Ordinary World

«Когда люди, измотанные работой и городским шумом в очередной раз получают свои законные выходные дни, они наконец-то могут перевести дух от бесконечной невидимой гонки с другими, такими же, как и они работниками самых разных профессий и направленностей. Каждый из них мечтает убежать от суеты и наполнить свой досуг планами на ближайшее будущее, отвести душу и погрузиться в совершенно беззаботное, безмятежное состояние, наполненное маленькими радостями, будь это шумная вечеринка среди толпы или же, наоборот, долгожданная тишина, где можно остаться наедине со своими мыслями. Какой бы вариант вы бы не предпочли, каждый из них можно осуществить, приехав в Сайлент Хилл — один из самых популярных курортов, который находится прямо здесь, в штате Мэн. Этот город понравится вам своей атмосферой, ведь сюда приезжают отдохнуть от суеты крупных городов, насладиться природой и побыть наедине с собой. Именно здесь огни ночной жизни и яркие вывески горят круглосуточно специально для вас: рестораны на берегу большого озера, парк развлечений, спокойные вечера на пристани, солнечные пляжи и расслабляющий водный спорт — каждому отдыхающему найдётся достойное развлечение!» Эту рекламу Генри услышал когда-то очень давно по телевизору поздно вечером. Тогда ему было четырнадцать и он сидел за столом вместе со своими родителями, которые на тот момент активно искали место, где бы они могли отдохнуть летом. Увидев рекламу этого относительно дешёвого курорта, они тут же решили посетить туманный Город. Множество не самых лестных слухов ходило вокруг этого места, но это никак не останавливало то огромное количество людей, что приезжает сюда каждый выходной или отпуск. С тех пор, как Сайлент Хилл переделали из замызганного шахтёрского городка в шикарный курорт, туристы начали стекаться сюда со всей страны, превратив его в шумный и зажиточный культурный центр. Особенной популярностью Сайлент Хилл пользовался у жителей близлежащих городов. Кто-то приезжал сюда насладиться природой, кто-то рыбалкой или лодочным спортом, кто-то проводил время в торговых центрах и парках. В солнечную погоду большинство коренных жителей, да и приезжие тоже, любили расположиться возле воды. В самые жаркие летние дни люди наслаждались прохладным бризом озера Толука, купались вблизи его песчаных пляжей, загорали и всячески проводили свой досуг. Усладой для глаз были тонкие слои прибрежных волн, омывавших пологий берег; яркие брызги разлетались в стороны, когда дети звонко смеялись и резвились на мелководье, создавая вид, как на картинках рекламных брошюр. Всё вокруг так сочилось восторгом и счастьем; все и вся. Конечно, были и солнце, и пляжи и даже орущие дети на берегу озера, но всё это тут же исчезало с приходом тумана. В целях безопасности купальные места тут же огораживали, а пляжи пустели, теряя блеск солнца, а вместе с ним и желающих полежать под под палящим солнцем, выжигающим своей радиацией бронзовый загар на телах людей. Такая погода была не редкостью в этом городе и люди специально смотрели прогнозы погоды за неделю-две, а то и за месяц только для того, чтобы попасть в этот пресловутый «курортный» сезон. Но на Генри большое впечатление произвела другая сторона города — туманная и меланхоличная. Быть может, всё дело было в самой атмосфере этого места. Несчастные случаи часто происходили в районе Сайлент Хилла и его окрестностей. Никто не мог дать чёткого ответа о причине возникновения аномалий и видений, которые не остались не замечены. Это было всё, что запомнил Генри об этом городе и своей первой поездке туда. Хотя, было ещё кое-что. Он пытается вспомнить, как впервые почувствовал свободу, держа в руках дешёвый, почти детский фотоаппарат, который ему подарила мама на четырнадцатый день рождения. Словами не передать в каком восторге был Генри от такого подарка. Стоит лишь сказать, что следующие несколько месяцев не выпускал его из рук и смотрел на мир, в основном, через линзу видоискателя. Его завораживал процесс поиска интересной локации для съёмки, подбора подходящего ракурса, и даже сама настройка аппарата вызывала у него нежный трепет перед тем, как сделать тот самый единственный верный снимок. С