Рубрум

      Начало нашей истории приходится на первое июля — главный праздник королевства Саммерхуд. Это был праздник летнего солнцестояния — Тэ-Ян.                     

♕

      — И ты правда думаешь, что это хорошая идея, хен? — спрашивает Чонгук, вальяжно растягиваясь в кресле.              — Мы обсуждали это не раз, Чонгук. Я не намерен менять свое решение.              — Но не ты ли мне говорил, братец, что если возникают сомнения, то решение следует переосмыслить?              — Кто тебе сказал, что у меня есть сомнения? — Юнги медленно расхаживает по своему дворцовому кабинету, сложив руки на груди, и смотрит в окна.              — Ха, — Чонгук усмехнулся. — Именно поэтому ты, наверное, три дня подряд устраивал аудиенции с советчиками — потому что не сомневался?              — Это не так просто — принимать решения, Чонгук. Всегда нужно думать десять раз прежде, чем действовать.              — Не бери в голову. Я знаю, что непросто, — Чонгук потянулся в кресле. — Ведь я не король.              — Я бы сказал… Поэтому ты и не король, Чонгук, — Юнги бросил на младшего брата короткий холодный взгляд.              Чонгук рассмеялся, нагло глядя ему в глаза:              — Правда? И совсем не из-за того, что я недостойный, порочащий голубую кровь бастард? Не из-за того, что моя мать — отнюдь не королева, а простая омега-наложница, и я не ношу королевскую фамилию?              Они помолчали.              — Как думаешь, что бы сказал отец? Что бы он сделал на твоем месте? В твоей ситуации?              — Ты стал часто задавать мне этот вопрос, Чонгук, — Юнги встал напротив него и накрыл его глубоким взглядом, полным задумчивости. — «Что бы сказал отец»… Когда я начал править, я задавал этот вопрос себе каждый день. Каждую ночь засыпал с ним в голове. Ты сам знаешь это. Но я понял, Чонгук, что я не наш отец и никогда им не стану, — Юнги сел в кресло. — Доверяй моим решениям.              — Я не смею не доверять твоим решениям, брат, — тон Чонгука стал снисходительным и более серьезным. — Но тебе не страшно за народ? — эту фразу он бросил коротко и тихо.              Юнги глубоко вздохнул:              — Я знаю, тебе и Намджуну кажется, что я должен принимать более рациональные решения. Но пойми: проводить Тэ-Ян в соответствии с традициями — это и есть прагматизм. В нашем ежедневно разрушающемся все больше и больше мире нужны скрепы, и это наша вера. Столетия подряд Тэ-Ян — не только наш праздник, но и открытые двери для всех гостей, в этом символ нашего дружелюбия. Так нам будут больше доверять, — Юнги отпил глоток воды, а Чонгук перебил его:              — Ты правда думаешь, что выродки Отемнхуда не станут поговаривать о том, что это все часть государственного заговора, чтобы заразить побольше людей?.. — Чонгук как бы невзначай начал с умным видом разглядывать свои ногти.              — Послушай себя, это просто глупо. Стали бы мы устраивать праздник на территории своего государства? Разве мы самоубийцы?              — Ты читал газеты? — Чонгук снова гаденько усмехнулся. — Наши оппозиционеры стали все больше говорить о твоей государственной политике, Юнги-хен. Устраивать грандиозное торжество, предполагающее скопление тысяч людей в одном месте, в разгар эпидемии? Хочешь, скажу, как они стали говорить про тебя, хен? «Наш безрассудный король», «для короля Мин Юнги праздники стали важнее общего траура», «это танцы на костях», «наш король — либо глупец, либо безумец»… И это самое безобидное, братец… Может, введем государственную цензуру? — Чонгук довольно улыбнулся.              — Хватит насиловать мне мозги, Чонгук. Мои решения не могут нравиться всему населению, но существование оппозиции — признак здорового государства. Хорошо, что ты не стал королем, — Юнги гадко улыбнулся брату в ответ.              — И давно ты стал таким последовательным в принципах конституционной монархии, хен? Давно не смотрел на отражение в зеркале?..       Указательным пальцем Чонгук легко повел в сторону головы брата и перевел взгляд на длинный шрам, рассекающий половину его лица.       Юнги замолчал.              — Ты бы точно развалил страну, Чонгук. В любом случае Врата уже открыты. Наш разговор не имеет смысла. Не лучше ли начать готовиться к церемонии?              — Церемония, церемония, церемония… Это так не вовремя, и мне так чудовищно лень, Юнги, — Чонгук продолжительно зевнул.              — Тебе всегда лень, братец. Идем, — он немного грубо потянул Чонгука за рукав, чтобы выйти вместе с ним за пределы комнаты.                                   

