Рубрум

♕

      У калитки ворот, служащих формальным входом в южно-восточный дистрикт, что был примыкающей к центру столицы территорией, стоял Чонгук.              Он наблюдал за тем, как каэллы разбредаются по домам: люди эти выглядели измученными, напуганными, но благодарными. Ни у кого из них не было с собой поклажи: было очевидно, что этот народ бежал со своих земель в спешке, пытаясь спастись.              Чонгук хоть и стоял в окружении дворцовой охраны, тем не менее, ни он, ни Юнги никогда чересчур не беспокоились о личной безопасности, прогуливаясь по территории своего государства свободно, не брезгуя общаться с горожанами, — в этом заключался глубокий либерализм, являвшийся свойством их склада ума.              Чонгук видел недоверчивые взгляды жителей Саммерхуда, в которых ясно читался вопрос: «Ваше высочество, что все это значит?»       Чонгук знал также, что его народ обо всем хорошо догадывается и реакция его на этот королевский указ была разрозненной. В лицах, в глазах стариков, уважаемых жителей столицы, он считывал осуждение.              Тэхен покинул один из домов и, закрыв за собой дверь, заметил Чонгука. Тэхен сразу понял, что тот, вероятно, ждет его. В этот же момент Чонгук повернул голову и, увидев молодого короля, улыбнулся ему. Тэхен неуверенно стал идти в его сторону, подняв, тем не менее, голову с присущей ему гордостью.              — Вы успешно расположились? — спросил Чонгук, когда омега подошел к нему.              — Благодарю вас. Да. Места оказалось предостаточно. Нет слов для того, чтобы выразить нашу благодарность королю.              — Хен придерживается принципов абсолютизма и держит все ветви власти в своих руках, но вы же уже догадались, что мой брат редко принимает решения в одиночку, Ваше величество, — сказал Чонгук.              — В таком случае, полагаю, я должен поблагодарить и вас, Чонгук? — спустя несколько секунд молчания ответил Тэхен.              — Это необязательно.              — Удивительно, что вас сопровождают всего три гвардейца, — Тэхен кинул короткий взгляд на охрану Чонгука. — Надо полагать, ваш народ верен вам.              — Но вы делаете то же самое, Тэхен, не так ли?              Тэхен коротко улыбнулся.              — Я пришел к вам, Тэхен. Если у вас нет возражений, не могли бы вы со своими приближенными слугами проследовать со мной во дворец?              — Не смею ослушаться вас, Ваше высочество. У вас есть просьба? Поручение?              — У нас есть подарок.              — Что вы имеете в виду?.. — спросил Тэхен слегка недоверчиво. Руки его были сложены на груди.              — Мы хотим, чтобы вы остановились не в деревне, а во втором дворце. Мы выделили для вас и ваших приближенных шесть комнат. Если понадобится, выделим больше. Представители монархии не должны ютиться в деревянных избах.              — Это чрезвычайно щедро с вашей стороны, но вовсе не обяза…              — Я прошу вас. К тому же так будет удобнее. Если наши народы хотят объединиться, чтобы одолеть общего врага, представители власти, по крайней мере, должны находиться рядом. От дворца до дворца — не более километра.              Тэхен вежливо улыбнулся и опустил взгляд вниз.              — Позвольте, я провожу вас? Я подожду вас, после чего помогу освоиться, а затем проявлю дерзость и приглашу вас на наше торжество. Для вас мы подготовили места в королевской ложе.              — Чонгук, можно спросить вас кое о чем?              — Конечно, Ваше величество.              — Отчего именно вы занимаетесь этим? Разве это входит в обязанности принцев — возиться с гостями?              Чонгук ухмыльнулся.              — Можно сказать, что я вовсе и не принц. Не берите слишком много в голову, Тэхен. Я буду ждать вас.

                           

♕

      — Это ваша комната. Позвольте, я покажу? — спрашивает Чонгук, когда они, проводив представителей королевской свиты в их комнаты, подошли к покоям на верхнем этаже второго дворца.              Тэхен застенчиво, но все так же гордо кивнул головой, и они вошли.              Король плавным взглядом, сложив руки на груди, оглядел просторные покои, которые по величине и роскоши убранства напоминали дом. Он заметил большое панорамное окно, из которого открывался вид на бесконечное цветочное поле, что обрывалось полосой густого и высокого изумрудного леса.              — Вам нравится? — шепнул Чонгук, всматриваясь в фигуру юного монарха, застывшего на месте.              — Изумительно, — Тэхен повернул к нему голову. — Все еще понимаю, откуда столько милости в нашу сторону. Благодарю вас.              — Мне знаком ваш народ, Тэхен... Оттого столько «милости».       Наступило короткое молчание.              — У меня сразу закралась мысль об этом, — тихо ответил Тэхен. — Но откуда?              — Не думайте об этом. Можно сказать, что я увлекался историей в свое время. Не сказать, что я когда-либо был прилежным учеником, но… в определенной мере у меня был глубокий интерес к этому предмету.              — Почему вам нравилась именно история?              Чонгук, помолчав, ответил вопросом на вопрос:              — Какая ваша любимая еда, Тэхен?              Он усмехнулся и отвел взгляд.              — Не знаю… Шоколад? Темный шоколад?              — Превосходно. Так отчего вам нравится темный шоколад?              Тэхен усмехнулся.              — Я, кажется, понял… Просто нравится. И многое вам известно о нашем народе, Чонгук?              — Знаю о вашем военном прошлом, о борьбе за независимость, за статус суверенного государства, о самоопределении… Наверное, чрезвычайно тяжело переживать такую утрату сейчас, ведь столько крови было пролито за то, чтобы расположиться на тех землях, с которых вам теперь пришлось бежать.              — Благодарю за сочувствие, — коротко ответил Тэхен.              — Знал также и ранее, что Страной Ветра управляют омеги, что фактически является нонсенсом. Знал, но так и не смог узнать: отчего?..              — Почему так вышло?              Чонгук кивнул.              — По легенде около пятисот лет назад умер один из наших монархов. У него не было наследника. Тогда его Королева заняла трон вопреки существовашим традициям. Она была своенравной. В период ее правления появилась новая традиция — ветвь власти захватили омеги. Дело в том, что за всю жизнь Королева так и не родила ни одного альфу — а у нее было восемь детей. Поговаривают, что тогда волхвы распространили весть о предназначенности. Народ поверил в то, что этому суждено случиться. С тех пор Страной Ветра управляют омеги.              — Хм, — усмехнулся Чонгук.              — Есть нечто забавное в моем рассказе? — сказал Тэхен и окончательно повернулся к нему.              — Отнюдь. Меня всего лишь поразило, как целый народ может довериться группе волхвов, благодаря только их словам сумев отказаться от древних устоев. Вы же знаете, отчего по всему миру правят альфы?              — Уведомлен. Но мне не близки предрассудки. Дерзну заявить, что вы, альфы, зачастую более не контролируемы, чем мы.              — Не смею спорить, — улыбнулся Чонгук.              — А насчет волхвов… В нашей стране уважают возраст. И верят предсказаниям.              — Вас можно назвать религиозным?              Тэхен глубоко вздохнул.              — По крайней мере, все предсказания, которые остались у нас в качестве реликвий от предков, до сих пор сбывались.              — Что ж, вы хотите сказать, что ваши великие волхвы предсказали и вирус? — недоверчиво усмехнулся принц.              — Мы благодарим вас со всей искренностью и почтением, Чонгук. Но позвольте оставить часть наших тайн при себе. По крайней мере, до того момента, когда они смогут оказаться полезными и для вас.              Чонгук улыбнулся и коротко кивнул головой.