годами он стал понимать, что одним снимком не ограничиться, что кадр подчиняется особым правилам композиции, что свет можно ставить самому, а не дожидаться, когда солнце вновь озарит объект съёмки. Но тогда, в детстве, это казалось ему магией. Тогда он был счастлив. Чем старше становился Генри, тем угрюмее он был. Сверстники интересовались совсем другими вещами, и он просто не мог найти с ними общий язык. Замкнувшись в себе, он нашёл отдушину в фотосъёмке. Больше всего ему нравилось снимать пейзажи. В них он находил уединение и спокойствие. Радовало и то, что ему не приходилось лишний раз работать с людьми. И всё же, каменные джунгли Южного Эшфилда не особо впечатляли молодого фотографа. Город был слишком оживлённым; люди вечно куда-то спешили по своим делам, а машины не останавливались ни на секунду. Повсюду был лишь бетон и железо. Даже в парках всё было сделано руками человека: пруд, деревья, тропинки. Все они располагались там, где захотели люди. Всё казалось таким искусственным и от этого уродливым. Генри верил, что настоящая красота заключается в естественности. В Сайлент Хилле всё было иначе нежели в шумном Южном Эшфилде. Генри отчасти жалел, что не мог исследовать весь туманный город в свои юные годы и в последующие несколько лет он робко мечтал вернуться туда, но постоянные заказы и выезды на работу, от которых он не мог отказаться в силу низкой зарплаты, не давали ему времени на отдых. В свободные от работы минуты Генри всё воображал, как он будет гулять по Сайлент Хиллу, идя туда, куда пожелает сам город; как невидимая рука приведёт его туда, где ему суждено было быть. Юноша вдруг подумал, что это и вправду было достаточно странное место. Оно было похоже на большого дикого зверя, защищающего свои владения. Со всех сторон его обступили высокие деревья, угрожающе стоявшие на страже его жителей. Лесистые холмы защищали его от ветра и любопытных глаз, а туман окутывал весь город, словно ревниво пряча его от назойливых туристов. Как ни странно, этот город наоборот, только и делал, что притягивал к себе людей. В нём хотелось остаться, разобраться в себе и впитать частичку спокойствия этого места. Именно это и предложил сделать психотерапевт, к которому уже пару дней ходил Генри. Небольшой кабинет, в котором находились двое мужчин, был тускло освещён рассеянным светом напольной лампы, настраивая на непринуждённую беседу; тёмные обои делали и без того тесное помещение ещё более душным и угнетающим. К сожалению, большие окна, расположившиеся позади и сбоку от стола, никак не добавляли столь желанного воздуха. Множество крупных растений расположились в разных местах кабинета, но все они, казались, давно забытыми: листья пожухли, а стебли потеряли былую силу и теперь, увядая, склонялись всё ближе к земле, но, видимо, хозяин кабинета не особо заботился об их судьбе. Немногочисленная и массивная мебель была такой же тёмной, как и всё остальное в этой комнате и отлично гармонировала с общим окружением. Генри сидел в кресле, ощущая, что оно слишком большое для него. Оно выглядело очень дорогим, поэтому, сидя на гладкой, кожаной обивке, Генри чувствовал себя немного не в своей тарелке. Ему хотелось вжаться, сгорбиться и занимать как можно меньше места. Предполагалось, что мягкое сиденье, спинка и подлокотники кресла должны были расслабить сидевшего в нём посетителя и сделать пребывание на сеансе комфортным, но, вместо этого, оно, казалось, затягивало в себя молодого человека, из-за чего Генри только напрягался. Когда Генри закончил изучать мебель, он сосредоточил своё внимание на письменном столе, который просто нельзя было проигнорировать. Тяжёлый, сделанный из тёмного дерева, он расположился поперёк всей комнаты и его едва ли можно было обойти. Несмотря на то, что стол занимал чуть ли не половину комнаты, на его поверхности расположилось не так уж и много. Предметы, находящиеся на нём, не могли порадовать разнообразием — стопка папок с разными документами и записями, о которых Генри не имел ни малейшего понятия; пара ручек в органайзере, стикеры для быстрых заметок и небольшая горсть скрепок. Весьма скудно для такой массивной мебели. Про себя фотограф лишь усмехнулся: зачем