Safe haven

- Что видят мои усталые глаза? Свет ярче июньского солнца. Ты выпрямилась, оторвав взгляд от корзины с ежевикой. Конечно это был Гейзенберг - никто другой не посмел бы так беззастенчиво флиртовать с тобой. Густые кусты терновника, ограждающие твой горный домик, задрожали в направлении голоса. Гейзенберг, как всегда слегка напыщенный, подошел к тебе и раскрыл свои объятия, ожидая восторженных криков и слез. - Это ты. Столь пламенный прием тебя совсем не впечатлил, и это не могло не укрыться от Лорда. Он жаждал внимания и признания и расстраивался, когда не получал восторгов публики. Маска артиста была для него удобной и привычной, он наслаждался этим образом, словно очередным успешным творением. Именно это тебе в нем так нравилось. Конечно, за свою жизнь мужчина пережил немало страданий, возможно, даже больше чем остальные люди. Эта боль была одной из причин, по которой он возвращался к тебе каждые несколько лет. Жажда искупления, мира и покоя хотя бы на минуту. О, этот взгляд, что он бросал на тебя каждый раз: в нем ясно читалось, что только ты могла принести мир в его беспокойную жизнь. - Неверный пес, - передразнила ты и махнула рукой, призывая идти следом. - Ты приходишь сюда, только когда тебе что-то нужно. Ты повернулась к нему, наблюдая, как мужчина пробирается сквозь колючие лозы. Шипы цеплялись за его плащ, стараясь удержать на месте, но, испугавшись твоего грозного взгляда, отступили. - Как и ты, - ответил он, смахивая остатки поверженной лозы. - Ты тоже приходишь на фабрику, только если тебе нужен один из моих потрясающих инструментов. - Что случается, дай-ка подумать, раз в десять лет? Наконец темные корни расступились, открывая вид на дом в горах, - прекрасное место для кого-то вроде тебя. Приглашающим взглядом ты поманила мужчину за собой, и он подчинился безмолвному указанию. Деревянные ступени дома прогнили и тяжело скрипели под его ботинками, но разве можно ожидать большего от такого старого жилища? Прошли сотни лет с того момента, как оно было построено, и с каждым годом разваливалось все больше. - Тебе действительно стоит его подлатать, - Гейзенберг пару раз подпрыгнул на скрипучих половицах, но, наткнувшись на твой недовольный взгляд, виновато склонил голову. - Я могу постелить здесь металл, он прослужит значительно дольше. - Никакого металла, - ответила ты, и дверь за его спиной резко захлопнулась. Гейзенберг раздраженно затянулся сигарой, но быстро взял себя в руки, делая вид, что этот дом не вызывает у него беспокойства. - Присаживайся. Стул плавно отъехал от кухонного стола, приглашающий и пугающий одновременно. Несмотря на свою власть над металлом, Гейзенбергу была противна движущаяся по своей воле мебель. С потемневшего потолка свисало бесконечное множество сушеных трав, не позволяющих разглядеть естественный узор дерева. Гейзенберг поднял взгляд, с трудом различая между связками цветов и листьев вырезанные и выкрашенные умелой рукой руны. Однако, там было что-то еще, чего искусный инженер не мог не заметить. Ты щелкнула пальцами, привлекая его внимание. - Эй, Гейзенберг, - позвала ты громче, после того, как он проигнорировал тебя в первый раз. - Чай? - С водкой? - криво усмехнулся он в ответ. Мужчина всегда приходил к тебе, когда ему было плохо. Не просто плохо, ужасающе. - Я могу плюнуть тебе в кружку, - сказала ты, ставя исцарапанный чайник на плиту. - Или ты будешь пить чай, как любой другой нормальный человек. - Мы не нормальные, - тут же возразил он. Сквозь солнцезащитные очки и кривую улыбку ты почувствовала, что задела что-то болезненное внутри. - Не я, не ты, - указал он, - Мы чудовища. Ужасающие чудовища. Его смех лишь частично скрывал честность его замечания, отвращение к тому, чем он стал. Как ты и думала, он поднялся к тебе в горы, только когда все стало действительно плохо. Дорога до твоего дома была изматывающей и сложной, её особенно трудно преодолеть в одиночку. Нельзя было винить Гейзенберга в том, что он тянул до последнего. - Как давно ты спал? - спросила