                                  

♕

             Наступило время заката. Оно означало начало великого праздника — Тэ-Яна.              Великий колизей Саммерхуда вмещал в себя несколько десятков тысяч человек и был битком заполнен нарядными людьми, которые, несмотря на тяжелые времена, не желали пропускать торжество. Прямо напротив огромной по размерам сцены, на которой готовились выступать как национальные, так и приезжие артисты, располагалась королевская ложа.              Наверху, на троне, сидел Юнги, одетый в традиционный королевский ханбок. Его окружала свита и гвардия. Этажом ниже сидели люди из дворца, а также ближайшие подчиненные монарха, значимые лица государства и свита каэлл.              Чонгук сидел подле Юнги, о чем-то серьезно задумавшись, и теребил в руках кожаный плащ, который лежал на его коленях.              Юнги сказал:              — Неужели ты ждешь Церемонию? Ты же презираешь Церемонию Поднесения, — Юнги усмехнулся. — Впервые за всю жизнь вижу, чтобы ты к ней, как минимум, подготовился, — сказал король и бросил взгляд на предмет одежды.              Чонгук не нашелся, что сказать, поэтому проигнорировал его вопрос, уставив сосредоточенный в одну точку.              — Молчишь?.. Не думаю, что у тебя выйдет, Чонгук, — Юнги самодовольно усмехнулся. — Но все равно. Тот позор, который ты выкинул в прошлом году, ничем не перебьешь, так что дерзай.              В этот раз Чонгук самодовольно ухмыльнулся и посмотрел на брата.              — Не недооценивай меня. И себя. Твое имя наверняка выпадет в этот раз.              — Ты каждый раз говоришь мне это. Нет, не выпадет.              — Выпадет. Неугодно богам, что король на тридцатом году жизни до сих пор не обручен.              Юнги устало закатил глаза, а Чонгук самодовольно рассмеялся под себя.              По поручению в ложе каэлл спустилась Лемин — омега из королевского окружения, служившая во дворце в качестве фрейлины. Она несла в руках поднос с напитками. Каэллы, увидев лицо девушки, встали, поклонившись. Она неловко рассмеялась:              — О, прошу, не стоит. Ваше величество, позвольте угостить вас чаем.              — Ох, это звучит просто… превосходно, — произнес Сокджин, и девушка вновь рассмеялась, раздавая по очереди стаканы с напитком.              — Поверьте мне, это очень вкусно. Это наше традиционное угощение, которое мы готовим в период Тэ-Яна. В чайный напиток добавляется букет трав, дикий мед, нектар клевера, и… кое-какие наши секретные ингредиенты, — произнесла она и вновь ласково засмеялась.              — Кажется, здесь есть алкоголь? — сказал Тэхен, коротко поперхнувшись после того, как отпил горячую жидкость.              — О, Ваше величество, прошу, не беспокойтесь. С вами не произойдет ничего страшного. Тэ-Ян — это, в первую очередь, веселый праздник. И мы благодарим нашего великого короля за то, что даже в период горести он не лишил нас такого торжества, — и Лемин снова рассмеялась искренне и громко, что заставило Тэхена улыбнуться в ответ.              — Благодарим вас.              — Меня зовут Лемин, и мне поручили поинтересоваться вашим самочувствием. Все ли у вас хорошо? Хотите ли вы о чем-нибудь спросить меня?              — Так любезно. Лемин, позвольте узнать, что за представление нас сейчас ожидает? — это спросил Сокджин, и девушка обернулась к нему.              — О, господин, позвольте мне рассказать вам. Тэ-Ян — это День летнего солнцестояния и главный национальный праздник Саммерхуда, как вы непременно знаете. Длится он десять солнечных дней, которые являются каникулярными для всех жителей. Это пора безграничного покоя, радости, веселья и воздаяния хвалы нашим богам. В первую очередь, мы возносим благодарности всевышним, поэтому в начале представления вы услышите речь старейшин. Затем пройдет Церемония Поднесения, ну а потом, — девушка вновь залилась звонким смехом, — самое интересное: выступления, танцы, угощения… Безграничное веселье от захода, — она указала рукой на небо, по которому разлилась алая краска садящегося солнца, — до самого рассвета!              — Церемония Поднесения? — донесся голос. Это спросил Хосок.              — О, — окатив их своим смехом, Лемин ответила. — Я так глупа! Простите меня, уважаемые господа. Наверное, учитывая… специфику вашего народа, я должна была рассказать об этом в первую очередь!              — Что вы имеете в виду? — оборвал ее Тэхен.              — О, государь, не воспринимайте мои слова как попытку смутить вас. Позвольте объяснить. Тэ-Ян — не только пора вознесения благодарности богам Солнца, что согревают нас теплом лета круглый год, — чудная девушка возвела руки к небу. — Но также это и начало… хм-м… брачного сезона? Ну… — она захихикала. — Понимаете.... Так повелось. Именно эта пора — самое популярное время для сватовства и бракосочетаний. Издавна в Саммерхуде существует Церемония Поднесения. Ее суть такова: посмотрите, вы видите на сцене ту светящуюся вазу?              Тэхен и вся его свита с интересом выдвинули шеи, чтобы рассмотреть фарфоровый предмет, который действительно был водружен посередине сцены.              — Отчего он светится? — спросил Сокджин.              — Позвольте, позвольте рассказать, уважаемые господа, — с энтузиазмом продолжила речь Лемин. Дело в том, что эта ваза — наша древняя реликвия, и она обладает сверхъестественными свойствами. В период солнцестояния в ней зажигается свет. А в разгар праздника, в тот момент, когда сядет солнце, начнется Церемония, и это напрямую связано с магическими свойствами вазы. Ежегодно из вазы вылетают имена тридцати альф, жителей Саммерхуда, и тогда избранный альфа должен сделать поднесение понравившейся омеге с целью… Вы поняли. Ну, точнее… Ранее это был непосредственно символ обручения, но вместе с либеральными реформами великого короля случились и существенные изменения. Сейчас поднесение альфы не обязует омегу в дальнейшем заключать с ним брак. Скорее, это просто некоторый публичный знак для выражения симпатии. Просто очаровательная традиция! Говорю же, Тэ-Ян — это очень весело!              — Какие поднесения? — спросил Сокджин.              — Ох, это может быть что угодно! Предметы одежды или аксессуары, которые омеги потом носят... Если примут поднесение, конечно! И я думаю, понятно, по какой причине именно эти вещи!              — Запах? — спросил один из представителей свиты.              — Запах!              — И по какому принципу ваза отбирает тридцать имен?              — О-о-о, Ваше величество, — ответила девушка Тэхену. — Тайну вазы никто не в силах разгадать. И никто не знает, по какой причине из вазы вылетает то или иное имя. Очень часто она выплевывает имена господ или высокопоставленных государственных лиц, но часто это бывают и самые простые крестьяне, что и забавно, и удивительно!              — И что же, за столетия существования церемонии вы не состроили даже ни одной догадки принципа работы этой штуковины и ее смысла? — спросил Хосок, ласково улыбнувшись. Девушка немного смутилась.              — Что ж, вы правы, господин. Мы верим, что дело в предназначенности событий! Мы верим, что ваза связана с предсказанием будущего, то есть боги этим чудесным жестом указывают избранным альфам на то, что им пора обручиться!              Тэхен незаметно для всех передернулся, вспомнив их диалог с Чонгуком о предсказаниях.              — Что же, я полагаю, сейчас мы ожидаем окончания захода солнца? — спросил Тэхен.              — О, Ваше величество, вы совершенно правы. Но, как я уже и сказала, перед Церемонией нас ожидает речь старейшин, которые должны успеть закончить до того, как вечерний сумрак застигнет нас! Зрелище это не очень веселое, — Лемин по-доброму улыбнулась. — Но мы чтим и уважаем мудрейших. В их руках наши священные тайны. Ну, если у вас не осталось вопросов, позвольте мне вас покинуть?              Тэхен кивнул головой, и все остальные сделали то же, поблагодарив девушку.              — А Саммерхуд — не такое уж и светское государство, как мы могли подумать, — произнес Хосок после того, как омега скрылась.              — Я подумал о том же! Удивительно, но похоже, что у этой либеральной страны есть своя доля магии! — сказал Сокджин.                                   

