Рубрум

♕

      Когда наступило воскресенье, сонтэги не объявились ни в столице, ни в ее окраинах. Они и впрямь будто исчезли. Юнги лишь надеялся, что все их догадки лживы. Лишь надеялся, что они просто покинули Саммерхуд, так как они кочевники. Он надеялся… и он старался не думать о Чимине, эти мысли были чересчур разрушительными.              Настало время бала-маскарада.              Меньше всего Юнги хотелось наряжаться, надевать карнавальную маску, вести формальные беседы с придворными гостями, выпивать и танцевать. Но даже такой формат веселья входил в список изнуряющих королевских обязанностей, и у Юнги не было выбора.              Он закрыл свое сердце на замок.              Тем временем Чонгук был в чрезвычайно приподнятом расположении духа, хоть и новости о сонтэгах привели его в состояние ступора – он не знал, как относиться к этому, все происходило чересчур хаотично.              Но сегодня ему было отнюдь не до этого. Сегодня, как и в другие дни до этого, его голова была заполнена совсем другими мыслями: Тэхен.                                   – Ты выглядишь потрясающе, – говорит Чонгук уверенно, но заметно притаив дыхание, когда замечает омегу, волосы которого были уложены так, будто их разворошил ветер. На лице его была маска, покрытая изумрудными камнями, а на плечах шелестел темный атласный плащ.              – Спасибо, Чонгук, – говорит Тэхен все еще застенчиво, но более настойчиво заглядывая тому в глаза.              У Тэхена тоже были свои планы на Чонгука. Пришло время действовать. Оттого он убежденно вложил свою руку в протянутую руку альфы.                     *Antonio Vivaldi – The Four Seasons. Op. 8, No. 1, R. 269       “La primavera”: I. Allegro*              Огромный танцевальный зал, чью бесконечную позолоту еще ярче подчеркивал блеск феерических огней, диковинных и совсем не обычных: это были огни, которые не были горячими и не жгли кожу.              Множество альф и омег, разодетых во всевозможные искрящиеся наряды и маскарадные костюмы, от дополнительного сияния которых могли заболеть глаза, толпилось в центре помещения.              Гости исполняли разученный танец; кто-то выпивал, кто-то разговаривал и угощался изысканными закусками, нагромождавшими длинный обеденный стол.              Король Мин восседал на своем троне отстраненный и отнюдь не радостный. Он лишь вяло наблюдал за происходящим: увидел своего советника со старшим братом короля каэлл; увидел главнокомандующего армией, Хосока, под руку со своим подчиненным, Ли Хёсоном.              Все это сильно не нравилось ему: каэллы слишком тесно впутались своими чарами в доверие его альф. Юнги отдавал себе в этом отчет. Неприятен ему был и вид вошедшего в зал младшего брата, довольного и веселого, который вел под руку короля Страны Ветра.              Юнги хмурился.              Тем временем Чонгук закружил Тэхена в энергичном танце, а Тэхен даже засмеялся от этого и начал подхватывать ритм.              – Зачем ты обманывал меня? – усмехался Чонгук.              – Что? В смысле? – непонимающе отвечал Тэхен, подчиняясь его движениям и смотря альфе в глаза.              – Ты говорил мне, что не умеешь танцевать.              Тэхен рассмеялся.              А вот Сокджин, будучи омегой, казалось, сам вел Намджуна, который подчинялся всем его движением. Сокджин был напорист и весел. Он начал расспрашивать Джуна как бы невзначай:              – Неужели ты и впрямь ничего не рассказал своему королю?              – Сокджин… – Намджун был напряжен и не уверен.              – Мне нравится это, Намджун. Мне нравится твоя смелость. Раньше я думал, что ты слишком предан своему глупому монарху и не смеешь пойти против него. Но теперь я вижу, какой ты сильный и храбрый альфа, который умеет принимать взрослые, правильные, самостоятельные решения, – Джин шептал это ему на ухо членораздельно и соблазнительно. – Мне так нравится это в тебе. Ты нравишься мне все больше…              – Джин, я правда думаю, что это плохая идея, – решился ответить Джун, чуть отстранившись от омеги.              – Я обещал тебе. Ничего плохого не произойдет. Я же дал свое обещание, Намджун, – сказал Джин чересчур серьезно.              – И все же.              – Верь мне, – утвердительно даже не сказал, а приказал Сокджин.                                          Чонгук с Тэхеном и Хосок с Хёсоном пересеклись возле стола с напитками.              – Какой удивительный вечер, Чонгук-хен, не правда ли? – весело произнес обер-камергер, и Чонгук, улыбнувшись, обнял своего друга.              – Веселитесь? – спросил Чонгук, осматривая Хёсона и Хосока, который казался радостным, довольным, но покрасневшим от смущения.              – Без всяких сомнений. Обожаю наши балы. Жаль вас отвлекать от торжества, но, Ваше Величество, не могу ли я вас украсть буквально на пару минут? – спросил Хёсон, обращаясь к Тэхену, коротко взглянув при этом на Чонгука, – Чонгук кивнул головой. Они договаривались об этом.              – К-конечно… А в чем дело? – спросил Тэхен, подавая руку обер-камергеру.              – О, не волнуйтесь. Я тут же верну вас Чонгук-хену. Я всего лишь хочу сопроводить вас в менее шумное место, чтобы обсудить кое-какие стратегические вопросы. Это касается скорого похода. И рубрума.              – Да. Да, прошу, пройдемте, – кивнул Тэхен и ушел, сопроводив Чонгука взглядом.              Чонгук и Хосок остались наедине.              Чонгук протянул омеге бокал с шампанским.                     *Antonio Vivaldi – Four Seasons. Op. 8, No. 1, R. 269       “ La primavera”: II. Largo*       – Прекрасно выглядишь, Хосок-хен. Я же могу обращаться неформально? – спрашивает Чонгук, заглядывая тому в глаза.              – Конечно, Ваше Высочество. Благодарю.              – Как тебе в Саммерхуде, Хосок?              – Чудесно! Мы невероятные счастливчики, Ваше высочество.              – Но, полагаю, здесь не так хорошо, как на родине… Правда? Скучаешь по своим родным ветрам, зеленым лугам, каменистым холмам, по морю?              Хосок чуть передернулся.              – Конечно, Ваше высочество. Как не скучать. Мы потеряли дом…              – Тяжелое чувство… – прохрипел Чонгук и отпил из бокала. – Чувство потери. Не правда ли?              – Правда…              – Ты когда-нибудь терял кого-нибудь, Хосок?..              Хосок посмотрел на Чонгука серьезно.              – Буду честен, Ваше высочество, у меня никого не осталось. Последний близкий мне человек – мама – погибла несколько лет назад.              – Правда? – ответил Чонгук, рассеянно смотря в сторону. – Отчего? Проблемы со здоровьем?              – Откуда… Как вы догадались, Ваше высочество? – Хосок слегка опешил и заметно напрягся.              – Не волнуйся. Всего лишь интуиция, – тихо и спокойно ответил Чонгук. – Чон Сора была прекрасной женщиной. Как жаль, что ее сгубил опиум.              Слова Чонгука были чересчур резкими, откровенными и неожиданными. Хосок не стал скрывать своего изумления, распахнув глаза.              – Ваше высочество…              – Имя твоей матери я знаю от Тэхена. Не волнуйся. Все в порядке, – Чонгук взглянул на омегу. – Ну, приятно было пообщаться, Чон Хосок.              Альфа скрылся, а Хосок остался стоять оторопев.              Догадки того, в чем дело и к чему был весь этот диалог, стали зарождаться безумием в его голове.              

