтерс позволял себе ехидно хихикать, понимая, что таким вымотанным не видел Рэдфилда даже после самых мозговыносительных операций. Видимо, Роза давала жару! Крис болтал без умолку, разрывая все шаблоны неразговорчивого вояки, каким представал перед Итаном в обычной повседневной жизни — был слишком рад, что его друг выжил, вытащил свою дочку из этого пекла и подкинул Амбрелле новые ночи без сна, что удивительно — не вопреки, а во благо! В какое благо и какие вопреки — Итан искренне знать не хотел, поперёк горла ему стояли все эти безумные учёные в своей ебанутой корпорации, поэтому уточнять он ничего не стал. Хотелось тихой мирной жизни клишированного офисного клерка, без приключений, итогом которых могла без проблем стать смерть — твоя или твоих близких. На лёгкой ноге Итан вылетел из больницы спустя месяц. На улице вовсю цвела сирень, пахло теплом и спокойствием, чтобы Уинтерс, наслаждаясь минутами ожидания такси, поверил в то, что сможет начать совершенно новую жизнь. С нуля. Откинув в далёкий-далёкий ящик воспоминаний все пережитые им ужасы, насколько, конечно, это возможно. Дом без Итана запылился до такой степени, что Уинтерс долго кашлял на его пороге, прежде чем зайти внутрь — Крис виновато чесал затылок, бормоча о том, что, вероятно, стоило навести тут чистоту к возвращению друга, но что-то как-то руки не дошли и мозги не допёрли. Итан только рукой махнул — ничего страшного, сейчас мол, в два счёта вместе с тобой тут уберёмся и к ночи любой клининг просто слюни пускать будет, насколько весь дом отполированным станет. Начали со спальни, уголка Розы. Ночью откупорили винные запасы Итана, звякнули пару раз бокалами за здоровье живых и за счастливую жизнь. Уинтерс планировал уволиться, найти работу на дому или хотя бы ту, что не будет отнимать слишком много времени — Розе до детского садика ещё минимум год куковать, нужно как-то выкручиваться. Ещё хочется, конечно, специалиста-мозгоправа качественного подыскать, Итан на него сколько угодно денег отвалить согласен, лишь бы призраки прошлого не преследовали его такими яркими картинками и разве что не материальными силуэтами в дверях и окнах домов, в подворотнях и на пустых улицах. Рэдфилду идея понравилась, обещал прошерстить контакты и подобрать другу просто лучшего из лучших. Подобрать-то подобрал, и даже с изначальной задачей этот невъебенный специалист справился, только вот сам Крис ко всему прочему обещал сюрприз. Ну, не обещал, то есть, так само вышло, но у Итана искренне все его восемь пальцев чесались, чтобы Рэдфилду прямо промеж глаз за такое предложение пулю пустить. На горизонте кучковались тяжёлые серые тучи и горячий от майского солнца воздух слегка дрожал над проезжей частью. Хотелось закрыться от духоты в доме, обнять вентилятор и ложками есть мороженое прямо из пластикового ведёрка, пока ночная прохлада не позволит существовать как подобает нормальному человеку. Но у Криса Рэдфилда из ниоткуда возникло неотложное желание устроить несанкционированное свидание. Прямо сегодня. В три часа дня. В кофейне через пару кварталов отсюда. — Да это ненадолго, — успокаивал Итана Крис, — но это важно, что просто пиздец! Я не могу говорить это так, мне нужно сказать это тебе лично! Почему? Потому что мне нужно, чтобы ты меня выслушал! До конца! Нужно, чтобы Итан не смог сбежать от разговора, сбросив вызов и выключив телефон. Отлипать от вентилятора не хотелось. Ещё меньше хотелось, чтобы Рэдфилд как снег на голову обрушился на его дом, то есть, объявился на пороге его дома, потому что тогда «маленький деловой разговор» затянется на «Крис, я постелю тебе на диване или тебе позарез нужна гостевая спальня?» Короче говоря, собрался Итан почти-быстро и даже почти-не опоздал, но увидевший его ещё через огромное, в пол окно Рэдфилд подскочил, как щенок, встретивший на пороге дома своего хозяина, и разве что хвостом из стороны в сторону не бил от восторга. Или счастья. Или ещё какой-то нечитаемой из-за расплавленных мозгов Итана эмоции. Крис с рвением сжал его ладонь в своей, кивнул на запотевший стакан, в котором привлекательно позвякивали кубики льда, и поглубже вдохнул застоялый кофейный