♕

      — И в конце нашей речи мы выразим слова благодарности нашему юному, но мудрому не по годам королю, законно занимающему свое место на престоле, — произнес один из беловолосых стариков, которые стояли на сцене. — Мы, старейшины Саммерхуда, не смеем не уважать ваших приказаний, и мы глубоко признательны вам, Ваше величество, за то, что не лишили нас нашего великого праздника, несмотря на ужас происходящих событий. Слава королю! — вскрикнул старик, смотря на Юнги со сцены, и весь народ Саммерхуда, заполонявший трибуны, дружно начал кричать: «Слава! Слава!».              Юнги в знак почтения склонил голову, поднял свой бокал, и отпил. Чонгук усмехнулся, глядя на него.              — Солнце село, — произнесла женщина, которая вдруг поднялась на сцену. — Отцы, солнце село!              — Ни минуты задержки. Тэ-Ян объявляется открытым! — закричал один из старейшин, и под громкое «ура!» старики ушли со сцены, в то время как ваза начала сиять ярче, заискрилась серебристыми блестками.              — Ваше величество, уважаемые господа и все жители Саммерхуда, приветствую вас! — закричала женщина, и ее голос звонким эхом разнесся по всему колизею. — Меня зовут Саран. От своего имени я хотела бы вновь выразить благодарность нашему милосердному королю за предоставленную возможность празднования и неукоснительного следования великим традициям нашей страны! — люди вновь зашумели и дружно отпили из своих бокалов в честь короля. — Ваза вот-вот начнет свое священное действие, а пока позвольте сообщить нашим гостям, которые посетили нас в столь светлый день, что нас ожидает сейчас. Вот-вот начнется Церемония Поднесения, и мы узнаем имена тридцати избранных, что уже, я полагаю, готовятся совершить свой законный и вольный выбор!              Спустя несколько мгновений из вазы полилось яркое голубое пламя и густые клубы светлого дыма стали растекаться по полу.              — Церемония Поднесения началась! — воскликнула Саран, и народ торжествующе зашумел, засвистел и захлопал в ладоши. Стало шумно, громко, неразборчиво.              В это мгновение из вазы вылетело нечто, похожее на сияющую звезду, и, возвысившись, это нечто опустилось на церемониальный стол, стоящий подле вазы. Это нечто вдруг окаменело и обрело форму стеклянного шара.              — Господин, прошу, — Саран обратилась к одному из придворных служащих, который на красном шелковом платке преподнес ей инструмент, похожий на молоток.              Этот золоченый молоток женщина, надев прежде белоснежные перчатки, взяла в руки и подошла к столу. Под громкое завывание толпы она разбила им шар, после чего люди вдруг затихли.              Саран достала из осколков крошечный клочок бумаги и, прочитав, улыбнулась. Она возвела взгляд наверх, к ложе короля, и произнесла громко:              — Ваше величество, боги милосердны к вам! Великий Саммерхуд дождался момента, когда ваза назвала имя короля! — сказав это, она подняла бумажку вверх, развернув ее. — И как же удивительно, прошу заметить, что ваза, — Саран сказала это после оглушительных аплодисментов, разнесшихся по колизею, в тот момент, когда Юнги встал со своего трона, чтобы подойти к избранной омеге, — ваза назвала имя короля именно в столь непростой год! Слава королю!              «Слава! Слава!» — пронеслось громким эхом подхваченное людьми слово.              Конечно, все предполагали, что рано или поздно ваза должна выбрать короля. Все готовились к этому — это событие было ожидаемым и в своем роде запоздалым. Среди саммерхудцев ползали сплетни: почему боги до сих пор не указали монарху на необходимость обручиться? В таком возрасте это было довольно странно.              Хоть это и было ожидаемо, но сердце короля было накрепко запечатано и никогда никому не принадлежало. Но традиции должны блюстись — в это Юнги упорно верил. Он пошел по направлению к подставной омеге.              Когда король подошел к девушке, она склонила голову. Ее готовили к этому событию, но было заметно, что она нервничала, поскольку десятки тысяч глаз оказались прикованными к ней. Кто-то и впрямь поверил, что это искренний выбор, но кто-то качал головой и цокал — этим людям было очевидно, что перед ними разыгрывают продуманный заранее сценарий.              — Позволите ли вы получить благословение богов, приняв поднесение альфы? — произнес король фразу, и все стихли в ожидании.              — Воздадим хвалу богам с просьбой ниспослать нам великую милость, — произнесла девушка, и тогда Юнги застегнул на ее руке крупный серебряный браслет. После этого послышались звонкие аплодисменты.              Каэллы с глубоким любопытством наблюдали за происходящим.              