ты, прислонившись к кухонному шкафу. Тусклый сумеречный свет слабо освещал кухню, и лица мужчины почти не было видно в тени шляпы, но ты могла представить, как дернулся уголок его рта. За все годы, что ты знала Гейзенберга, он был для тебя открытой книгой. Он держал свое сердце на виду, пытаясь похоронить его среди хлама фабрики. - Семь дней. Может быть, восемь… - нехотя признался он, и ты кивнула в ответ, ожидая подобного. Это было действительно долго, дольше чем прежде. Ты почувствовала тревогу. - Это очень много, - сказала ты, доставая две кружки с полки. Это были выцветшие керамические кружки, на которых почти стерся логотип компании, но даже они были лучше, чем ничего. - Ты должен был прийти ко мне раньше. - Я был занят, - уклончиво ответил он. Позиция избегания. - Работа священна для меня, ты знаешь. - Конечно. Продолжать этот разговор было бессмысленно. Гейзенберг был столь же упрям, сколь тверд был металл, который он всегда носил с собой - ножи, монеты, острые осколки и множество других вещиц, умещавшихся в его карманах. Он не был параноиком, наоборот, он был очень уверен в своей силе, однако только глупец рискнул бы зайти на твою территорию без оружия. - Сахар? - спросила ты, демонстративно подняв кружку, но мужчина лишь сильнее откинулся на спинку стула и бросил на тебя взгляд из-под очков. - Виски? - усмехнулся он в ответ. Ты закатила глаза. Его умение уходить от серьезных разговоров поражало. На любой случай есть шутка, припрятанная на кончике острого языка. Альсина была права, иногда он вел себя как нахальный придурок. - Никакого виски. Ты залила сухие чайные листья кипятком и поставила дымящуюся кружку перед гостем. Гейзенберг угрюмо взглянул на жидкость, в которой не было ни грамма спирта, только вода и травы. Он действительно не был большим поклонником чая, но ты всегда угощала его им. В какой-то момент мужчине пришлось смириться с порядками в этом доме. - В любом случае, здесь нет стоящего алкоголя, - проворчал он, туша сигарету о стол, но, услышав твое недовольное рычание, тут же вытер пепел рукавом. У него была привычка тушить сигареты где угодно - в конце концов на своей фабрике он был господином. Но в твоем доме, сделанном из дерева, такое поведение было недопустимо. Он поднял руки в извиняющемся жесте, но ты только сморщила нос. Все-таки, здесь ты была гордой отшельницей, а не он! - Немного манер, пожалуйста, - сказала ты, прислонившись к кухонному столу, пошатывающемуся на тонких ножках. - Или я выгоню тебя отсюда прямо сейчас. - Извини, правда, - Гейзенберг схватил твою руку, притянул к себе и поцеловал тыл кисти. Он видел, как этот жест растрогал актрису в одной из слезливых мелодрам Моро, но ты была непреклонна. - Прибереги это для своих оловянных солдатиков, - усмехнулась ты, весело глядя на него. - Ты прекрасно знаешь, что я не поведусь на твои глупые манипуляции. В конце концов, я уже была в твоей голове и знаю, что там происходит. Ты постучала по краю его шляпы, приподняла ее и заглянула за линзы очков. Зеленые глаза с карими крапинками напомнили тебе могучие дубы, такие же сильные и живые. Как бы он не хотел казаться крутым парнем, тебя ему было не обмануть. Люди приходили к тебе, когда они были потеряны. Когда их чудесная Матерь Миранда была безразлична к их страданиям и отказывала в помощи. Ей, как и ее четырем Лордам, было действительно наплевать на судьбы людей из деревни. Но ты сжалилась над многими заблудшими душами, исцелив их, насколько это было возможно. В конце концов, многое зависело от самого человека. Если же этот человек был чертовски упрям, а имя ему было Карл Гейзенберг, то ему было суждено нарушать твой покой каждые несколько лет. Не просто так ты перебралась в самые далекие горы Румынии - здесь должно было быть тихо и спокойно. - Не хочу, чтобы кто-то копался в моей голове, - сказал Гейзенберг, снова пытаясь отшутиться, но ты слышала горечь в его голосе. - Там слишком много коммерческих тайн. Ты не смогла сдержать смешок. - Давай, - твой голос зазвучал чуть