Средство от плесени

Разного рода сравнения, метафоры, эпитеты и прочие умные литературные слова за ненадобностью давались Итану с трудом, поэтому жалкий остаток своих нервов он мог сравнить только с хомячком. Маленьким таким, с чёрными глазками-бусинками; с хомячком, который то ли по необразованности своей, то ли в погоне за яркими впечатлениями раскручивает многострадальное колесо до такой степени, что оно начинает скрипеть и трястись, а сам пушистый естествоиспытатель, не справившись с управлением, улетает в самую произвольную сторону. Хомячки умело раскручивают себя в колёсах, но Итан намного более умело накручивает себя сам. Никаких предупреждений, никаких советов о том, чтобы спать с ружьём под подушкой и не вестись на сладкие уговоры ровно в три часа и пятнадцать минут после полуночи, только самодовольное рэдфилдское: «Я знал, дружище, что на тебя можно положиться!» И Уинтерс готов был поклясться, что Крис по ту сторону телефонной трубки улыбается во все тридцать два и едва ли в ладоши не хлопает. Хотя, кто его, этого Криса Рэдфилда ещё знает. — Положиться-то положился, а дальше что? — Итан нервно барабанил пальцами по подоконнику. За окном быстро сгущались облака. — Что «дальше»? — не понял Крис. — Интересный какой! Я Хайзенберга твоего почти три года не видел, а вся наша близость закончилась моей рукой на его плече, когда я практически терял сознание, и парочке сладких комплиментов… — Комплиментов? — переспросил Рэдфилд и в голосе его звучало неприкрытое любопытство. — Он сказал, что я живучий, как глист, — вздохнул Итан, — биологией в школе кто-то явно пренебрегал, — Крис приглушённо хихикнул, — я к тому клоню, что мне нужно знать хоть немного о его нынешнем поведении. О триггерах, нежелательных действиях и всём таком прочем, чтобы просто не навредить ни ему, ни себе главным образом. — Сводка правил поведения сокращается до одного максимально простого: веди себя как обычно, — Уинтерс выругался. В голове очередной раз мелькнула неприятная мысль, что авантюра эта — крайне ебанутая, и произошла она не по причине бунта подопытных небезызвестной компании, не из-за утечки паразитирующей заразы, а из-за банального его, итановского, любопытства. — Итан, — позвал Крис, — просто пойми, что Хайзенберг сейчас — обычный человек. Я не могу в подробностях описать тебе его характер, его модель поведения, его привычки… он просто всегда вёл себя… стандартно? Он долгое время был ослаблен из-за своего состояния — сначала из-за травм, а после из-за экспериментов. Я же говорил, что он не воспринимал никого из работающих с ним сотрудников как потенциальных собеседников. Ты ведь не удивишься, если я скажу, что своими подъёбами он умудрялся отшивать даже самых дружелюбных? — Не удивлюсь, — согласился Итан, — и вам не кажется это странным? Хайзенберг, имея просто разрушительную мощь, так просто согласился избавиться от неё, чтобы стать простым человеком? — Вот сам у него об этом и спросишь. Видишь, и первая тема для разговора возникла! — Итан слышал, как голос Криса, чуть искажённый мобильной связью, стал более натянутым. Такое случалось, когда Рэдфилд хотел увильнуть от диалога и оставить Уинтерса с багажом нерешённых вопросов. В любом случае, звучало всё до наивного глупо — как будто Амбрелла сделала шаг в сторону неизвестности, понадеясь на собственную именитость и удивительную везучесть. Больше верилось в то, что Крис снова что-то утаивает, и утаивает так себе, если Итан так скоро наткнулся на эти подводные камни. Но ещё Крис слишком показушно увиливал от ответа, чтобы Итан не сдался в очередной раз и не махнул рукой на последствия. — Обещай, что