По порядку ваза выплевывала имена следующих: среди них были как важные господа: министры, генералы и прочие достопочтенные альфы — так и самые простые горожане. Одним из таких оказался овдовевший фермер, вторым был простой пастух. Каждая омега принимала поднесение: это были как дорогие украшения, так и самые незаурядные предметы одежды, например, шарфы, шляпы, жилеты. И все произносили эти выученные фразы. Сначала: «Позволите ли вы получить благословение богов, приняв поднесение альфы?», а затем ответ: «Воздадим хвалу богам с просьбой ниспослать нам великую милость» — в качестве знака согласия принять поднесение.              — Ожидаем двадцать девятое имя! — выкрикнула Саран.              Двадцать девятым оказался Ли Хёсон — один из придворных, обер-камергер и по совместительству близкий друг Чонгука. Парень улыбнулся и подмигнул тому, и Чонгук засмеялся, глядя на него.              — Что вы задумали? — глубоко вздохнув, спросил Юнги, когда заметил, как эти двое переглянулись.              — Ничего особенного, Юнги. Поверь, все это пойдет тебе на пользу.              — Что ты имеешь в виду?              — Твоя королевская репутация, — по слогам произнес Чонгук, с прищуром и хитрой улыбкой поглядев на брата.              Юнги отвел взгляд.              Хёсон тем временем спустился на этаж ниже — прямо к каэллам. Те вдруг заметно напряглись и застыли в недоверии.              Он подошел к Хосоку.              Протянув к нему жемчужное ожерелье, он громко произнес:              — Позволите ли вы получить благословение богов, приняв поднесение альфы?              Хосок оказался ошарашен и тут же посмотрел в глаза Тэхену, стараясь во взгляде короля найти ответ на свое замешательство. Тэхен лишь повел бровью. Хосок сглотнул слюну и вдруг ощутил на себе давление толпы — от него ждали ответ.              — Воздадим хвалу богам с просьбой ниспослать нам великую милость? — вопросительным и неуверенным тоном ответил омега, и Хёсон, улыбнувшись, застегнул на шее омеги жемчужное ожерелье, после чего кивнул головой и скрылся. В этот же момент по колизею поползли перешептывания. Чонгук стал смотреть на Юнги выжидающим взглядом, а тот ответил брату скучающим взглядом. Очевидно было, что народ Саммерхуда по-разному относился к идее слияния их государственной знати с чужаками, прибывшими на их земли столь неожиданно и дерзко.              Тэхен встал со своего стула, подошел к Хосоку и начал щупать подушечками пальцев жемчужины на шее главнокомандующего своей армии, рассматривая украшение.              — Ваше величество? — произнес Хосок тихо, сглотнув слюну.              — Все в порядке, Хосок, — ответил Тэхен и похлопал того по плечу.              — Господа! Дождемся же последнего, тридцатого имени! — выкрикнула ведущая.              Последним избранным альфой оказался Чонгук.              — Ваше высочество, — ласково рассмеялась Саран, и толпа подхватила ее плавный смех. — Как же боги настойчивы по отношению к вам! Третий год подряд они просят вас о том, чтобы вы нашли себе пару! Ваше высочество, надеемся, в этот раз вы не наденете этот плащ на самого себя? — люди вокруг продолжали смеяться, усмехнулся даже Юнги, но Чонгук хитро заулыбался.              Но все стихло ровно в тот момент, когда наследник встал и начал спускаться по лестнице — к гостям из Страны Ветра.              Подойдя к Тэхену, он встал напротив, расправил плечи и вцепился в него настойчивым и прожигающим взглядом. Улыбаясь, он произнес:              — Позволите ли вы получить благословение богов, приняв поднесение альфы? — Чонгук протянул к Тэхену длинный кожаный плащ, намекая на то, что хочет накинуть его на плечи короля.              Огромный колизей накрыла напряженная тишина ожидания. Все всматривались в лица молодых людей и выжидали ответ. Люди успели понять, что этот юноша — король Страны Ветра, выжившие жители которой сегодня прибыли в Саммерхуд. Все замерло в напряженном молчании.              — Прощу прощения, — ответил Тэхен спустя минуту. — Но мне не холодно.              Послышался громкий заливистый смех. Чонгук закивал головой, ехидно стал смотреть на Саран и, пожав плечами, надел плащ на самого себя, после чего поднялся обратно в королевское ложе.       Тэхен ежился, ему стало неуютно. Он отдавал себе отчет в том, какую дерзость позволил себе совершить только что. Он чувствовал на себе десятки и сотни заточенных глаз, но внутренний стержень позволял ему сохранять внешнее спокойствие.              — Воздадим хвалу богам, что ниспослали на нас свою милость! Церемония Поднесения объявляется закрытой! А теперь... начинаем праздновать, господа! — закричала женщина. — Позвольте пригласить на сцену наших уважаемых придворных артистов!              Представление началось.              — Тэхен? — громко сказал Сокджин, стремясь обратить на себя его внимание.              Тэхен нервничал, сидя с опущенными вниз глазами, но, услышав голос брата, посмотрел на него:              — Думаешь..?              — Зря.              — Я… Я просто…              — Я все понимаю.              — Это было совсем ужасно, да? — спросил Тэхен и Сокджина, и всю свою свиту, окинув их взглядом. Они закачали головой в попытке приободрить своего монарха.