занимать так много места одним столом, на который всё равно нечего класть? В одном он был уверен точно — стол отлично поддерживал тяжёлый стиль интерьера. После этого замечания, внимание Генри снова было смещено. На этот раз предметом для наблюдения стали острые, до смешного большие ножницы, которые больше подходили для кухни или шитья, но никак не для разрезания маленьких клочков бумаги. Руки человека, державшие эти самые ножницы, ловко отрезали неровные края наспех вырванных из блокнота листов. Судя по всему, эти записи принадлежали к характеристике предыдущего пациента, ведь Генри до сих пор не произнёс и слова с начала сеанса, так что и записывать было нечего. Карточка самого Генри лежала чуть поодаль от левой руки психотерапевта, который методично продолжал заниматься вклейкой информации в чужую карточку. Он явно ждал, когда пациент наберётся решимости ответить на заданный ранее вопрос. Но Генри упорно продолжал делать вид, что размышляет над ответом, оставаясь в полной тишине. В конце концов терпение врача подошло к концу, и он решил прервать затянувшееся молчание: «Мистер Таунсенд, вы же понимаете, что мы не сдвинемся с места, пока вы просто отмалчиваетесь на моих сеансах? Хорошо, давайте я задам другой вопрос. Как насчёт такого: каким вам запомнился Сайлент Хилл, когда вы посещали его в последний раз?» Генри оживился от внезапной смены вопроса. Его руки перестали теребить полы рубашки, которые он не мог оставить в покое всё это время. Он облегчённо вздохнул. Выпрямившись и сев чуть более ровно, он начал вспоминать о той самой поездке в туманный город. Ему приятно было думать о тех тёплых днях, проведённых в курортной части Сайлент Хилла. Особенно он запомнил, как впервые посетил парк развлечений «Лейксайд». Тогда у них как раз было открытие и повсюду расхаживали люди, переодетые в костюмы маскота парка — кролика Робби. Генри был уверен в том, что ходить в таком комплексном костюме в середине июня было как минимум нелёгким испытанием на выносливость. Тем временем родители маленького Генри отошли в небольшой сувенирный магазин. Там было жарко и совсем мало места, так что они решили оставить мальчика на свежем воздухе. Сначала Генри хотел оглядеться вокруг и найти подходящие места для съёмок; ему не терпелось пустить в ход свою новенькую фотокамеру. Простояв некоторое время у магазина, начинающий фотограф решил, что это будет плохой идеей — уходить далеко от родителей. Отдыхая в этом парке впервые, он не был уверен, что сможет легко сориентироваться на местности и найти путь назад. Зато Генри приметил ветвистые деревья с пышной листвой, под которой можно было бы скрыться от солнечных лучей. Несмотря на то, что в тот день небо частично закрывали большие облака, мальчик всё равно не хотел оставаться на открытой местности, поэтому, заприметив неплохое место под густой кроной, да ещё и напротив магазина, он не раздумывая направился туда. Отдыхая в тени невысоких деревьев, он видел, как некоторые сотрудники сменяли друг друга во время перерыва. Кто-то уходил на перекур, кто-то на обед. Один работник решил отдохнуть в тени неподалёку от Генри. Мальчик повернулся к нему и с любопытством рассматривал, как плюшевая голова зайца была снята и поставлена на небольшую перегородку на уровень глаз, чтобы не потерять выданный начальством реквизит. Человек, носивший костюм, оказался совсем молодым парнем лет на десять старше самого Генри. Его взмокшие волосы прилипли ко лбу, а сам молодой человек тяжело дышал, по его лицу стекали капли пота. Ему явно не хватало свежего воздуха. Генри задумался о том, почему этот парень выбрал такую непростую и в то же время малооплачиваемую работу. Может, он был студентом на летней подработке? Или ему нравилось развлекать людей и дарить им положительные эмоции? Скорее всего ему просто нужны были лёгкие деньги. Хотя «лёгкими» их не назовёшь, судя по тому, как тяжело они отрабатывались в это время года. Генри так углубился в свои мысли, что не заметил, как тот парень в костюме розового кролика тоже начал смотреть на него в ответ. Чёрт. Должно быть, Генри всё это время откровенно пялился на него. Он неловко отвёл взгляд от сотрудника парка; ему хотелось