Роза будет ходить в лучшую школу штата, и что ты купишь ей щенка, или котёнка, или кого она захочет, — принялся загибать пальцы Уинтерс, — и что ты будешь убираться на моей могиле стабильно раз в месяц, и поливать фиалку на окне моей спальни… — Обещаю, — хихикнул Рэдфилд, — мы приедем через два часа. Приехали даже раньше — Итан успел обойти весь дом всего лишь четыре раза. То ли нервничал, то ли просто не мог усидеть в предвкушении встречи, то ли зачем-то проверял, качественно ли вылизал углы от грязи и пыли, и что никакая, даже самая привередливая хозяйка не придерётся. Как будто Хайзенберг чистоплюй до мозга костей, и как будто Итан не помнит тот кошмар мизофоба, в котором так радушно встретил его Хайзенберг почти три года назад. Хайзенберг, Хайзенберг… да как же его имя-то? Рэдфилд буквально выплыл из своей чёрной, бликующей на тусклом солнце машины, обошёл её спереди и галантно, как истинный джентльмен, распахнул дверь переднего пассажирского сидения. Широко и плавно повёл рукой, улыбнулся Уинтерсу: — Принимай гостей, Итан! Итан так отчаянно хрустнул пальцами, что барахтающаяся в пыли под ногами стайка воробьёв встрепенулась. Отчего-то в горле встал ком, воздуха категорически стало не хватать и весь словарный запас, накопленный за тридцать с копейками лет, куда-то исчез. Было… некомфортно и даже чуточку дурно, но выявить причину своего слишком резкого перепада настроения Итан не мог. Списал на отголоски жуткого прошлого и понадеялся, что скоро это пройдёт. Отголоски прошлого, меж тем, прижимая к груди потрёпанную широкополую шляпу, появились из тени машинного салона. Хайзенберг ухмылялся, разглядывая оторопевшего Уинтерса с не меньшим любопытством. Крис поджал губы, пробежался глазами сначала по Итану, потом по Хайзебергу, понял, что говорить первым никто из них не собирается, а вчитываться в чужие мысли — дело тщетное, ткнул пальцем Итану в грудь: — Ты! Звони, если что, я всегда на связи, — он ткнул пальцем в Хайзенберга, — а ты! Только пальцем его тронь — придушу. — Больно надо, — закатил глаза Хайзенберг и Итан вдруг понял, как тяжело далась им обоим дорога от лабораторий Амбреллы до его дома. Если бы он не был сейчас так напряжён, он бы даже, наверное, посмеялся про себя, представляя, как нелепо выглядела словесная перепалка этих двоих. Но Уинтерс только кивнул, буркнул в ответ что-то едва разборчивое. Они дождались, пока машина Рэдфилда скроется за поворотом, в гнетущем молчании: Хайзенберг по-прежнему разглядывал Итана, а тот, в свою очередь, алел ушами и совершенно не мог придумать, с чего завязать диалог. — Итан Уинте-ерс, — манерно, как и почти три года назад протянул Хайзенберг. «Мальчик, который выжил!» — продолжил у себя в голове Итан и снова пожалел, что находится сейчас далеко не в том состоянии, чтобы смеяться над собственными остроумными шутками. — Как доехали? — поинтересовался Итан — то ли из общепринятой вежливости, то ли от нарастающей между ними гнетущей неловкости. — Так себе, — честно ответил Хайзенберг, по прежнему внимательно изучая глазами Уинтерса, — я думал, мы до тебя не доберёмся и Рэдфилд выкинет меня где-нибудь на безлюдной обочине посреди леса. Стрёмный мужик, всё грозился придумать мне до ебанутого изощрённую расправу, если вдруг я выкину что-то неправильное. — Это похоже на Криса. — Признаюсь, я сначала даже растерялся. Ну, кортежа я, конечно, не ожидал, куда уж там, но когда мне в личные водители этого здоровяка пихнули — это было неожиданно! — Итан промолчал в ответ, и Хайзенберг, намекая, кивнул ему куда-то за спину, — я оценил твой двор, он милый и вполне себе характерный для такого человека