воздух, чтобы одним махом выдать всё, с чем ехал сюда. Уинтерс заранее похвалил себя, что на неделю грядущую сплавил Розу своим родителям, и что бы там Рэдфилд не задумал, у Итана в самом крайнем случае будет неделя, чтобы выпутаться из предоставленных им авантюр и не втягивать в это дочь. — Короче, — слишком громко выдал Крис. — Давай длиннее, — безэмоционально парировал Итан и отхлебнул холодный кофе с каким-то сиропом. — Хорошо, — согласился Рэдфилд и Итан пожалел о сказанном, — ты ведь помнишь событие трёхлетней давности? Сборище био-оружия Амбреллы, вылезшее из ширпотреба фильмов ужасов? Вампиры, оборотни, одержимые куклы и хтонь из-под пера последователей Лавкрафта? Итан поднял взгляд и выразительно посмотрел Крису прямо в глаза. Начало диалога ему не нравилось совершенно. Он кивнул и попытался утопить льдинку маленькой ложечкой. — Ты вообще помнишь, что случилось после того, как ты забрал Розу? — Рэдфилд выжидающе уставился на него, но не получив ответа, продолжил, — Хайзенберг, с которым ты заключил сделку, чтобы убить Матерь Миранду и вернуть себе Розу… короче говоря, он умудрился выжить, находясь в самом пекле. Остался в образе получеловека-полу, не знаю даже, как правильно выразиться. Полуробота? Ладно, не суть. Я не знаю, что было в голове у тех работников, что решились вывезти его из пекла и доставить в лабораторию Амбрелла, — он задумался на мгновение, — и даже не знаю, что сейчас с ними случилось. Не видел их давно. Да и не слышал ничего толком… но да не суть! Сейчас будет самое интересное. Не поверишь, но Амбрелла поставила себе целью превратить Хайзенберга в человека. Прямо в человека-человека, без этих его телепатических способностей с летающими гайками и без возможности превращаться в… в то, во что он мог превращаться. Уж не знаю, как они смогли уговорить этого безумца на такую авантюру и чем они его подкупили, но он согласился! Амбрелла два с половиной года работала над тем, чтобы полностью вывести плесень и сделать из Хайзенберга настоящего человека на генетическом уровне. Так что, я жду твоих поздравлений — эксперименты, приносившие только мор и хаос двинулись в обратную сторону и пошли на пользу! — Ага, — Итан снова хлебнул нарочито громко, — поздравляю. Искренне, с душой. Была бы от этого такая же масштабная польза, как от тех разрушений, которые несла Амбрелла… Рэдфилд обиженно фыркнул, но прежний запал его остался. — Хорошо, ладно, — сдался Итан, — я понимаю, какое это невъебически крутое достижение и всё такое, и что ты хотел поделиться этим со мной вот прямо сейчас, прямо в эту минуту, но… — Ты такой смышлёный! — приторно протянул Крис, и Итан мысленно представил, как тот треплет его по волосам, как маленького ребёнка, сделавшего что-то не по годам умное, — вот именно, есть одно «но». Очень жирное, не дающее покоя ни мне, ни кому бы то ни было из тех людей, что корпели над очеловечиванием Хайзенберга. Понимаешь, — у Итана холодок по спине пробежал и предвкушение чего-то неприятного и дикого засело холодным спрутом под лёгкими, — мозгами он всё ещё Карл Хайзенберг, сильнейший из четырёх Лордов, во власти которого находятся целые полчища оборотней. Ему нужно, как бы правильно выразиться, влиться в повседневную человеческую жизнь. Ну, знаешь, со всеми этими бытовыми проблемами, посмотреть-понять, что где и как устроено. Ты понимаешь, к чему я клоню? — Понимаю, — кивнул совсем побледневший Уинтерс. Ему вдруг показалось, что вся жара, опустившаяся на город, вдруг резко сменилась таким пробирающим холодом, что становилось больно дышать. Глаза щипало от наивной и детской обиды — он ведь так долго и так успешно скрывался от своего дикого прошлого, так сильно пытался забыть его, чтобы сейчас всё это вернулось… вот так? — Нужно, чтобы он какое-то время пожил под чьим-то чутким присмотром, чтобы не совершать всяких импульсивных и необдуманных действий и не попасть в неприятные ситуации в первые часы своей жизни вне лабораторий. — Вы что, его постоянно в лабораториях держали? — почему-то удивился Итан. — Не совсем. Ну, то есть, всё разнообразие состояло из лабораторий и камеры-комнаты, в которой он жил, чтобы мы