                           

♕

             – Что-то ты отнюдь не радостный, хен, – Чонгук театрально подлетает к Юнги, предлагая ему бокал с игристым напитком. – Что хмуришься? Потанцевал бы хоть. Смотри, Ниен прелестно выглядит сегодня. Сказать ей, что Ваше Величество хотел бы потанцевать с ней?              – Свали, Чонгук, – Юнги любил брата, но слишком часто этот засранец заставлял его кровь закипать так, что хотелось его ударить. А Чонгук пользовался бесконечной терпеливостью своего хена, поэтому позволял говорить себе все, что взбредет в голову.              – Юнги, – тон Чонгука сменился с саркастичного на серьезный и даже чуть нежный. Это заставило Юнги посмотреть на него.              Чонгук увидел лицо брата, серьезно искореженное внутренней болью. Чонгук очень давно последний раз видел его таким.              – Что? – процедил король с горечью.              – Переключись. Хватит пожирать самого себя мыслями. Ты так закопаешься. Задохнешься. Я хоть и маленький, и неопытный, и все такое, но я как никто другой знаю, что это такое – терять омегу, – Чонгук был и вправду серьезен и говорил эти слова с искренней жалостью в голосе.              – Да не могу я, Чонгу, – еле слышно шепнул хен. – Я влип.              – Ты влип, – утвердительно сказал Чонгук и покивал головой. – Больно будет адски по первости. Но, пожалуйста, хен. Постарайся не убивать самого себя.              Юнги встал и потрепал младшего брата по волосам с нежностью.              – Все будет хорошо. Но хотя бы ты не будь моей головной болью, Чонгук.              – Не буду, хен. Только скажу тебе кое-что. Чон Сора и правда умерла несколько лет назад от передозировки опиумом, представляешь? Вот так совпадение.              – Чонгук?! – Юнги, казалось, испугался и встревожился.              – Да не переживай ты так.              – Это ничего не доказывает…              – Я знаю, хен. Я знаю. Я же сказал: не переживай.       

                           