                                  

♕

      — Грустишь, — сказал Юнги примерно час спустя, когда выступления артистов были в самом разгаре, а толпа вокруг начала шуметь, веселиться и все активнее напиваться.              Чонгук, улыбаясь, посмотрел на Юнги:              — Не получилось, не повезло, — сказал Чонгук. — Но с чего ты взял, что я грущу?              — По глазам вижу. Глупый. Я же говорил, что ничего у тебя не выйдет. Так и знал, что надо было спорить с тобой на двадцать тысяч лир.              — Ох, знали бы твои люди, Юнги, как ты распоряжаешься средствами государственной казны, — съехидничал Чонгук, отпив глоток из своего бокала и поднеся второй своему старшему брату.              — Хёсон, а ты серьезно намерен, или это был, скорее, знак? — спросил Юнги обер-комергера, сделав глоток.              — Как знать, Ваше величество, — усмехнулся тот.              В этот момент представление очередной труппы подошло к концу, и на сцену вышла Саран.              — Дамы и господа, а сейчас нас ожидает выступление наших особенных гостей — племя Сон-Тэг! Поприветствуем их!              Послышались аплодисменты, и на сцену вышло несколько десятков людей, альф и омег, в разноцветных ханбоках, с веерами в руках. Часть сонтэгов расположилась по бокам сцены, и они начали играть завораживающую музыку на деревянных инструментах. Еще несколько человек неведомым способом разожгли огонь на факелах — это как будто случилось с помощью легкого дуновения ветра и казалось похожим на чудо. Выступление восхищало с первых секунд.              — Мое имя — Пак Хансон, я лидер племени Сон-Тэг! Слава Королю! Благодарим короля за великую возможность выступать сегодня перед ним! — перекричав музыку, возгласил старик, глядя в глаза королю. Юнги кивнул в знак почтения.              Хансон скрылся, и представление кочевников началось.              В одну секунду все резко померкло. Погрузилось в короткую, но черную, кромешную темноту. Люди громко заахали, поскольку никто не понял, как это случилось. Спустя мгновение тьмы по сцене стали плавать невообразимые красные и синие огни, ярко освещавшие толпу танцующих омег. Музыканты начали играть динамичную фолковую музыку, громко затрубили барабаны.              По колизею пронеслась волна восхищенных возгласов, танец был завораживающим до предела. Это неведомое племя было окружено атмосферой магии — непонятной, чужой, неизученной.              В ряд выстроилась линия танцоров с веерами, и музыка сменила свое звучание — стала быстрее, динамичнее и насыщеннее.                     Невообразимые рисунки вееров кружились в воздухе вокруг танцующих кочевников, это начинало напоминать сеанс чародейского транса.              Десятки белых вееров образовали букет, как вдруг под резкое усиление игравшей мелодии из-за них показался еще один артист, выбежавший на середину сцены. Он начал исполнять свой сольный танец, пока остальные отходили на задний план.              В руках он держал большой ярко-оранжевый веер. Этот юноша упорно смотрел в одну точку, куда-то наверх. В одно мгновение взгляды тысяч альф оказались прикованными к фигуре танцующего омеги. Веера рассекали воздух, и волна запаха не могла не распространиться по колизею.              Юнги поймал настойчивый взгляд танцующего юноши и нахмурился, но не мог отвести глаз. Его движения были такими отточенными, резкими, но вместе с тем плавными, а глаза, хоть и находились в метрах ста от него, прожигали своим пламенем и неподдельной эмоциональной страстью.              — Его имя? — шепнул Юнги Намджуну. Тот кивнул головой и быстро скрылся, поспешив выполнить поручение своего милорда — узнать имя.              Все то время, пока Намджун отсутствовал, Юнги продолжал смотреть на юношу. Король оказался настолько сосредоточенным, что даже не заметил Чонгука, который, заметив это, удивленно смеялся и всматривался в лицо брата.              — Пак Чимин, Ваше величество, — запыхавшись, сказал Намджун, когда прибежал обратно к королю. — Его зовут Пак Чимин.              — Привести его сегодня ко мне.              Намджун кивнул головой и слегка вопросительно стал глядеть на короля, который продолжал настойчиво смотреть на сцену.              — Милорд, простите, могу ли я уточнить… Привести… во… дворец?              — Намджун, — Юнги перевел на него взгляд.              — Милорд…              — Не притворяйся, что не слышишь. Не слышишь запах. И не задавай лишних вопросов.              — Понял, милорд, — ответил тот и быстро взглянул на Чонгука, который подмял под себя подступивший к горлу смешок.              Но, надо сказать, большинству присутствующих альф было совсем не до смеха. Волна яркого, насыщенного омежьего запаха, который напоминал сахарный тростник, проникала в ноздри, и вся эта атмосфера чудовищно кружила голову: музыка, пьянящие напитки, магические танцы, вечерний сумрак и сладкий густой запах красивого течного омеги.