развернуться и уйти, но он ждал своих родителей, которые не планировали возвращаться так скоро. Генри не захотел идти обратно к ними, там было душно и тесно. В конце концов любопытство маленького Генри победило, и он снова взглянул на молодого человека. Тот, в свою очередь, всё ещё смотрел на мальчика. В тот момент, когда их взгляды встретились, сердце Генри подскочило к горлу. Обычно он избегал зрительного контакта с людьми. Ему просто нравилось наблюдать за ними издалека, незаметно разглядывая и запоминая особенно яркие образы и выдающуюся внешность. Но он совершенно не мог терпеть, когда кто-то смотрел на него. Ему казалось, что они видят его насквозь и знают каждую мелочь о его жизни. Это вводило его в необъяснимую панику. Не зная, что делать в таких ситуациях, Генри либо уходил как можно скорее, либо делал вид, что теперь его интересует что-нибудь другое. Но теперь, когда его взгляд поймали и визуальный контакт уже был установлен, он в открытую стал рассматривать внешность молодого человека напротив: прямые светлые волосы средней длины, они взмокли и спутались, пока были накрыты плюшевой головой мультяшного маскота. Небольшая щетина и темные круги под глазами заставляли его выглядеть старше своих лет. Казалось, что он не спал несколько дней или работал до полного изнеможения. Но тем, что полностью завладело вниманием Генри, были глаза этого человека. Его взгляд был ярким и пронзительным. Это, несомненно, пугало мальчика и заставляло его нервничать, но Генри как будто окаменел. Он не мог ни пошевелиться, ни отвести взгляда. Он солгал бы если бы сказал, что внешность этого парня была незаурядной. Мальчик неуверенно теребил ремешок, к которому был прикреплён его новенький фотоаппарат. По какой-то причине ему хотелось запечатлеть молодого человека на плёнке и добавить получившийся снимок в свою коллекцию. Сама концепция показалась Генри немного жуткой: коллекционировать фотографии пейзажей — это одно, а вот коллекционировать фотографии незнакомых людей — совсем другое. Хотя, Генри знал, что ему всё равно не хватит смелости подойти к незнакомому человеку и попросить попозировать для него на камеру. Генри всё ещё находился в трансе, очарованный глазами этого человека, но моментально вернулся в реальность, вспомнив о том, что визуальный контакт всё ещё поддерживался и от него что-то требовалось. Причём срочно. Начинающий фотограф совсем растерялся, он не знал что ему делать. В конце концов он просто решил подождать и посмотреть, к чему это приведёт. Молодой человек смотрел на Генри ещё пару секунд, а затем мягко улыбнулся ему. Мальчику вдруг показалось, что теперь этот человек смотрит на него иначе. Взгляд вдруг смягчился и сменился на усталый и успокаивающий. Генри посмотрел по сторонам и убедился, что вокруг больше никого нет и всё это внимание адресовано ему одному. Генри густо залился краской и отвёл взгляд. Он никогда бы не подумал, что ему будут улыбаться незнакомые люди на улице. Даже в школе или дома он предпочитал оставаться незаметным. его сверстники не проявляли никакого интереса к общению с ним, чему он был больше рад, чем расстроен. Он хотел, чтобы его оставили в покое и не донимали. Было ясно, что Генри не привык к такому целенаправленному вниманию к себе, поэтому он нервно вцепился в полы своей футболки, будто она могла дать ему совет, что он должен сделать в такой ситуации. В какой-то момент он подумал, что самым лучшим решением будет ответить незнакомцу тем же. Он робко поднял голову и улыбаясь, посмотрел на светловолосого парня. Блондин всё так же улыбался и с любопытством смотрел на Генри. Пара светлых прядей упало ему на лицо и парень поспешил убрать их за ухо. Несмотря на то, что у Генри были короткие волосы, он машинально отразил движение. Это вызвало легкий смешок со стороны старшего из них. Но в этот раз Генри не смутился. Наоборот, он улыбнулся ещё шире. Мальчик подумал, что будь они ровесниками, то могли бы подружиться. Он хотел было подойти к сотруднику парка и спросить его имя, возможно, даже, тот согласился бы сфотографироваться, но тут Генри услышал, как мама окликнула его. Он обернулся и увидел, как родители возвращаются из магазина с покупками в