♕

      Оставалось четыре часа до заката солнца, когда монарх солнечной империи сидел во дворце и серьезно думал. Юнги и правда не помнил, когда последний раз крепко спал — он думал постоянно. Его терзали и сомнения, и ночные кошмары, и образ погибшего отца, который в его нервных и рваных сновидениях всегда напоминал ему, что тот все делает неправильно. Ни минуты покоя — за все четыре года.              — Проклятый рубрум… — шикнул себе под нос Юнги, как вдруг в дверь кабинета постучали.              — Ваше величество? — дверь приоткрыл Намджун, стратиот народного ополчения, член государственного совета и правая рука Юнги.              — Заходи. Что с тобой?              — Ваше величество…              — Выглядишь нервным. Новости?              — Да.              — Говори.              — Во-первых, приехали трубадуры, барды, друиды и…              — Ожидаемо. Сколько их?              — По первичным подсчетам около трехсот человек. Ваше величество, среди них труппа миннезингеров. Сонтэги. Вы знаете племя Сон-Тэг, милорд?              — Труппа артистов? Кочующие танцоры и музыканты-отшельники?              — Да, Ваше величество. Их лидер, старейшина Пак Хансон, просит Вас о разрешении выступить на фестивале. Они сообщают, что великой честью было бы для них, есть бы Король посмотрел на их представление.              — Пускай выступают, — Юнги втянул носом воздух и вздохнул. — Это ведь не всё?              — Вы всегда читаете меня как открытую книгу, повелитель, — Намджун коротко улыбнулся.              — На то ты и моя правая рука.              — Благодарю, — Намджун немного расслабился, но нить напряжения разрезала его лоб по вертикали. — Юнги-хен, у нас необычные гости из-за границы.              — Ты же не хочешь сказать, что нас пытаются атаковать в разгар Тэ-Яна?..              — Н-нет… нет.              — Давай к делу.              — Величество, какие у вас знания о Стране Ветра?..              — Неважные. Страна Ветра… Небольшое королевство на холмистой местности к северо-западу.              — Абсолютно верно, мой повелитель. Точнее… Бывшее королевство.              — Что ты имеешь в виду?              — Можно я приглашу представителей их властей к Вам на переговоры?              — Они здесь?              — Да. Они ждут возле дворца.              — Сколько их?              — Всего или… сейчас? В свите… шестеро. А всего — порядка трех тысяч…              Юнги глубоко вздохнул — ему в мгновение стала ясна суть дела.                                   