всегда могли наблюдать за его состоянием. — Жестоко. Выглядит, как тюрьма. Рэдфилд неоднозначно пожал плечами: — Это было во благо. Они помолчали с минуту, каждый, думая о своём. — Я подумал, что ты был бы просто прекрасным претендентом, кто смог бы уследить за Хайзенбергом, — продолжил Крис, — он знает тебя. Ну, то есть, помнит до сих пор, что совершенно удивительно. Даже интересовался пару раз, выжил ли ты и чем сейчас занимаешься, — Уинтерс поморщился — под ложечкой засосало и неприятно свело желудок. Складывалось ощущение, что Рэдфилд пытается надавить на жалость. — Насколько я знаю, Хайзенберг не сблизился ни с кем из работающих с ним людей. Ну, знаешь, его пытались разговорить и вывести на какие-то темы кроме ежедневных комментариев о его состоянии и каких-либо личных нужд. Я уверен, что ты как никто другой справишься с поставленной задачей на двести из десяти баллов! — Я не хочу, — ровно произнёс Уинтерс, — плохой идеей было мне всё рассказывать и пытаться втянуть в это. Я очень долго шёл к тому, чтобы забыть это, чтобы внушить себе, что всё случившееся — далеко позади и больше никогда-никогда не коснётся меня. Да ты знаешь, сколько денег я слил и к скольким докторам обращался, чтобы избавиться от вечной паранойи и вылезти из нескончаемой апатии? Крис молчал. Он явно знал, что сказать, знал, на какие точки надо надавить и за какие ниточки подёргать, чтобы переубедить Итана, чтобы тот согласился и откликнулся на просьбу, но почему-то не делал этого. — Ладно, — Рэдфилд нервно постучал по чашечке чёрного кофе, к которому так и не притронулся за всё время их разговоров, — я услышал тебя. Встреча затянулась ещё на сорок минут. Хайзенберга, Амбреллу и всё оттуда вытекающее больше не затрагивали — перемывали кости общим знакомым, вспоминали тупые истории и просто жевали бытовуху. Итан даже практически пришёл в себя. И всё бы ничего, да вот Хайзенберг всё никак не хотел выходить у него из головы. Ни к вечеру, ни на следующий день мысли о нём и о невероятном повороте событий с его участием в главной роли не давали ни есть, ни спать, ни жить спокойно в принципе. Почти три года назад Хайзенберг помехами в старых телевизорах направлял Уинтерса в собственное логово, а теперь точно так же рябит помехами в его голове, совершенно не давая покоя. Итан был удивлён, да что там, Итан был просто в невероятном ахуе, что та механическая махина осуществила свой зловещий план и умудрилась выжить в окутавшем тогда всех хаосе. Это было поистине жутко и впечатляюще. Итан думал об этом всю ночь, чувствуя, как холодели ноги и как спирало дыхание каждый раз, когда воспоминания накатывали ледяной волной. К утру возник интерес: а что, а как там всё происходило, и почему Хайзенберг согласился на опыты над собой, и как они проходили? А ещё что там с этой деревней, откуда она там вообще взялась вместе со всеми тварями, и почему все чудовища как чудовища, и один только Хайзенберг — ходячая фабрика. Хайзенберг, Хайзенберг… а как его вообще зовут-то? Он представлялся и Итан не помнит? Или читал где и забыл? — А если не получится? — Итан лежал на спине и пялился в потолок. Звонить в половине седьмого утра Рэдфилду — идея далеко не из лучших, но любопытство распирало так, что аж свербело, — ну, если не уживётся он среди людей? — Его убьют, — холодно отозвался сонный Крис и сбросил вызов. Амбрелла гуманностью никогда не отличалась, и даже в нынешнем случае не отступила от собственных устоев. Так долго работать над тем, чтобы превратить чудовище в человека, пусть и на генетическом уровне, чтобы потом так просто убить его? Отвратительно! Итан не испытывал жалость, может быть, совсем чуть-чуть, настолько мало, чтобы это не могло считаться весомой причиной для принятия его решений. Ему было интересно. В душе проснулся нездоровый азарт и атрофировавшийся инстинкт самосохранения уже ничем не мог помочь в разворачивающейся ситуации. Уинтерс досчитал до пятнадцати и перевернулся на бок в тщетной попытке уснуть хотя бы на парочку часов. Прошли ещё целые сутки внутренних метаний и разговоров с самим собой, прежде чем Итан набрал номер Рэдфилда: — Крис, я передумал. Я согласен.