руках. Мальчик радостно помахал им обеими руками и те помахали ему в ответ. Генри обернулся, чтобы ещё раз посмотреть на молодого сотрудника парка и попрощаться с ним, явно расстроенный тем, что они так и не познакомились, но того уже не было. Мальчик удивлённо уставился на то место, где минутой ранее был светловолосый парень. Как он мог так быстро уйти? Его мама подошла к Генри и, мягко положив руку на плечо: «Что случилось, Генри? Увидел там что-то интересное?» Генри уставился на неё. «тут стоял мужчина в костюме кролика. У него были длинные светлые волосы. Я хотел познакомиться с ним, но ты окликнула меня и я отвернулся всего на секунду! Разве ты не видела его? Он стоял прямо вот тут!» Лицо его матери озадаченно нахмурилось: «Тут много людей в костюмах кролика, милый, но я не видела никого, когда выходила из магазина. Давай поищем его в другом месте?» Она взяла сына за руку и они пошли дальше гулять по парку. Весь остаток дня мальчик высматривал кое-кого в многочисленной толпе людей, которые, как и Генри с его родителями, пришли сюда отдыхать. Но каждый раз, когда он видел переодетых людей, ему было страшно подойти к ним и попросить снять часть костюма. Это казалось ему неуместным, ведь люди просто делают свою работу, развлекая посетителей яркими нарядами и танцевальными движениями. То, что произошло в тени деревьев, когда Генри остался один, не должны были видеть посторонние. Ведь образ маскота был разрушен в тот момент. Теперь мальчик начал сомневаться насчёт поведения того парня. Быть может, человек в костюме не хотел чтобы кто-то увидел, как он отдыхает. Была ли его улыбка искренней или он просто сделал это, скрывая неловкость ситуации? А может Генри был настолько одинок, что ему всё это просто было у него в голове? Как у некоторых замкнутых детей бывают воображаемые друзья, с которыми они могли бы поговорить. К сожалению, пока это всё, что смог вспомнить Генри об этой поездке. Происходящее далее казалось неважным, забытым сном, и он не мог вспомнить остальных деталей. Образы посещённых ранее мест растворялись в его памяти, оставляя нечёткие очертания увиденного далеко в детстве. Они искажались через линзу времени и давали Генри ложное чувство влюблённости и восхищения. Ему оставалось только рассказать о своих чувствах к этому городу… Его эмоции мешались и сливались в единый поток мыслей, но так и не обретя осязаемой формы, утекали как сквозь пальцы. Какая — то общая мысль зарождалась в его сознании, но слова никак не хотели складываться в предложения. Генри нервно заламывал суставы рук, пытаясь объясниться, но всё, что у него выходило, были лишь томные вздохи и невнятное мычание. «Что ж, мистер Таунсед, очень жаль, что вы так и не решились ответить ни на один из моих вопросов, но наш сеанс подошёл к концу. Надеюсь, к следующей нашей встрече вы подумаете хотя бы над одним из них». Генри рассеянно поднялся из кресла. Он еле заметно кивнул головой на прощание и вышел из кабинета психолога. Дверь с тихим щелчком закрылась за ним и Генри оказался на тускло освещенной лестничной площадке третьего этажа. Он снова остался в полной тишине, но давящего чувства ожидания больше не было. Генри вздохнул от облегчения и как можно быстрее преодолел оставшиеся до выхода лестничные пролеты. Выйдя на улицу, он заметил, что уже начало темнеть. Молодой человек ходил на приёмы ближе к вечеру, но не потому что работал днём. Как раз наоборот. Он работал на фрилансе; чаще всего по ночам, потому что ему было тревожно спать в своей квартире в темноте, а перспектива получать сумасшедшие счета за свет его не прельщала. На данный момент он зарабатывал тем, что писал статьи и выкладывал свои фотографии на платные тематические площадки. Закончив редактировать очередной текст, он ложился под утро и спал до обеда. Проснувшись часа в два или три, он чувствовал себя разбитым и не готовым к взаимодействию с людьми. Если быть до конца откровенным, он никогда не был к этому готов. В этот нудный вечер тяжёлый покров серых облаков сменился прекрасным видом летнего заката. Солнце уже начинало заходить за горизонт и живописно разливалось малиновым светом по густому охристому небу, окрашивая город в приятные, тёплые