как ты, — возмутиться или понять, что он имел в виду, Итан не успел, — но долго мы ещё будем наслаждаться природой или пустишь меня к себе наконец? Кажется, Итан покраснел. Именно сейчас он ощутил всю глобальность проблемы, заключающейся в том, что он банально не понимает, как ему нужно себя вести. Быть гостеприимным хозяином с приторной улыбочкой до ушей? Быть хмурым и малоразговорчивым недотрогой, целиком и полностью погружённым в себя? Или, быть может, засыпать вопросами от и до, перескакивая с темы на тему? Итан не знал. Хайзенберг, идущий за ним, был просто… Хайзенбергом? Чуть менее эксцентричным, ещё меньше — взбалмошным, так, что Уинтерс допустил мысль, а не могла ли Амбрелла вместе с паразитом лишить Хайзенберга части его безумия? Было бы, наверное, даже грустно, если бы так оно и было. Но, в любом случае, наверняка знать могли только сами сотрудники корпорации и, вероятно, сам Хайзенберг, которого спросить сейчас хоть о чём-то казалось нестерпимой пыткой. Неловко говорить, неловко смотреть, неловко двигаться — настолько неловко, что аж злило. Хайзенберг итановской неловкости то ли не чувствовал, то ли учтиво игнорировал, задержавшись на самом пороге дома и с любопытством пятилетнего ребёнка разглядывая холл с ведущей на второй этаж лестницей. — Это, конечно, не фабрика с бесконечными коридорами, — взял себя в руки Итан, — и не комнатка посреди сотен лабораторий, но тоже, вроде, не дурно. По крайней мере меня всё устраивает. — Ну тебя, — хохотнул Хайзенберг, — ещё бы мне скучать по этим белым стенам и крохотному окошку над койкой. Дом у Уинтерсов размерами не отличался, но казался всем посещавшим его уютным и тёплым, чтобы одаривать хозяев комплиментами по этому поводу. И Хайзенберг смотрелся в нём… удивительно лаконично. Но некоторый парадокс в глазах Итана присутствовал по-прежнему: для него совершенно невероятным было видеть этого человека (человека ведь, правда?) вне пугающей обстановки той жуткой деревни; видеть его, всё с теми же седоватыми патлами, в песочной рубашке и грубом старом ремне в своей повседневной, такой иллюзорно далёкой и совсем не пересекающейся с тайными деяниями Амбреллы. Кстати, о птичках. То есть, о Хайзенберге. Он ничуть не изменился внешне — Итан готов был поклясться, что в прихожей остались всё тот же потрёпанный плащ и всё те же ботинки на толстой подошве, и что поля шляпы пропитаны сыростью, и что если наклониться к Хайзенбергу близко-близко, можно почувствовать едва уловимый, забытый запах машинного масла и железа. Откуда Итан помнил, как пахнет Хайзенберг, оставалось загадкой даже для самого Итана. Голова просто раскалывалась от слишком большого количества мыслей — хотелось отыскать у себя кнопку спокойного сна и отключить реальность на сутки, чтобы точно хватило на выспаться. Идея составить перечень вопросов больше не казалась дурной или ебанутой; дурным и ебанутым почувствовал себя Итан, оказавшись в полном одиночестве на собственной кухне. Куда девался проблемный гость и в какую временную яму угодил сам Уинтерс, не заметив, как стремительно пролетели два часа, Итан не понимал. Минуту назад он толкал дверь гостевой спальни, пропуская Хайзенберга вперёд себя и говоря (он надеялся, что понятно и связно) что-то о его личном пространстве и возможности свободно пользоваться любыми предметами в стенах этого дома. В разумных пределах, конечно. А потом, буквально щелчок пальцев и Итан тут, на первом этаже, пялится в пустую чашку перед собой и вспоминает, как пахнет Хайзенберг. Идиотизм. Стоит продолжить сеансы у своего психотерапевта. Знакомо скрипнула третья сверху ступенька лестницы — она всегда