♕

             Через несколько минут послышался стук в дверь:              — Войдите, — сказал Юнги.              В комнату вошли шесть человек, трое слуг короля и Намджун. Юнги вдруг поморщился, стремглав стиснув брови: помещение окутал резкий омежий запах. В этих комнатах практически никогда их не бывает, и Юнги сильно удивился тому, что все шестеро — омеги. Цветами, сладкими травами и нектарами заполнилась комната короля, и от этого у Юнги даже закружилась голова. Удивился он не менее и тому, что в центре этой свиты находился человек, который казался совсем юным. «Неужели он и есть монарх?» — с ужасом подумал про себя Юнги, который считал самого себя слишком молодым для такой роли. Юноша был худым, точеным, как по эскизу, невозможно изящным, но с проницательным и ледяным взглядом.              Он кинул взгляд на Юнги, кивнул головой и, опустив глаза, присел на одно колено. Пятеро тотчас сделали то же.              — Нет слов, чтобы выразить, как мы благодарим вас за вашу милость, милорд, — заговорил юноша.              — Прошу, не стоит, — Юнги отдал короткий жест, призывающий встать.              Те поднялись на ноги.              — Как ваше имя? — спросил Юнги, продолжая рассматривать юношу напротив.              — Ким Тэхен, милорд. Я правитель Страны Ветра.              — Тогда нет нужды использовать формальные обращения… Тэ… хен?              Тот почтительно кивнул в ответ.              — Сколько вам, Тэхен?              — Двадцать четыре года.              — Поразительно.              — Я правлю всего лишь третий год. Ничего столь поразительного, я полагаю.              — Мой советник сказал мне, что вас к нам пришло три тысячи человек? Неужели вы решили посетить наш праздник в таком расширенном составе?              — В каком-то роде, Юнги-хен. Но на самом деле… я рискну проявить дерзость и признаться сразу: мы пришли просить вас о милости.              — Рубрум?..              — Рубрум, — утвердительно качнул головой Тэхен, слегка поморщившись. — Вирус уничтожил большую часть нашего населения.              — Я выражаю свое глубочайшее сожаление.              — Благодарю.              — О какой милости идет речь?              — Неведомым образом вирус охватил все наше государство, и мы были вынуждены бежать. Каэллы, мы, практически вымерли как племя.              — Это чудовищно, — Юнги вздохнул. — Я знаю, что вы, каэллы, — древний народ с богатой культурой и историей.              — Так и есть. Так и было… — Тэхен сглотнул ком в горле. Мы в бедственном положении. И безвыходном. Мы знаем и чтим традиции Саммерхуда, и поэтому мы дерзнули обратиться к вам за помощью в разгар Тэ-Яна. Саммерхуд славится своими доброчестивыми порядками и глубочайшим милосердием в отношении соседей. Мы знаем, что ваш центральный праздник имеет значение сакральное, и я бы хотел выразить свое восхищение вашей храбростью, Юнги-хен, за то, что, несмотря на столь отягчающие обстоятельства, вы решились открыть Врата.              — Вы хотите, чтобы мы дали вам убежище, не так ли?              — С выражением высочайшей степени преданности, уважения и признательности вашим предкам, монархии и вашему народу.              Юнги тяжело вздохнул и замер в молчании. Он был нахмурен.              — Я знаю, что просьба наша столь дерзкая и безрассудная, что вы могли бы прогнать нас и были бы правы. Но мы наслышаны о благочестии и благородстве ваших поступков, Ваше величество, — это был голос не Тэхена, а другого омеги, и Юнги поднял на него глаза.              — Прошу прощения, Юнги-хен. Это мой старший брат, Сокджин.              — Приятно познакомиться, — едва слышно и довольно сухо произнес Юнги.              В дверь постучали, и она тут же отворилась, хотя Юнги не давал разрешения войти. Так мог сделать всего лишь один человек на целом свете.              — Что тебе нужно, Чонгук? — сказал Юнги, когда его младший брат представительно и величаво, с чуть голодным оскалом в глазах, вошел в комнату и начал осматривать незнакомцев. Юнги заметил, как Тэхен сморщился — на его лице были одновременно и испуг, и недоверие, и заинтересованность.              — Я… услышал… кое-что… странное… — начал растягивать слова Чонгук.              — Сядь в кресло, — повелительным тоном сказал Юнги и начал прожигать его острым взглядом, в котором ясно считывалась фраза: «Не смей произносить слово запах, Чонгук».              — Разрешите продолжить, Юнги-хен, — несмело произнес Тэхен после минутной паузы.              — Прошу.              Чонгук пилил взглядом юношу, и тому было заметно некомфортно от этого. Тэхена прошибало что-то острое и колючее по всему телу, а взгляд альфы ощущался как тяжелый свинец. Но он взял себя в руки и продолжил:              — Заверяю, Юнги-хен, мы, каэллы, не окажемся бесполезны и точно не останемся в долгу. Если вы поможете остаткам нашего племени выжить, то мы бросим все наши силы на то, чтобы помочь вам в общем деле — спастись.              — И как же вы собираетесь нам помогать?              — Весь наш народ будет преданно выражать благодарность за вашу милость. Вы можете эксплуатировать наше население в качестве рабочей силы. Мы ничего не требуем взамен — лишь кров и возможность ограниченно, в рамках вашего указа, пользоваться ресурсами вашего королества.              — Каэллы? — подал голос Чонгук.              Тэхен одарил его коротким взглядом, но не осмелился ответить вопрос.              — Юнги-хен, позвольте мне представить вам главнокомандующего нашей армии, Хосока. Он расскажет, чем мы можем служить вам, король.              — Прошу.              — Благодарю, милорд, — подал голос улыбающийся молодой человек и сделал шаг вперед. Прежде чем начать говорить, он вежливо поклонился.              — Меня зовут Чон Хосок, милорд.              Юнги вдруг передернуло, и он посмотрел на Чонгука. Взгляд младшего брата был сосредоточенным, он в секунду стал выглядеть грозным и насупившимся.                                   