тона. Как только Генри вышел из невысокого кирпичного здания, он попал в прохладные объятия остывшего, свежего воздуха, заставляя молодого человека невольно поёжиться от резкой смены температуры. Пройдя небольшое расстояние до конца тротуара, он тут же поймал на себе озлобленный взгляд автомобильных фар, голодно провожающий его по пешеходному переходу. Тихое рычание моторов и дребезжание метала лишь подгоняли парня на его пути, не давая расслабиться. Солнце быстро укатилось за горизонт и на улицах постепенно начали загораться огни. Большинство людей возвращались домой с работы, но были и те, кто, наоборот, выходили на вторую смену. С каждой минутой город становился всё более оживлённым. Ночные клубы и бары открывали свои двери, и неоновые вывески возвещали о начале ночной жизни. Молодёжь громко слушала музыку, а старшее поколение недовольно хмурилось, проходя рядом с ними. Улицы были полны людей, но Генри всё равно чувствовал себя одиноким. У него не было друзей, только несколько знакомых, с которыми он не горел желанием пересекаться. От родителей он давно уже съехал и до сих пор не планировал к ним возвращаться. Ему было стыдно приходить домой ни с чем, и он не хотел разочаровывать их. Погрузившись в свои мысли, молодой человек не заметил, как свернул с главной улицы и попал в спальный район. Здесь было пугающе тихо. Лишь редкие прохожие, встречающиеся ему на пути, усмиряли нарастающую панику Генри. Внезапно он услышал, как в проулке несколько дворняжек залились громким лаем. Молодой человек посмотрел в сторону издаваемого шума. Только хлипкая сетка рабица отделяла небольшую стаю крупных собак от молодого фотографа. Генри инстинктивно ускорил шаг. Он слышал, как жалобно скрипнула калитка и ненадёжный замок был сдёрнут с большой силой. Сердце Генри упало далеко в желудок. Около двух дюжин лап скребли когтями по асфальту. Генри рванул вперёд что было сил. Ноги несли его к «Саус-Эшфилд-Хайтс» так быстро, как будто те собаки хотели порвать молодого человека на куски и сожрать. Знакомый двор апартаментов встречал уже на следующем повороте. Запыхавшись, он сделал последний рывок, и быстро преодолел расстояние между входом на территорию и подъездом. Как только его руки легли на дверные ручки главного входа, он оглянулся. Но на улице не было ни души. Он встряхнул головой. Окружение осталось неизменным. Собаки так быстро остались позади? Должно быть его воображение всё это время играло с ним. Раздражённый этим, он резко толкнул тяжёлые дверцы и зашёл в холл. Генри прожил больше двух лет в этом месте, но произошедшее в этих стенах до сих пор не отпускало его. У него появилась привычка проверять двери и чаще оглядываться по сторонам. Убедившись, что входная дверь по — прежнему открывается и закрывается безо всяких преград, молодой человек начал устало подниматься на свой этаж. С каждым шагом ему становилось всё тревожнее. Воспоминания ясно всплывали в его сознании каждый раз, когда он смотрел на номера чужих квартир. Он не был знаком с жильцами лично, но после всего того, что Генри пережил в кошмарах, он будто бы лично знал каждого, кто здесь жил. Последние ступени, ведущие на третий этаж, давались особенно трудно. Ноги подкашивались и не хотели продолжать свой путь. Молодой человек совершенно не мог терпеть этот момент, когда его глаза видели дверь с номером 303. И вот он снова, как и каждый день до этого, стоял перед квартирой 303 и просто смотрел на неё. Генри знал, что дверь больше никогда не откроется, его симпатичная соседка больше никогда не улыбнётся ему в коридоре и у него больше никогда не будет шанса узнать её получше. Ведь её больше не было. Генри единственный, кто выжил в том ужасном ритуале. Прошла всего неделя с тех пор, как весь этот кошмар закончился. Но для Генри всё только начиналось. Ему предстояло прожить жизнь, в которой он больше не видел смысла. Теперь, когда все вокруг него были мертвы, он больше не мог продолжать бороться. Генри мог бы спасти тех людей, что он видел во снах, нужно было просто приложить больше усилий. В конце концов их жизни зависели от него. И что же он сделал? Просто стоял и смотрел как они умирают. Один за другим. Даже Эйлин. Чёрт. Это