                           

♕

      После череды выступлений начались танцы — сцену заполонили музыканты, а люди начали стекаться с трибун вниз.              Тэхен стал пробираться сквозь шумную толпу, танцующую, кричащую от веселья, стараясь найти одного человека.              — Чонгук… — сказал он чуть смущенно, когда наконец нашел его.              — Как вам праздник, Ваше величество? — сказал Чонгук приветливо и непринужденно.              — Ах, — Тэхен мягко улыбнулся, встретив отнюдь не разозленный, а, наоборот, мягкий взгляд альфы. — Прекрасно. Чонгук, я…              — Все в порядке, Тэхен.              — Нет, скажите… А… я, наверное, сильно опозорил вас перед вашим народом своей выходкой, да?..              Чонгук тепло рассмеялся:              — Не беспокойтесь. Это вполне нормально, когда омеги на Церемонии отказывают альфам. С некоторых пор это не является знаком позора.              Тэхен облегченно выдохнул и кивнул головой.              — Это вы простите меня, Ваше величество, что смутил вас своей выходкой.              — Нет, это я должен извиняться за свою дерзость…              — Могу я вместо извинений попросить вас кое о чем?              — Конечно. Конечно, говорите, — Тэхен закивал и посмотрел Чонгуку в глаза.              — Во-первых, не могли бы вы начать обращаться ко мне на «ты», Ваше величество?              Тэхен улыбнулся и нежно усмехнулся:              — Хорошо, как скажешь. Тогда ты тоже обращайся ко мне так, договорились? А во-вторых?              — А во-вторых, Тэхен… Ты потанцуешь со мной?              Тэхен оробел и с открытым ртом застыл на месте, засмущавшись…              — Чонгук, я… Мне очень жаль… Но я… не умею танцевать… Прошу… извинить…              — Эх, — широко улыбнувшись, Чонгук вздохнул и завел руки за голову. — Какой я сегодня бедный и униженный. Как же мне пережить это чувство чудовищного позора, порожденного чередой настойчивых отказов…                     *Ethan Tasch — Zombies*                     Тэхен улыбнулся.              Он не знал, что именно так действовало на него — этот их таинственный чайный напиток со спорным содержанием, от которого кружилась голова, и точно от него горели щеки. Точно от него. Но стоящий перед ним альфа отчего-то перестал пугать и казаться надменным, каким-то диким, хищным…              — Хорошо, Чонгук. Только ты веди, ладно? И сильно не злись, когда я буду наступать тебе на ноги, — произнес молодой король, и Чонгук довольно рассмеялся, подойдя ближе.              Он заглянул в глаза Тэхену, выискивая в них не робость, а одобрение, желание. Встретив в его взгляде немое, но уверенное «да», Чонгук взял его за талию, и Тэхен в это же мгновение робко положил свои руки ему на плечи. Чонгук начал вести, а Тэхен переставал узнавать самого себя. Неожиданно он растворился в такте плавной музыки, тепла и света горящих вокруг костров, в уюте его тела и в его мощном запредельном запахе. Только сейчас Тэхен позволил себе заметить, что Чонгук пахнет чем-то диковатым, природным, чем-то по-настоящему естественным: это был соленый запах моря, песка, камней. Так пахнут камни на берегу после дождя — подумал про себя Тэхен, когда в полузабытьи отдавался в танце Чонгуку.              В один момент Чонгук позволил себе сделать движение, от которого Тэхен откинулся назад, и Чонгук стал держать его за спину своей рукой, смотря на него сверху вниз.              Расстояние между ними резко сократилось, и Чонгук шепнул ему в лицо:              — Ты знаешь, чем ты пахнешь, Тэхен?              Тэхен посмотрел на него как-то испуганно, но упрямо. Он не шевелился. Тэхен отрицательно качнул головой, сглотнув слюну.              — Ты пахнешь лавандой. У тебя яркий и свежий цветочный запах. Расслабляющий. Укутывающий. Уютный. Так пахнет лаванда.              — Правда? — шепнул в ответ Тэхен робко, и Чонгук вернул его в стоячее положение, продолжив плавно крутить в медленном танце.              — Я первый альфа, который рассказывает тебе, чем ты пахнешь, Тэхен?              — Чонгук, я… — Тэхен почувствовал, как его кожа начала покрываться колкими мурашками. Ему было так же хорошо, как и плохо — все одновременно.              В одно мгновение он мысленно начал бить себя по щекам и повторять про себя: «Ты король, ты король, ты король», и вдруг он даже чересчур резко отодвинулся от Чонгука, вырвавшись из его рук.              — Чонгук, прости. Я думаю, мне пора…              Тэхен не осмелился даже посмотреть на прощание в глаза Чонгуку и быстро скрылся, по дороге сгорая то ли от смущения, то ли от еще какого-то неведомого ему самому чувства, от которого было тепло, даже горячо, но которого он испугался, от которого захотел избавиться поскорей.

                                  

♕

      Лагерь сонтэгов. В просторной палатке Чимин в окружении своих сестер и брата собирался на личную аудиенцию к монарху. Об этой королевской просьбе сообщил нашедший его после выступления Намджун, который в данный момент ожидал юношу у входа в лагерь.              — Чимин, я категорически против! Ты НЕ пойдешь! — агрессивно и отчаянно твердила его старшая нуна, Пак Чхэён.              Чимин лишь довольно засмеялся, даже не взглянув на старшую сестру. Он с удовольствием примерял сережку и рассматривал себя в зеркало.              — Чхэ-онни, ты что, с ума сошла? Отстань от него-о! — твердила вторая по старшинству сестра, Пак Ынхе.              — Не лезь! — Чхэён одернула руку, злобно глядя на сестру. — Чимин не будет позорить наше племя! Я ни за что не допущу этого!              — Чхэ, — протянула растянувшаяся на кровати третья сестра, Чживон. — Неужели ты настолько глупа и не видишь, что ему все равно на твои вопли? Он уже все для себя решил.              — А куда Чимин-хен собирается? — спросил мальчик лет десяти.              — Юсон, я просто иду на встречу с королем, Юнги-хеном. Он просто хочет поговорить со мной, — ответил Чимин, ласково потрепав мальчишку по волосам.              — Он хочет поговорить с тобой? — с любопытством спросил мальчик. — А почему?              Чимин переглянулся с Чживон и подавил довольный смешок.              — Думаю, ему понравилось, как я танцую, Юсон. Наверное, король хочет расспросить меня о том, как научиться так же танцевать.              Чживон и Ынхе рассмеялись.              Не до смеха было Чхэён, которая злилась не на шутку:              — Чимин, как тебе не стыдно? Как тебе не стыдно?! Кого ты из себя строишь?! Что скажет отец, когда вернется, а?!              Чимин вплотную подошел к нуне и сцепился с ней взглядами. Началась жестокая безмолвная борьба.              — Ты не будешь выставлять себя дворцовой шлюхой, Чимин, и публично позорить наше племя.              — С каких пор, нуна, личная встреча с королем — это позор для племени? — процедил он сквозь зубы.              Они прожигали друг друга глазами, пока Ынхе, услышав слово «шлюха» подбежала к Юсону и заткнула ему уши.              — Сначала ты не пьешь подавляющие и выходишь на сцену, как самая последняя проблядь, чтобы каждый местный альфа услышал твой запах. А потом по первому зову бежишь ложиться под первого попавшегося альфу, так, Чимин? И это не позорно для тебя?              — Под первого попавшегося, Чхэён? Это Мин Юнги, король Саммерхуда.              — Какая разница?!              — Чхэён. Отойди от него, — они услышали грубый мужской голос, и оба повернули голову. В этот же момент Чживон подскочила с кровати, испугавшись.              — Отец… — произнесла девушка, покорно опустив голову.              — Чимин взрослый, и сам может решать, что ему делать.              Чимин гордо поднял голову, прожигая взглядом проигравшую в этой войне старшую сестру.              — Все сложилось куда лучше, чем мы могли того ожидать. Я знал, что Чимином заинтересуются местные альфы, но чтобы сам король! Это выше всяких похвал, — Пак Хансон положил руку на плечо сына. — Не забывай, Чхэён, зачем мы пришли на эти земли.              — Отец, но… наша честь… уважение всего племени…              — Закрой свой рот, Чхэ. Ступай, Чимин.              Чимин, сохраняя самодовольное выражение лица, послушно вышел из палатки.