♕

             — Милорд, я никогда не смею не уважать ваше решение, но настоятельно прошу вас — одумайтесь! — голос Намджуна звучал обеспокоенно, и казалось даже, что он переходит на повышенные тона.              Юнги отдал приказ предоставить политическое убежище иностранцам.              — Успокойся. Решение короля не подлежит обжалованию, — сказал Чонгук, широко улыбнувшись.              — Ваше величество, я ценю вас за вашу честь и бескорыстность, но это безумие, у нас нет ресурсов, наш народ и так близится к режиму выживания, как мы будем делиться собственным хлебом с незнакомцами? Тем более они пришли издалека; тем более, милорд, мы не знаем, кому из соседей можно доверять, поскольку не можем быть убеждены, что рубрум…              — Намджун, — коротко и четко отрезал Юнги.              — Д-да, Ваше величество?              — Напомни, что случилось с юго-восточным дистриктом шесть месяцев назад?              — Ваше величество…              — Намджун, напомни.              — В юго-восточном дистрикте случилась вспышка эпидемии, и он был вынужден оказаться отрезанным от всего Саммерхуда, милорд…              — Правильно. А теперь скажи мне, есть ли хоть один живой человек сейчас в юго-восточном дистрикте?              — Нет, милорд.              — Дома пустуют, не так ли, Намджун?              — Верно, милорд…              Юнги глубоко вздохнул.              — Так от чего же, поведуй мне, ты говоришь, что у нас нет возможности предоставить кров иностранцам, если у нас пустует целая деревня?              — Но ресурсы, милорд…              — Хорошо. Скажи, Намджун. На чем стоят дома?              — Милорд?              — Ты не расслышал вопрос? Я спросил: на чем стоят дома? — Юнги чуть помолчал, серьезно вглядываясь в лицо Намджуна. — Скажи? Может быть, на воде? Может быть, на песке? На камнях? На воздухе, в конце концов?              — На земле, Ваше превосходительство.              — Правильно. И разве ты сам не ответил на свой вопрос, Намджун?              — Но милорд… На то, чтобы засеять поля и прорастить урожай, вырастить скот… Потребуется… Минимум год… Год невосполнимых финансовых потерь, и…              — Намджун, ты государственный советник, но говоришь так, будто ничего не знаешь о каэллах.       Голос подал Чонгук. Намджун перевел на него взгляд.              — Что вы имеете в виду, милорд?              — Даже я, лодырь и невежда, знаю, кто такие каэллы. Они отличные воины, хоть они и омеги. Ты не заметил эту странность? Среди их государственной элиты нет ни одного альфы, все они сплошь омеги, но не стоит обманываться. На самом деле, они крайне умелые бойцы. Если мы заполучим в наше распоряжение их армию, то они будут нам более чем полезны.              — Ваше величество, — обратился к Юнги Намджун. — Подумайте о том, что скажет ваш народ. Я не смею недооценивать вас и ваши заслуги, но ваша репутация и так находится в беспокойном состоянии. Что скажут простые люди? Как они отреагируют на то, что мы приютили чужаков, доверились им?.. — голос Намджуна стал тихим и отчаявшимся.              — Я не смею предавать заветов своего отца. Я обещал это ему, самому себе и монархии. Наш с Чонгуком отец… Он завещал мне быть безотказным и всегда говорил мне: «Доброта выведет тебя на праведный путь». Это непростое решение, и я уважаю твое беспокойство о нашем будущем и обо мне, но я как монарх обязуюсь следовать принципам своего правления и не отступать от них.              Намджун стал смотреть на Юнги мученическим взглядом и закивал головой.              — Пусть будет по-вашему, милорд, — он глубоко вздохнул и потер переносицу пальцами. — Осталось порядка трех часов до начала церемонии, не следует ли нам продолжить подготовку?              — Верная мысль. Идемте, хватит грузиться по мелочам, — издевательски весело сказал Чонгук и встал с кресла.              Юнги и Намджун одарили его мятежным взглядом, поскольку речь шла, конечно, совсем не о мелочах и подобная легкомысленность и шутливость в его поведении казались даже кощунственными.