мягче, - Поговори со мной. Ты знаешь правило. Правило было простым: прежде чем помочь, ты должна была выслушать клиента. Легко накачать человека наркотиками, только без предварительной подготовки это могло ухудшить состояние. Лечение пасленом - дело нелегкое, поэтому для начала ты наливала клиентам чай, стремясь вывести их на разговор. С Гейзенбергом было сложнее. И хотя он был тем еще мачо, со временем ты научилась раскалывать и его. Без помощи чая. - Как дела на фабрике? - начала ты издалека. Карл Гейзенберг требовал терпения, нужно было с осторожность задавать правильные вопросы в правильное время. Он слишком любил доводить себя до края, пока слова не начинали литься из него неудержимым потоком, и он, наконец, не выгорал. Только после этого с ним можно было работать. - А как ты думаешь они идут? - огрызнулся он, и ты заметила, как дернулась его рука, стремясь достать из кармана плаща новую сигару. Стрессовая реакция на такой простой вопрос. Ты чувствовала, что он был на грани, переполненный чувствами и напряженный. - Я перерабатываю доставляемый металлолом, создаю из него машины и солдатов для своей армии. Все как обычно. Ничего нового, ни-че-го. Ты слегка наклонила голову, заметив, что он стал более нервным, чем когда-либо. И тот факт, что он так долго не спал… Что, черт возьми, происходит? - Карл, почему ты пришел ко мне сегодня? - наконец спросила ты. Услышав свое имя, мужчина вздрогнул. Гейзенбергу не нравилось, когда к нему обращались по имени. Имена были слишком интимными, они создавали иллюзию близости. Сочувствия. Чувств, способных разрушить стены, которые он возвел вокруг себя. Он же пришел к тебе только для того, чтобы ты помогла ему уснуть. Не так ли? - Я хочу спать, - наконец сказал он, сжимая кулаки и чувствуя, как ткань его перчаток впивается в кожу. Он не хотел говорить о том, что привело его сюда, и одновременно желал открыться. Находясь в этом пограничном состоянии в течение нескольких дней, он чувствовал себя ужасно, пока не нашел тебя. Его обычно бдительный ум был затуманен усталостью, измотан и поглощен мечтами о долгожданном сне. Иногда Гейзенберг мог не спать в течение несколько дней, потому что был увлечен новым проектом, но эта усталость была иного рода. Когда он хотел спать, в его сознании всплывали картины прошлого, которые он так стремился забыть. Эксперименты Миранды, связанные с ними страдания и слабый шепот Каду - все эти воспоминания отравляли и истязали его пораженный разум. В особенно тяжелые дни мужчина мог чувствовать, как эта штука пожирала его изнутри, меняла под себя. В хорошие же он мог подавлять ее влияние и строить свои планы на эту жизнь. Жаль, что хороших дней было не так много. - Ты никогда не говорила, кто ты такая, - его рука достигла кармана плаща и, погрузившись в него, извлекла сигару и пачку спичек. - Я прихожу сюда в течение многих лет, чтобы ты накачала меня, и я мог уснуть. Но я так и не узнал, кто ты на самом деле. Очевидно, ты не одна из домашних овец Миранды. - Верно, - ответила ты, но, конечно,этого ему было недостаточно. - Есть много существ, подобных мне, значительно старше Миранды. Она молода, неопытна и полна скорби - взрывоопасная смесь, если ты хотел узнать мое мнение. Гейзенберг колебался, он хотел все тщательно обдумать. Твой ответ был очень уклончивым, и это беспокоило его. Но, как и от всех других неприятностей, он отмахнулся от этого чувства и сделал первую затяжку своей только что зажженной сигары. - Да, она скорбит, - согласился он, выдыхая сизый дым в потолок. - Каждую минуту каждого гребаного дня она оплакивает Еву. На самом деле, ее скорбь так велика, что она готова пойти на все, чтобы воскресить дочь. На все. - Ты очень зол на Миранду, - сухо отметила ты, задумчиво скользя пальцами по краю чашки. - Это естественно, она использовала тебя. - Блять, это так, - прорычал он, - Она ставила на мне эксперименты. Однажды эта сука пожалеет... Он заставил себя оборвать фразу, не озвучивая планы мести, откашлялся и перевел взгляд на стену. - В