                                  

♕

             Ночь.              Покои Юнги были укрыты бархатным мерцанием жаркой летней ночи. В комнату пробивалась тонкая полоса свежего воздуха, которая спасала от изнурительной духоты. Юнги казался напряженным, но терпеливо выжидал.              — Доброй ночи. Ваше величество. Позвольте выразить благодарность от себя и всего своего племени за столь торжественный праздник. Это была огромная честь для нас, — произнес юноша. Юнги смотрел на него изучающе, отпивая крепкий алкогольный напиток из тяжелого граненого стакана.              — Как тебя зовут?              — Чимин, Ваше величество.              — Зачем вы пожаловали на наши земли, Чимин?              — Мы сонтэги, кочующее племя, Ваше величество, — Чимин смотрел на него с хитрой и дерзкой улыбкой. — Мы колесим по миру, выступая перед людьми в самых разных странах. Весь Ги-Ху знает о величии Саммерхуда и о значительном масштабе Праздника летнего солнцестояния, милорд. Оттого мы решили воспользоваться гостеприимством и обрести временное убежище на ваших землях в столь непростые времена.              — Ты красиво танцуешь, Чимин.              — Благодарю, Ваше величество.              Юнги глубоко вздохнул и встал с кресла, начиная медленно подходить к юноше:              — Тебе же сообщили, Чимин, что ты мог отказаться и не приходить сюда?              Чимин широко улыбнулся и заглянул в глаза короля без доли всякого смущения:              — Сообщили, Ваше величество.              — Но ты согласился, — сказал Юнги низким голосом и, еле касаясь, провел своим указательным пальцем по шее омеги прямо вдоль запаховой железы.              Дыхание Чимина начало сбиваться, но он сохранял равновесие и горделивое достоинство.              — Согласился, Ваше величество, — шепнул юноша, вновь одарив его своей хитрой и самоуверенной улыбкой.              Юнги поднес указательный палец к своему носу и шумно вдохнул запах.              — И отчего ты не пытаешься скрывать свою течку, Чимин, провоцируя всех своим представлением?              Чимин чуть усмехнулся:              — Мы не привыкли принимать лекарства по любому поводу, милорд. Наше племя живет в гармонии с природой, — вдруг нотка надменной самоуверенности в его голосе надломилась; ровно в тот момент, когда Юнги легко провел своим большим пальцем по его нижней губе. Чимин слышал свой пульс, гудящий в ушах, ему становилось жарко в присутствии короля, ему не хотелось более говорить, но он держал себя в руках и продолжал смотреть прямо в глаза.              — Неужели вы, сонтэговские омеги, даже не пьете простой отвар тысячелистника? Тысячелистника, который в любой точке мира растет под ногами и подавляет течный запах?              — Вы позвали меня, чтобы пристыдить, Ваше величество? — шепнул тот играючи, собирая остатки собственной гордости в одной фразе.              — Нет, — Юнги провел пальцем по его щеке, отчего Чимин плавился на месте, и сдерживаться ему становилось все труднее. — Но мне стало интересно: входило ли в твои планы соблазнение монарха?              Уголок губы Чимина довольно дернулся. Преодолевая дрожь, продолжая впиваться глазами в короля, он ответил шепотом:              — А что если да, мой король?..              — Мой король?.. — тихо переспросил Юнги, начиная водить ногтями своей руки по шее Чимина; он чувствовал дрожь текущего омеги; его запах сахарного тростника был таким тягучим, таким пьяным, таким тяжелым. Его запах ощущался, как густые волны, в которых можно захлебнуться.              — Вы же заметили, что я смотрел только на вас, Ваше величество? — шепнул Чимин.                     *Haux — Calico*                     — Ты хотел, чтобы я услышал твой запах? — настойчиво переспросил Юнги.              — Да, мой король.              Сразу же после этого Юнги впивается губами в губы напротив, ощущая сладость, тепло, вязкость и мокроту его в секунду поддавшегося рта. Чимин тут же протяжно мычит, зажмуривая глаза.              Больше он не собирается показывать клыки — запах альфы был слишком необходимым, слишком приятным. Невозможно сопротивляться. Он хотел этого.              Когда Юнги раздел его, то быстро повалил на кровать и прильнул к нему телом. Он водит пальцами по нежной, будто отполированной коже, ощущая каждое движение мышц, каждое содрогание, дрожь. Чимин податливо откликается на каждое прикосновение, позволяя себе окунуться с головой в тяжесть и силу ощущений. Его тело было готово: он чувствовал, как пылает, как жаждет, как хочет.       Юнги заполучает полное похоти и желания тело, полностью мокрое, влажное и чудовищно сладкое.       Чимин стонет в ответ на движение высоким голосом, в эту же секунду вцепившись ногтями в спину Юнги.              Юнги продолжает двигаться, становясь еще более голодным по мере того, как запах омеги проникает ему под кожу. Он остервенело всматривается в лицо Чимина, которое корчится в муках удовольствия, а пухлый розовый рот открывается для вылетающих из него стонов.              Юнги оглаживает это красивое лицо и просовывает большой палец в его влажный рот. Омега послушно облизывает его — и это так пошло, так грязно, но так чертовски неподвластно сводит с ума.              — Посмотри на меня, — грубо шепчет Юнги, хватая Чимина за голову и прижимая его лоб к своему.              Чимин открывает глаза и, не переставая стонать от каждого толчка, смотрит на Юнги сдавшимися в бессилии глазами.              — Скажи, чего ты хочешь. Что ты чувствуешь. Говори.              — Мой король, — начал выдавливать из себя Чимин, задыхаясь от страсти и наслаждения. — Хочу… еще… Пожалуйста, так… Хочу… внутри… Хочу… больше…              — Говори, — говорит Юнги еще раз, после чего сжимает зубы и входит в него все более глубоко и рвано.              — М-м-м-м, — Чимин начинает мычать, стискивать брови, прикусывать нижнюю губу. — Чувствую… так много… Мне хорошо… Мой король… Пожалуйста… вот так…              Юнги ощущает, как тело Чимина дрожит, и это сводит с ума. Каждый его хнычущий стон сводит с ума. Каждое умоляющее о большем слово сводит с ума неимоверно. Запах течного омеги кажется слишком приятным для того, чтобы быть реальным. Чимин кажется запретным. Запретным плодом, который невозможно не захотеть.              Юнги накрывал его влажными и грубыми поцелуями, граничащими с укусами; покрывал ими плечи, шею, грудь, пока Чимин выгибался в спине, полностью отдаваясь этим обжигающим кожу прикосновениям, желая, чтобы все его тело до последней клеточки оказалось пропитанным запахом Юнги.              А когда Чимин оказался сверху, то альфа впервые за многие и долгие месяцы забыл обо всем на свете, кроме этого не походящего на настоящего омеги, что насаживался на него и прогибался от накрывавших тело ощущений, продолжая мычать и выстанывать: «Мой король…»              Юнги не помнил ни о вирусе, ни о смертях, ни о каэллах, ни о предсказаниях, ни об отце, ни о брате, ни о шраме на лице — он практически не помнил своего собственного имени, потому что этот мальчишка забрал из него остатки всего живого. Вместо холода тяжелого бремени Юнги ощущал, как внутри него разгорается огонь, и тому виной был Чимин, который так внезапно ворвался в его жизнь.