♕

      *Antonio Vivaldi – Four Seasons. Op. 8, No. 4, R. 297       “L’inverno”: II. Largo*                     Тэхен что-то шепнул Чонгуку на ухо и увел его за руку.              Чонгук был и взбудоражен, и насторожен; он чувствовал, как ноги подкашиваются от того, как омега ведет его за руку по направлению к безлюдным каменным балконам дворца.              Вдалеке слышалась неспокойная оркестровая музыка, а лица их были залиты серебряным лунным светом, и легкая летняя прохлада слегка щекотала кожу.              Тэхен встал прямо напротив Чонгука, посмотрел в него и стал держаться своими ладонями за предплечья.              – В чем дело? – шепнул Чонгук, нервно сглатывая ком слюны.              – Все хорошо, – шепнул Тэхен в ответ утвердительно и приблизился еще ближе к лицу Чонгука, заглядывая глубоко в глаза.              – Ты выпил…              – Да.              – И стал смелее…              – Да… поэтому мне надо кое-что сказать тебе, Чонгук…              – Что же? – тихо спросил Чонгук и взял его за лицо ладонью, приподнимая его за подбородок.              Тэхен пах фантастически. Чонгук совершенно точно отдавал себе отчет в том, что нетрезв, пьян абсолютно, критически; потому что этот лавандовый запах был самым настоящим опиумом, сбивающим с ног. Так чертовски не хотелось разговаривать, так чертовски хотелось послать все подальше, потому что Тэхен невыносимо прекрасен.              – Ты помнишь нашу первую встречу, Чонгук?.. – шепнул Тэхен; его слова шелестели, как ветер, у Чонгука будто все мутнело перед глазами.              – Как забыть… – утвердительно ответил он.              – Ты спас мне жизнь, Чонгук, – продолжает Тэхен и поднимается пальцами выше к его плечу, чувствуя, как кожа альфы и леденеет, и плавится от его прикосновений одновременно.              – Мм… – прохрипел тот.              – Я никогда не забуду этого. Ты спас жизнь тогда всем нам, – шепчет Тэхен и вдруг легко-легко мажет своими губами о губы Чонгука. Брови Тэхена стиснуты к переносице, а его взгляд серьезен, но в глазах гуляет какой-то пьяный огонь.              Чонгук чувствует, как его пережимает невидимыми узлами. Это даже не столкновение губ, это легчайшее, еле уловимое касание, но у него от этого выбивается к чертям весь воздух из легких. Эти узлы, перетягивающие тело, сжимают до боли, он чувствует, как один из таких давит на шею, как петля.              – Не нужно благодарить меня таким способом, Тэ. Ты пьян, – шепчет Чонгук не без усилий, собирая остатки воли, разума в кулак.              – Нет, это не то, о чем ты подумал, – утвердительно отвечает Тэхен. – Я правда хочу отблагодарить тебя, но не этим. Я хочу рассказать тебе кое-что.              – О чем ты?..              – Мы знаем, как появился вирус, Чонгук, – говорит Тэхен и вдруг утыкается носом в его шею, вдыхая дикий морской запах альфы. – Ты же веришь мне?              – Верю, – еле слышно отвечает тот, сглатывая слюну. Становится так сложно, невыносимо трудно от ощущения дыхания омеги на своей шее. Грудь сдавливает физически, становится невозможно тяжело дышать. Все тело прошибает странная холодная дрожь.              Надо взять себя в руки, надо взять себя в руки.              – Вспышка вируса появляется благодаря шаманскому обряду. Для этого нужно иметь при себе особый набор растений, которые варятся подобно зелью. Образуется накипь… – Тэхен шепчет и сжимает своими пальцами руки Чонгука сильнее, начинает мазать губами по его шее. Разум Чонгука мутнеет, он плохо понимает то, что слышит сейчас, но всеми силами пытается собраться. – Эта накипь стирается в порошок. Порошок собирается и рассеивается по воздуху… Это и провоцирует… вспышку… рубрума… Рубрум создается искусственно и распространяется по воздуху… как пыльца…              Чонгук сжимает брови, пытаясь перебороть свое дикое, животное физическое желание, которое воспаляется в нем огнем каждый раз, когда Тэхен прикасается к нему, каждый раз, когда шепот Тэхена щекочет его слух…              Чонгук жмурится и чуть отстраняет его от себя.              – Стой, – альфа пытается отдышаться. Это возбуждение не на шутку серьезное, а взгляд омеги напротив не стал менее обжигающим и настойчивым. – Откуда ты знаешь?!              – Чонгук. Доверяй мне. Мы выяснили это всего лишь благодаря нашим химическим исследованиям.              – Вы установили происхождение вируса опытным путем?              – Да.              – Ты знаешь, как изготовить рубрум.              – Да…              – Почему ты тогда не упомянул, что для его создания необходим не только тот самый сбор растений, но еще и слова заклинания, которые произносятся во время варки? – говорит Чонгук серьезно.              Тэхен распахивает глаза от неожиданности и замирает как вкопанный.              – Ч-что? – выдавливает он из себя. – Откуда ты знаешь, Чонгук?              – Я знаю больше, чем может показаться, – ответил Чонгук. – Не переводи стрелки, Тэхен. Почему ты мне не сказал?              – Я, я сказал, Чонгук… Я понятия не имел, что ты…              – ОХРАНА! НА ВЫХОД!!! МАРОДЕРЫ В ГОРОДЕ!!! МАРОДЕРЫ У ДВОРЦА!!! О-ХРА-НА!!!                     Чонгук и Тэхен от неожиданности резко повернули головы на шум. Это был крик, раздавшийся со стороны танцевального зала. Они без раздумий бросились туда.              Чонгук увидел увидел престарелого королевского охранника Йонхе, служившего при дворце еще со времен их дедушки. Йонхе стоял обезумевший от страха в окружении других служащих караула, прибежавших со страшной новостью.              Чонгук заметил, как вскакивает Юнги с трона.              Сам он побежал в его сторону.              Началась суматоха. Среди гостей поднялась паника. Послышались крики испуга и истеричные вопли.              Юнги не мог отыскать глазами Намджуна и, чертыхаясь про себя, отдал Хёсону приказ укрыть мирных, а остальным – мигом в оружейную и на выход. Это же сделал Чонгук.              В спешке они стали спускаться на первый этаж и начали выхватывать мечи из дворцовых подсобок.              Чонгук испугался, поскольку сперва потерял в толпе Тэхена. Но затем он встретился с ним глазами – Тэхен был настроен серьезно, преданно, он наспех одевался в военное обмундирование и засунул в ножны меч.              Чонгук улыбнулся ему, подбадриваемый каким-то внутренним адреналином и сумасшествием происходящего.              Когда толпа саммерхудцев и каэлл выбежала во двор, они оказались втянутыми в жуткую сцену: между охраной Саммерхуда и толпой неизвестных шла ожесточенная бойня.              Слышались крики, вой, рев, свист мечей; полыхал огонь, искры блестели над разъяренными людьми.              Толпа врагов напротив представляла собой жуткую массу человекоподобных существ: это были люди, с ног до головы одетые в черное и кожаное, а лица их были скрыты такими же черными непроницаемыми масками, через которые были видны лишь прорези их глаз.              Это были мародеры. Страшные некроманты, чудовищные черные маги, которые врывались так же неожиданно, как затем и исчезали.              Намерения их были не изучены так же, как предел их магических способностей.              Начался свирепый бой. В Юнги не было ни капли трусости, он отчаянно защищал своих, а свои преданно защищали короля.              Юнги отбивался с яростью и отточенным мастерством, но попасть в мародера не представлялось хоть сколько-нибудь возможным – они буквально то левитировали по воздуху, то исчезали и появлялись тут же в другом месте.              Чонгук злился. Он одновременно и отбивался, и старался проткнуть лезвием кого-либо из преступников, и следить за сражающимся отчаянно Тэхеном, что был в метрах пятидесяти от него. Чонгук никогда не испытывал страх во время битвы. Но он испытывал животный страх прямо сейчас.              Тэхен вместе с Хосоком сражались рука об руку. Они оказались отлаженным боевым дуэтом, защищавшим спины друг друга.              Саммерхудцы впервые увидели, на что способны каэллы. Это отнюдь не была магия, но это было особое и искусное владение стихией ветра: каэллы могли управлять потоками воздуха, то ускоряясь в беге, то создавая воздушные вихри – и это было поразительно.              Благодаря этим навыкам Хосоку удалось нанести первый удар в тело одного из мародеров.              Как только главнокомандующий армии каэлл проткнул туловище, скрытое черной тканью, послышался страшный чужеродный крик откуда-то позади:              – СТОЯТЬ!! ПРЕКРАТИТЬ БОЙ!! НАЗАД!!              Мародеры как по щелчку пальца сложили оружие и начали отходить назад, вставая в шеренгу.              