♕

      Давным-давно, за несколько тысяч лет до начала описываемых событий, один-единственный материк, плававший по водной глади планеты, раскололся надвое.       Материк Ги-Ху подвергся неведомым климатическим видоизменениям, необъяснимым с точки зрения элементарной физики, знания которой были к веку начала истории хорошо знакомы человечеству.       Ги-Ху оказался поделенным на четыре аномальные климатические зоны: на севере материка царила невозмутимая мерзлота, на юге — знойное лето, на востоке — цветущая весна, а на западе — золотая осень.       В соответствии с древними толкованиями предков, этот фактор послужил причиной образования четырех королевств: Винтерхуд, Саммерхуд, Спрингхуд и Отемнхуд.       Помимо странных климатических условий, на материке Ги-Ху происходили и другие необъяснимые вещи. Порой люди здесь обладали сверхъестественными способностями, а иногда случались неожиданные катарсисы и природные катаклизмы. Священная религия жителей Ги-Ху крепилась на вере в силу Стихии.       Обладание или необладание людьми магическими силами было не изучено. Все, что было известно к веку начала истории, — это факт существования «синэмагов», то есть людей, которые не обладают сверхъестественными силами, и всех остальных: ведунов, некромантов, шаманов, колдунов и прочих. Генезис их способностей был не вполне ясным и объем производимой ими магии тоже.       Четыре королевства, однако, не были единственными в составе Конфедерации Ги-Ху: остальные части материка занимали второстепенные, более мелкие и разрозненные государства с монархическим строем. Каждое из них традиционно носило название стихии или явления природы.       Монархи четырех королевств находились в содружестве, но все изменилось четыре года назад, когда материк охватил неизвестный вирус.       Никто не знал тайну происхождения вируса рубрум, и правители очень скоро потеряли доверие друг к другу, из-за чего геополитическая ситуация на Ги-Ху заметно обострилась.       Помимо угрозы внешней атаки от соседних государств, королевству Саммерхуд грозила и иная: в стране и ее окраинах начала активно действовать преступная группировка мародеров, которая устраивала беспринципный кровавый геноцид всем зараженным.       Вирус рубрум был страшным. Поначалу все думали, что он передается только через прикосновения, но очень быстро выяснилось, что он распространяется и по воздуху. Заразившиеся в первые часы попадания вируса в организм покрывались яркими красными пятнами, из которых сочилась кровь, — отсюда и появилось название вируса. Действие его было похоже на страшную средневековую чуму: люди терзались в агонии, а затем неизбежно умирали: счастливые страдали в течение нескольких часов, менее удачливые корчились в страшных мучениях вплоть до нескольких дней.       Никто не мог выяснить ни природу вируса, ни способ его действия, ни возможность лечения его. Королевство Саммерхуд, как и любое другое королевство на материке, было покрыто мятежными настроениями: ужас, страх, отчаяние, чудовищное недоверие, траур — этим оказались наполнены жизни.       Проблемы страшной эпидемии, внешнеполитических угроз и рисков возникновения гражданской войны легли на плечи молодого короля Мин Юнги.       Лимит доверия народа к монарху был небесконечным, поскольку ему приходилось принимать много противоречивых решений.