скрипит, когда спускающийся или поднимающийся по ней человек наступает на её серединку. Хайзенберг, выглядящий до одури непривычно без своих очков, без шляпы, жетонов на шее и прочих громоздких, вечно брякающих и звенящих элементов неповторимого имиджа, выглядел… уютным. И человеческим. То есть, Итана убедили на словах, что нынешний Хайзенберг был самым настоящим человеческим человеком, но какой-то неугомонный внутренний голос подсказывал, что не всё так просто, и что без весомых доказательств Итану успокоиться на этот счёт не полагается. — Долго библиотеку свою собирал? — поинтересовался Хайзенберг, намекая на длиннющий книжный шкаф в потолок, стоящий в холле, — выглядит она внушающей. Я пробежался так мельком, что у тебя там есть — вот это я понимаю, конечно, разностороння личность! Возьму что-нибудь почитать, наверное, перед сном, если ты не против? — Ага, бери, — кивнул Итан, пытаясь прикинуть, чего такого разностороннего нашёл в его личной крохотной библиотеке Хайзенберг. — Слушай, — после небольшой паузы начал Хайзенберг, и Уинтерс вдруг понял, что тот, кажется, впервые за их недолгое взаимодействие, начинает испытывать примерно тот же дискомфорт, что и сам Итан, — ты в порядке? Выглядишь так, словно сейчас ноги протянешь. Рэдфилд твой мне этого не простит, и даже слушать не станет, что я к твоей смерти причастен не был — просто пустит пулю в лоб, и всё, прощайте трёхлетние труды. — Да им не в первый раз будет пускать свои многолетние труды коту под хвост, — вздохнул Итан. — Ну так? Не уходи от темы. Из меня посредственный психоаналитик, и людей как раскрытую книгу я только в прямом смысле этого выражения считывал, но ты уже скоро просто искриться начнёшь от напряжения, — Хайзенберг откинулся на спинку стула, — это из-за меня? Итан напрягся и, кажется, впервые за всё время посмотрел Хайзенбергу точно в глаза. — В каком смысле? — вообще-то, Уинтерс примерно представлял, в каком. Даже больше, он полностью понимал, что его собеседник имеет в виду, но будучи в состоянии полной растерянности, решил всё-таки уточнить. Слова по-прежнему слишком трудно вязались в предложения. — Издеваешься? — вопрос прозвучал скорее как утверждение, — ты слишком заметно нервничаешь, тут и слепой бы заметил, что тебе некомфортно. А так некомфортно тебе может быть сейчас только по одной причине: потому что я здесь, — Итан промолчал, не представляя, что добавить. Звучало притянуто, немножко самовлюблённо со стороны Хайзенберга, но являлось истинной правдой, — а отсюда вытекает только одна мысль: тебе со мной конкретно так присели на уши и ты не смог адекватно отвертеться. Я прав? — Нет, — твёрдо ответил Итан. Завершённая и вполне себе адекватная логическая цепочка показалась излишне грубой — отмалчиваясь, Уинтерс думал далеко не об этом. Повисшую в воздухе неловкость не взял бы даже самый наточенный нож. Хайзенберг тоже молчал, ожидая ответа, — только если совсем чуть-чуть, — Хайзенберг выгнул бровь и, скрестив руки на груди, качнулся на стуле. Итан вдохнул, как перед длительным погружением под воду, — изначально, я и правда отказался от предложения Криса. Вся эта идея показалась мне слишком ебанутой, и я в принципе не хотел больше никак контактировать со всем, что хоть как-то связано с Амбреллой. Хотел спокойной тихой жизни, ну, знаешь, стабильную работу без сюрпризов, смотреть, как растёт моя дочка, — Итан запнулся и отвёл взгляд. Откровенничать он не планировал от слова совсем — это казалось банально неуместным; но нынешнее положение дел не радовало абсолютно, поэтому он продолжал, — и я сказал об этом Крису. А на следующий день передумал. Не