любом случае, мы можем наконец приступить к делу? Я чертовски устал, - он нервно провел по лицу руками. У тебя не было причин ему не верить, так плохо он выглядел. Его пожирали изнутри гнев и ненависть, обычный разговор не был способен успокоить этот пожар. Неудивительно, что он все время возвращался к тебе. Как бродячая собака, побитая и потрепанная, что приходит за очередной порцией ласки. Хотел ли он, чтобы с ним обращались как с человеком? Ты не могла винить его за это, встречи с ним были слишком важны для тебя. Он не был по-настоящему плохим парнем (если только вы не встаете у него на пути), но он не был беспроблемным. - Выпей этот чай, - ты протянула ему новую кружку, - в нем паслен, он подействует быстро, так как ты истощен. Встав и отставив свою кружку в сторону, ты потянулась за миской, стоящей на краю стола. В ней лежали белые мелки разной степени истертости. Ты редко использовала их в столь тихое время, но ночь будет длинной, поэтому лишняя страховка не помешает, особенно зная амбиции Миранды. - Я закрою путь к дому до утра, - сказала ты, выбирая один из мелков, - Никто не сможет войти в этот дом, и никто не сможет выйти. Предупреждение было ясным, Гейзенберг должен остаться до утра. “Все или ничего”, - мрачно подумала ты. Ему это определенно не понравится. - Целая ночь только с тобой, самой красивой... кем бы ты ни была, за пределами Бухареста? - усмехнулся мужчина, вставая и наклоняясь к твоей руке. Он поднял твое запястье и оставил поцелуй на его внутренней стороне. В этот раз его жест был искренним, он выражал признательность твоему ремеслу. - О чем еще я могу мечтать? - О, ты очарователен, - отмахнулась ты от него, мягко касаясь рукой его лица. Он неосознанно прижался к твоей ладони, словно животное, дорвавшееся до ласки хозяина. Карл Гейзенберг был одинок, как и все заблудшие души в этой деревне. Он тонул в болоте ненависти и отчаяния многие годы, не имея возможности выбраться. Каждый раз, когда он был с тобой, ты чувствовала этот водоворот гнева и печали, что он нес в себе. Все могло быть иначе, в другой жизни, при других обстоятельствах. Но реальность была такова, что ты должна была собрать воедино множество осколков, составлявших когда-то человеческую душу. Однако для Гейзенберга ты была готова сделать это безвозмездно - так сильно он тебе нравился. Он был действительно странным парнем даже для того, чем он являлся. Его привлекательность была поистине… уникальной. Нарисовав защитный круг, ты вернулась в дом, но кухня была уже пуста. Ты быстро осмотрела помещение, задерживая взгляд на пыли,мерцающей в красноватом закатном свете. Шляпа Гейзенберга лежала на столе, его плащ висел на спинке стула. Ты пробежалась кончиками пальцев по грубой, потрепанной ткани, которая, однако, была хорошо обработана. Мужчина заботился о дорогих для него вещах. Пожалуй, были у него и положительные качества, пусть и скрытые глубоко внутри. С Гейзенбергом нужно было просто набраться терпения и смотреть внимательно. Довольно легко, не так ли? - Гейзенберг, - окликнула ты в глубине дома, - Карл? Послышался тихий скрип половиц. Ты слишком хорошо знала каждый уголок этого места, чтобы сразу понять, что звук доносился из спальни. Мужчина был знаком с местными распорядками, а потому осушил свою чашку до дна. Травы, которые ты смешала с пасленом, были безопасны только в правильной дозе. Слишком много ядовитых трав - и человек умрет от отравления, слишком мало - будет чувствовать себя разбитым и больным. Но правильная доза приносила осознанные сны и галлюцинации, позволяющие бороться с внутренними демонами. - Вот ты где. Ты замерла на пороге спальни, рассматривая мужчину, раскинувшегося на твоей кровати. Он уже был далек от реальности, поддавшийся ядовитым грезам, и бормотал что-то себе под нос, совсем не замечая твоего присутствия. Чай, должно быть, уже подействовал на него, подарив долгожданный сон. - Посмотри на это, моя любимая ведьма. Я скучал по твоей кровати, она намного мягче моей, - пробормотал мужчина, наконец