Двое террористов схватили тело раненого товарища и исчезли в воздухе.              Буквально.              Юнги был ошеломлен, но знаком руки показал своим сделать то же самое – сложить оружие и отступить назад.              Он внимательно ждал того, что произойдет дальше.              Все казались напуганными, запыхавшимися и безумными.              Юнги вышел вперед, Чонгук рванул за ним и встал позади. Короля и принца стали прикрывать несколько служащих королевской охраны.              Юнги вышел навстречу одному из мародеров. Казалось, это был их главарь.              – Доброй ночи, Мин Юнги, – проговорил черный маг, и даже его голос не был естественным, а каким-то видоизмененным, слишком низким, басистым, чудовищным.              Тэхен стоял в напряжении. Вдруг он услышал шелестение сзади и, повернув голову, встретил Сокджина, который, казалось, только-только выбежал на шум.              Тэхен чуть помотал головой и вопросительно посмотрел на него: «Где ты был?..»              – Что вам нужно? – грозно процедил Юнги. – С какой целью вы прибыли в Саммерхуд?              – Не будьте столь нетерпеливы, Ваше величество, – произнес человек напротив таким голосом, что кровь стыла в жилах. – Ликторы! Показать лица пленников!              Часть мародеров как будто механически в секунду сгруппировалась в круги, внутри которых резко что-то произошло, что-то сгустилось и появилось. Над их головами стал сгущаться серый туман и зашипели искры огня.              Вдруг мародеры-ликторы схватили каких-то людей, стали тащить их по земле и после этого вставать обратно в шеренгу – каждый из них держал одного пленника. Всего пленников, казалось, было около сотни.              Когда саммерхудцы и каэллы увидели лица пленников, они чуть не упали в обморок от заставшего их врасплох непредсказуемого ужаса.              Пленниками мародеров были сонтэги.              В первом ряду на коленях со связанными за спиной руками было семейство Пак – все, целиком. Мародеры держали их за ворот одежды.              Сонтэги были измученными, напуганными и отчаявшимися.              Когда Юнги увидел Чимина, чье лицо было застывшим в какой-то чудовищной скорби, в каком-то страшном сожалении и отрицании, он почувствовал, что внутри него что-то взорвалось в секунду, загорело так, что жар стал разливаться по телу.              – Юнги… – шепнул Чонгук, стоя позади брата, хотя знал, что в данную секунду это обращение было бесполезным.              – Что вам нужно?! – в ярости прокричал Юнги, но мародеры даже не шелохнулись.              – Спокойней, Ваше величество, – ответил Главный. – Мы отпустим заложников сразу после того, как вы выполните наше условие. Наши требования очень конкретные.              – Что. Вам. Нужно, – повторил Юнги второй раз настойчивее. А он не любил повторять дважды.              – Летопись, – спокойно произнес черный мародер напротив. – Не целиком, конечно. Летопись, по крайней мере, восьмигодичной давности, Мин Юнги. Вы знаете, какие события интересуют нас. Как только вы отдадите нам летопись, мы отпустим пленников.              – Да мы сами освободим пленников! – это был голос Чонгука, который вдруг вынул меч и засобирался бежать вперед, но в эту же секунду послышался адски громкий, невыносимо душераздирающий детский крик, и Юнги в момент схватил брата за рукав, оттащив его назад:              – Стоять, Чонгук!              – Еще один шаг вперед, и мальчишка будет мертв, – произнес мародер.              Этот крик принадлежал мальчику лет десяти.              Один из мародеров схватил того за волосы и приставил к горлу нож. Ребенок забился в истерике, отчаянии и страхе. Он ревел от безумия и паники.              Увидев это, завопили от ужаса и стоявшие рядом с мальчиком на коленях женщины – среди них Юнги распознал знакомых ему Боа и Ынхе. Юнги тут же перевел взгляд на Чимина, и их глаза встретились.              В мгновение внутри Юнги все перевернулось: лицо Чимина было изуродовано состоянием внутреннего кошмара, из его глаз брызнули слезы, и весь он был объят каким-то диким немым криком, он будто отчаянно орал понятное одному только Юнги: «Пожалуйста, хен».              Королю потребовалась секунда, чтобы понять, что десятилетний мальчик с приставленным к горлу ножом – это Пак Миан.       