было несправедливо! Он никогда не хотел нести ответственности за чьи-либо жизни! Он никогда не хотел быть героем. Он просто хотел жить своей тихой жизнью. Никогда не рискуя. Его устраивала стабильность и безопасность. Фрэнк Сандерлэнд явно знал это и не стал расспрашивать у Генри о том, что случилось в стенах квартиры 302. Все и так догадывались, что с ней было что-то не так. Исчезновение Джозефа Шрайбера не осталось не замеченным и долгое время являлось темой для сплетен. К сожалению, Джозефа уже было не спасти, но вот о молодом фотографе, пережившему столько ужасов, Фрэнк не мог не сопереживать. Именно суперинтендант настоял на том, чтобы парень сходил провериться у психолога. Генри до последнего отказывался, но пожилого мужчину было не переубедить. И вот, возвращаясь уже со второго сеанса психотерапии, Генри был выжат как лимон и морально убит. В первую встречу фотографа со своим лечащим врачом они лишь выяснили базовую информацию о пациенте: номер телефона, адрес, ближайших родственников, место работы и так далее. Лично для Генри, это всё не имеет смысла. Он не верит, что какой-то серьёзный мужчина в костюме может разрешить все его проблемы. Тем более, что именно из-за Генри погибли те люди. Он бы предпочёл иметь другой порядковый номер жертвы, нежели беспомощно смотреть, как остальные умирают на его глазах. Генри хотел бы, чтобы кто-то другой спас всех. Ведь такой неудачник как он совсем не похож на лидера, который привёл бы к спасению. Эта игра, в которую с ним играли, уже с самого начала была обречена на провал. Одно ему оставалось неясно: почему он выжил? Разве всё не должно было произойти иначе? Он должен был быть мёртв. Да. Скорее так оно и есть. Он умер и теперь видит один длинный нескончаемый сон. По крайней мере так он себя чувствовал. Наконец, войдя в свою квартиру, Генри закрыл за собой дверь, разулся и побрёл на кухню. Его застиранная рубашка была снята и небрежно брошена прямо на барную стойку. В любом случае, разбросанные сегодня вещи — это забота завтрашнего Генри. Открыв холодильник и не увидев ничего впечатляющего, он закрыл его обратно безо всяких сожалений. Есть всё равно не хотелось. Честно говоря, ему вообще ничего не хотелось. Он так устал бояться за свою жизнь, что даже если он снова обнаружит цепи на своей двери, ему будет всё равно. Он будет даже счастлив их увидеть. Потому что он заслужил сдохнуть в этой проклятой квартире. Генри схватил со стола увесистый журнал с машинами и женщинами. Бегло пробежавшись по нему взглядом, молодой человек начал медленно отрывать первую страницу. Аккуратно, чтобы края выходили как можно ровнее. Затем, уставившись на красивую фотографию какой-то новенькой машины, Генри с силой сжал бумагу. Это не принесло ему никакого удовлетворения. Он хотел что-нибудь сломать, разбить, порвать, поджечь, порезать, задушить, убить. Ему хотелось кричать. Но всё что он мог сейчас сделать — это стоять посреди гостиной в полной тишине и быть как можно тише. Небрежно оторвав ещё одну страницу, фотограф начал разделять её на мелкие кусочки. И ещё одну страницу. И ещё. Когда половина журнала была превращена в конфетти, Генри рухнул на диван. Как же он был жалок. Ему даже не на чем было выместить свою злость и разочарование кроме старого и беспомощного журнала с картинками. Генри нехотя перевернулся на спину. Устроившись поудобнее, он смотрел на фотографии, висевшие над диваном. Самая большая из них — та, что подарил ему Фрэнк, запечатлела озеро Толука. Оно выглядело таким красивым при пасмурной погоде в окружении тумана. Генри любил эту фотографию. К сожалению, он не имел ни малейшего понятия о том, кто бы мог её сделать, однако про себя отмечал, что атмосфера была передана идеально. Ему вдруг захотелось оказаться на берегу и оставить все свои негативные эмоции там, войдя в воду, смыть все грязные мысли. Генри внезапно для себя решил, что завтра же он поедет туда. Ему казалось, что он что-то найдёт там, в Сайлент Хилле. Что-то что могло бы изменить его жизнь к лучшему. Вновь воодушевлённый и до смерти уставший, молодой человек уснул с мыслями о туманном городе, лежа на диване в гостиной среди кучи разбросанных ранее цветных обрывков.