обращая на тебя внимание. - Хмм, да, конечно, - ответила ты, взмахом руки зажигая свечи на прикроватной тумбочке. - Последний раз ты лежал на этой кровати много лет назад. Могу понять, почему ты соскучился. Ты обошла кровать и заглянула в затуманенные наркотиками зеленые глаза. Последний раз ты лечила Гейзенберга три года назад в той же уютной обстановке. И вот вы близки снова. Что такого было в этом мужчине, успокаивающем тебя своим соблазнительным шепотом, комплиментами твоей красоте, руками на твоем теле и поцелуями со вкусом паслена? Этот горьковато-сладкий вкус его губ вселял в тебя надежду, что однажды он вернется, как делал это всегда. В такие моменты ты задумывалась, неужели только лечение заставляет его приходить к тебе вновь и вновь? Что, если это была страсть? - Скажи мне, Гейзенберг, - пробормотала ты, садясь на край кровати и убирая седоватые волосы с его лица. - Карл… Паслен уже действует? Ты выглядишь опьяненным. - Действует чудесно, - ответил он, сжав твою руку и широко улыбаясь. - Чувствую себя как во сне. - Это хорошо, - сказала ты, наклоняясь к нему и касаясь рукой его груди. Тело мужчины задрожало в ответ на прикосновения, недоступные в мире, где Лорд Гейзенберг предпочитал вызывать уважение, а не формировать привязанности. Но здесь, в горах, посреди ничейной земли, здесь он не был господином, не был уродцем или чудовищем. Здесь он был только Карлом Гейзенбергом - человеком, поглощенным страданиями. Твое искусство заключалось в облегчении этих страданий, поэтому он был желанным гостем в твоем доме, в твоих руках, пока следовал установленным правилам. - Ты пришел сюда ради сна, или тебя привела тоска по мне? - спросила ты, рассматривая мерцающий в свете свечей металл его кулона. - Будь честным. - Я всегда честен, - прошептал он устало. Грубые ладони схватили тебя за шею, притягивая ближе. Ты позволила Гейзенбергу поцеловать себя, под действием паслена неуклюже и неловко. Поначалу чай приносил только головокружение и бред, но после голова становилась ясной, а по телу разливалось глубокое спокойствие. То что нужно, чтобы победить демонов. Его колючая щетина царапала твою кожу, но он не отступал, снова целуя и крепче прижимая к себе. Его губы были на вкус как холодный дым и сладковато-горький чай, такие знакомые благодаря ночам, проведенным вместе. - Ответь мне, - прошептала ты, прервав поцелуй, но в ответ получила лишь разочарованное рычание. - Карл… - Не называй меня так, - мягко возразил он, не как враг, но как любовник. Был ли он им? Стоило ли любить в этих горах, зараженных ненавистью и печалью? В этой деревне, чудесным образом притягивающей смерть? - Никто так меня не называет. - Я знаю, я так тебя называю, - ответила ты твердо, с теплотой в голосе, понятной лишь вам двоим. Все здесь было так знакомо… Убежище для двух потерянных душ. - Зачем тебе это? - он посмотрел на тебя, и ,казалось, его взгляд прояснился, - Зачем ты мучаешь свою прелестную голову, разгадывая мои мотивы? Я прихожу к тебе и плачусь, чтобы ты дала мне лекарства, которые будут держать меня на плаву следующие несколько лет. - Ты приходишь ко мне каждые несколько лет, Гейзенберг, - сказала ты, наконец ложась рядом с ним и накрываясь одним из множества одеял. - Ты приходишь ко мне, как и многие другие, но только ты остаешься на ночь. Ты не боишься меня, как не боишься гнева Миранды. Он весело фыркнул, доставая из кармана серебряную монету. Сначала он позволил ей ускользнуть сквозь пальцы - легкий фокус. Затем монета поднялась в воздух и проплыла над вами, медленно вращаясь и отражая сияние горящих свечей. - Гнев Миранды… - повторил он, тихо вздохнув. - К черту. К черту это семейное дерьмо. - Ты циник. Подняв руку, ты схватила парящую монету, сжимая ее в кулаке, а после раскрыла ладонь - монеты уже не было. По щелчку пальцев из ниоткуда появилась светящаяся бабочка, мерцающая, как морская синева в теплый летний день. Она беззвучно порхала над вашими головами, переливаясь, как драгоценный камень. - Лучше быть циником, чем