                           

♕

      – Это безумие, хен!!! ОДУМАЙСЯ! – голос Чонгука был не на шутку испуганным от тревоги. Он бежал вслед за Юнги, который убежденно следовал по коридору в сторону королевского архива.              – Черт. Где Намджун, твою мать?! – шипел Юнги от ярости, когда подошел к архивариусу, который содрогнулся от страха, неожиданно встретившись со своим монархом.              – Я-я… не видел его… Ваше величество… – проронил мужчина.              – С дороги, – огрызнулся Юнги, следуя в хранилище.              – Юнги, сука, да послушай меня!!! – Чонгук сгорал от ярости, пытаясь достучаться до брата.              – Ты, – вдруг поворачивается король и больно тыкает Чонгуку в грудь, – остаешься здесь. Я запрещаю тебе идти за мной, – король говорит это серьезно и коротко кивает своим охранникам, которые настигли их.              – Ха, – опешив и распахнув глаза, выдавливает из себя Чонгук. – Какого черта?              – Уходи отсюда, Чонгук.              – Почему, хен??! Я единственный твой самый близкий человек, Юнги, не смей отрезать сейчас меня от себя и выслушай то, что я тебе скажу.              – Нет, Чонгук, – почти что прокричал Юнги в ответ. – Я никому не могу больше доверять. И тебе в том числе. Я сказал тебе. Уходи отсюда.              – Юнги, что за дьявольскую чушь ты сейчас несешь!!! Как ты не понимаешь, зачем мародерам потребовалась летопись?? Они пытаются разнюхать правдивую историю твоего шрама, хен!!! Этого нельзя допустить!! Народ откажется от тебя, Юнги, твоя репутация и так…              Юнги резко оборвал его, окончательно повысив голос:              – Я СКАЗАЛ УЙТИ ОТСЮДА! Возьмите его, – последние слова были обращены к охранникам, которые сначала замешкались, но затем начали брать младшего брата короля под руки.              – СЕРЬЕЗНО, ХЕН?! Да почему ты не доверяешь мне?! Почему ты меня не слышишь?!              – ТЫ СТАЛ СЛИШКОМ доверчив к своим омегам, Чонгук, – свирепо прошипел Юнги.              – Правда? – процедил Чонгук сквозь зубы, не сопротивляясь задержанию. – Ты всерьез хочешь сказать, что не доверяешь мне, хен? Кому ты вообще тогда можешь доверять, если не мне, Юнги?              – Никому… – прошептал Юнги в ответ, повернулся и уверенно зашагал в сторону высоких шкафов, закрытых на замок, в которых хранились летописи разных лет, чтобы найти одну.