знаю, почему, правда. Всё это просто не выходило у меня из головы до тех пор, пока я искренне не поверил в то, что пустить тебя в свой дом — на самом деле ахуенная идея. Это звучит так сумбурно и так тупо, — Итан в отчаянии запустил пятерню в волосы, — я просто пытался подвести к тому, что сейчас я кажусь таким отстранённым и неразговорчивым только потому что понимаю, что не знаю, как мне нужно себя вести, — Уинтерс замолчал, с надеждой глянул на Хайзенберга и снова потупил глаза, — то есть, я просто не знаю тебя достаточно хорошо, как человека, — его голос дрогнул, — с которым могу говорить буквально на каждую первую тему, и, собственно, жить под одной крышей, и я… блять. Просто скажи, что ты понял, что я имею в виду? — О, — сидевший до этого с нечитаемой эмоцией на лице Хайзенберг подался вперёд, — так ты не мог спать, думая обо мне? И засмеялся. Внутри Итана что-то оборвалось, тонко зазвенев. Неловкость всё ещё покалывала в кончиках пальцев и горела румянцем на ушах, но сковывающее чувство исчезло. Исчезло неожиданно быстро, позволяя Уинтерсу едва заметно улыбнуться в ответ. Всё-таки Хайзенберг оставался Хайзенбергом. Теперь только Уинтерсу оставалось привыкнуть к тому, что его общество не приравнивается по дефолту к смертельной опасности и взаимодействие их с Итаном кончится чем-то много более положительным, чем в первый раз. — Боишься, что я придушу тебя, пока ты будешь спать? Знаешь, у меня как минимум нет на это причин. — А как максимум? — прищурился Итан, — знаешь, — передразнил он, — звучит просто пиздец как неубедительно. — Параноик, — закатил глаза Хайзенберг, — а насчёт твоего состояния… веди себя, как посчитаешь правильным. Если ты был первым, о ком все подумали, выбирая для меня сиделку, то наверное, это значит, что они верили в твои силы, — Хайзенберг говорил в своей чуть ленивой манере, и выглядел он сейчас тоже — в меру расслабленным, но слова его звучали серьёзно. — Предлагаешь безоговорочно довериться Амбрелле также, как сделал это ты? — Я им не доверялся. — Да ну? — с издёвкой поинтересовался Итан. На душе стало значительно проще и это не могло не радовать. — Ну блять, — Хайзенберг развёл руки в стороны. — Согласен, конструктивно — не прикопаешься. — Узнаю прежнего Итана Уинтерса, язвительного и упрямого! — Я не такой, — фыркнул Итан, — это всё обстоятельства. — Ага, конечно. В голове сам собой всплыл вопрос, самый первый, самый старый из тех, какими задавался Итан, когда соглашался на очередную почти-сделку почти-с-Амбреллой. Среди остальных вопросов этот по-прежнему казался неловким, издевательским даже, как для самого Итана, так и для Хайзенберга. Реакцию его Уинтерс предугадать никак не мог, да и не хотел даже — грозило повторно зардеться и забыть, как произносятся слова. Знал только одно наверняка: Итан просто не уснёт, если не узнает ответа. — Слушай, — начал Уинтерс. Хайзенберг заинтересованно посмотрел на него. Хайзенберг. Это точно фамилия. Имя не может быть таким невыговаривающеся-длинным. И если у чудовищной семьи в обиходе было звать Хайзенберга по фамилии, то Итану было несколько… странно и непривычно. — А как тебя зовут? — скороговоркой выдал Итан и уставился прямо перед собой. — Нет, ну ты точно издеваешься! — хохотнул Хайзенберг. Его искренне забавляло итановское смятение, — Карл Хайзенберг, приятно познакомиться, — он протянул через стол ладонь для рукопожатия. — В слащавых фильмах часто используется повторное знакомство уже знающих друг друга персонажей, чтобы обеспечить им обоим начало новой жизни, — вслух подумал Итан. — Чего? — Ничего. Приятно познакомиться, Карл, — он уверенно сжал его ладонь в ответ.