безнадежным романтиком, - сказал Гейзенберг, просовывая руку под твою голову и прижимая ее к себе. Ты решила поддаться моменту и прижаться чуть плотнее, наслаждаясь полетом бабочки. Ее свет освещал потолок, покрытый рунами, связками трав и талисманами. Ты так стремилась защитить себя от незваных гостей, но легко впускала этого странного человека в свою жизнь, позволяя приходить и уходить, когда ему вздумается. Забавно. - Мы должны использовать время с умом. Ты почувствовала, как его рука скользнула по твоему телу, спустилась к талии и наконец достигла таза. Рядом с тобой лежит потрясающе красивый человек, который еще и чертовски хорош в постели. И ты тоже безусловно привлекательна. Ты не смогла сдержать смеха в ответ, и это было тем, что так нравилось Гейзенбергу - загадочное создание, способное смеяться. Как тебе удалось этого добиться? Как ты заставила его холодное сердце трепетать, словно птицу? - Ты не ответил на мой вопрос, - хмыкнула ты, ловя бабочку, которая тут же превратилась в монету в твоей руке. - Гейзенберг, ты приходишь за сном или за мной? Он раздраженно вскочил, выхватывая монету своей силой из твоей руки. - Почему ты хочешь знать? - вспылил он, напряженно глядя на тебя. - Какое это имеет значение? Почему ты прицепилась к этому? Было бы лучше, если бы ты сидела у меня на коленях и… - Достаточно, - ты тоже поднялась. Твой голос звучал так резко, что Гейзенберг вздрогнул. Он стремился забыть о том, что ты была могущественнее. Он был сильнейшим из лордов, но в твоем присутствии чувствовал себя слабым. - Я спрашиваю не потому, что хочу унизить тебя, - пояснила ты, касаясь рукой его лица, стремясь заглянуть в его глаза. В них читалось неповиновение, а также тень неуверенности. Признавался он себе или нет, но сон не был единственной причиной его визитов. Здесь было нечто большее. - Тебе не нужно говорить, не нужно оправдываться передо мной, - сказала ты, наклоняясь вперед и целуя его в уголок губ, - Но ты должен быть честен с самим собой. - Хорошо, скажем… пятьдесят на пятьдесят, - наконец признался он, - Недостаток сна сказывается на работе, я не могу этого допустить. Но возможно я нахожу твой чай очень соблазнительным, кто знает… - Мммм, чай, ну конечно. Вместо того, чтобы продолжить выяснять отношения, вы снова расположились среди подушек и одеял в своем уютном гнездышке. Это было нежное убежище, в котором внешний мир не имел значения. И в эту ночь ты была здесь не одна. Его руки снова блуждали по твоему телу, и он втянул тебя в поцелуй, гораздо более беспорядочный и требовательный, чем раньше. Он был тем еще болтуном и большую часть времени трепался без умолку, но стоило отдать ему должное: в нужный момент он показывал весь свой талант. Одним простым поцелуем мужчина заставил тебя мечтать о большем. Тем не менее, ты мягко оттолкнула его, прерывая поцелуй, и покачала головой. - Ночь еще юна, - прошептала ты, оставляя короткий поцелуй в уголке его губ - поцелуй чистой любви. Конечно ты была не против близости, в конце концов он был действительно хорош в такого рода вещах, но сейчас это не имело значения. - Мы вернемся к этому позже. Ты заключила Гейзенберга в свои объятия, не слишком крепкие и не слишком безразличные, идеальные для этого момента. Он тут же уткнулся лицом в изгиб твоей шеи, наслаждаясь ароматом тела и чувствуя покой, в котором он вряд ли когда-нибудь признается. Произошедшее между вами останется вашим секретом. У тебя не было нужды рассказывать об этом, да и некому. Все равно Гейзенберг будет отрицать любую форму привязанности. Такова его природа. Кем ты была, чтобы что-то менять? - Мы вздремнем, а потом посмотрим, что принесет нам остаток ночи, - пообещала ты, но услышала в ответ только сонное мычание. Ты закрыла глаза и вздохнула, наслаждаясь теплом его кожи. Это продлится одну ночь, а после Гейзенберг исчезнет снова, забудет о тебе еще на два-три года. Но пока он был рядом и прижимал тебя к своей груди, вы могли на несколько часов забыть о том, как ужасен мир за стенами убежища.