                           

♕

             — Повтори, что ты сейчас сказал, — тяжело вздохнув, грубым и раздраженным голосом произнес Юнги, потирая виски, стараясь хоть немного развеять чудовищную головную боль.              Он сидел в своей переговорной ранним утром следующего дня, успев поспать всего час или два. Его разбудили придворные, сообщив, что произошло нечто «ужасное», что срочно необходимо провести собрание.              Юнги не смог бы описать своего чудовищного недовольства тем, что ему пришлось выбираться из полностью пропахшей сахарным омежьим запахом кровати, на которой все еще спал тот самый человек. Но он понимал, что произошло что-то действительно устрашающее, раз его посмели разбудить в разгар праздника.              Напротив него сидел Тэхен. Его взгляд был поникшим и суровым. Он старался не смотреть на Чонгука; хоть главным событием этого утра стало не их неловкое столкновение, а резкий запах чужого омеги, которым пасло от короля. Этот запах невозможно было не почувствовать — Чонгук, также прибывший на собрание, даже присвистнул вслух, не сдержавшись, когда увидел старшего брата с утра.              — Ваше величество, — выдыхает Намджун. — Вспышка в южном дистрикте. Сегодня утром. Больше сотни зараженных.              — Ворота закрыть. Никого не выпускать из города. Услышал меня? — отчеканил Юнги, глядя на Намджуна. — Немедленно.              Тот послушно кивнул головой и быстро скрылся за дверью.              Юнги опирался своей головой на собственную ладонь. Вновь тяжело вздохнув, он перевел свой жесткий и напористый взгляд на Тэхена.              — Как вы собираетесь это объяснять?              — Ваше величество, — голос Тэхена был тяжелым. — Мы отчетливо осознаем, что все ваши подозрения сейчас направлены в нашу сторону. Но я клянусь честью монарха, что в этом нет нашей вины, — Тэхен выглядел крайне серьезным. Чонгук перевел взгляд на Юнги, будто пытаясь вымолить в нем хоть немного жалости. Чонгук отчего-то преданно верил каэллам.              Юнги холодно усмехнулся.       — Сообщите мне хоть одну причину, по которой я должен верить вам и вашим людям?              — У вас нет ни единой причины верить нам, Юнги-хен, — ответил Тэхен. — Мы не пытаемся отвести от себя подозрений. И не сочтите мои слова за грубость, но разве мы, каэллы, — единственные, кого можно подозревать?              — Не счесть за грубость? — Юнги неожиданно повысил голос и резко встал со стула. Монархом в секунду овладел гнев, который невозможно скрыть от окружающих. — Что вы, каэллы, себе позволяете?! — стал на повышенных тонах спрашивать разъяренный король, глядя в глаза Тэхену, который, тем не менее, казался чрезмерно невозмутимым. — Вы приходите на наши земли, якобы сбежав от эпидемии, и на следующий день в нашей стране обнаруживается вспышка вируса в соседнем от вашего дистрикте?! И вы смеете мне указывать на то, что мы не должны подозревать вас? м?              — Вы можете подозревать нас, Ваше величество, — голос Тэхена звучал упрямо и терпеливо. — Но позвольте мне сообщить вам одну вещь, которую мы до сих пор держали в тайне.              Юнги сел обратно, проявив недюжинный интерес к последней фразе.              — Держали в тайне? Какого черта? Какого черта у вас, чужаков, есть секреты от нас, жителей государства, что приняло вас с распростертыми объятиями?              — Простите нас за дерзость, милорд. Мы держали это в тайне, поскольку знали, что эта вещь может понадобиться в нужный момент. И этот нужный момент настал очень быстро. Сегодня утром.              — О чем вы говорите? — раздраженно произнес Юнги, с недоверием рассматривая лицо Тэхена.              — Мы знаем секрет того, как вылечиться от рубрума. Позвольте нам спасти ваших людей, Юнги-хен.