Ordinary World

Генри чуть ли не пулей вылетел из помещения. Ночная прохлада незамедлительно ударила ему в лицо; по телу прошлась волна мурашек, остужая взволнованное тело и возвращая ясность ума. Откуда-то появившийся ветерок взъерошил его волосы, и Генри наконец-то вдохнул полной грудью. Едва заметная улыбка засияла на его лице, когда он уверенно направился прочь с территории парка, сжимая в руках с трудом добытую карту. Ночь постепенно начала отступать, оголяя сияние сапфирного неба. Как по сигналу вспышка фотоаппарата начала тускнеть, и, спустя минуту, погасла насовсем. Генри был благодарен, что она не сделала этого раньше. Но теперь в ней не было нужды — его путь освещали мощные уличные фонари, сопровождающие молодого человека от склада до шлагбаума, стоящего на выезде из парка. Тут же стояла небольшая будка охранника; окна завешаны жалюзи. Генри замедлил шаг, сводя на минимум весь шум от его одежды. Он не хотел, чтобы его поймала охрана теперь, когда ему уже не нужна была помощь. Почему-то ему раньше не приходило в голову, что, возможно, ему не следовало находиться здесь и что он тайно вломился на территорию парка. Но что-то внутри говорило ему, что в тот момент он поступал правильно, что ему здесь самое место. Генри осторожно прокрадывался мимо поста охраны. Тьма внутри будки оставалась неподвижной. Там также было тихо, и никто не спешил поднимать шлагбаум. Было достаточно просто незаметно проскочить мимо. Генри обошёл шлагбаум сбоку и услышал, как позади него сдвигаются жалюзи. Парень мгновенно застыл, чувствуя себя пойманным преступником. Сердце упало вниз; он готовился к худшему. Обернувшись через плечо, парень заметил лишь мгновение до того, как жалюзи вернулись в исходное положение. Кто-то наблюдал за ним из охранной будки. Генри съёжился. Он ещё несколько секунд не сводил глаз с окна, ожидая чего-то. Секунды, казалось, длились часами, когда Генри пришёл в себя и решил, что будет лучше, если он уберётся от сюда к чёртовой матери. И как можно быстрее. Быстрым шагом, стремительно переходящим в бег, он направился прочь от парка. К счастью, ни одна машина не спешила проехать по дороге рядом с ним, и Генри мог остаться наедине с самим собой. Он сбавил шаг и начал медленно погружаться в пучину событий, произошедших с ним за последние несколько часов. Миллиарды крошечных жемчужин растворялись над его головой, когда солнце неумолимо поднималось со дна озера, окрашивая небо в приторно-сладкий оттенок. Вокруг стояла вездесущая тишина, и лишь хруст асфальта под подошвами кроссовок и звон монет в кармане сопровождали Генри на его пути. Щёки покалывало от свежести раннего утра. Приятный холод играл с его пальцами, отчего те покраснели и болезненно заныли. Желая прекратить эту пытку, фотограф поспешно спрятал их в карманы старой куртки. Воздух медленно начал нагреваться, но Генри всё равно съёжился, пытаясь удержать тепло вокруг своей шеи. Он ещё никогда не чувствовал себя таким живым. Справа от него тихо зашумело озеро, разбивая волны о песчаные дюны. Скоро начнётся прилив. Но Генри всё никак не мог оторвать взгляда от своих ног, думая о предстоящем маршруте. Наконец, его пальцы оттаяли, и он достал карту, отмечая, что до мотеля осталось совсем чуть-чуть. Молодой человек поднял голову. Вдалеке показались невысокие дома. Скромная вывеска «Хеирбэй Инн» одиноко горела среди пустынной улицы, став единственным маяком для уставшего путника. Интересно, сколько сейчас времени? Летом светает достаточно рано. Должно быть, сейчас около четырёх утра. Сможет ли он заселиться в такое время? Он остановился перед входом в мотель. Это было не самое дешёвое место, которое он знал, но Генри чувствовал, что если он сделает ещё один шаг, то рухнет на землю. Честно говоря, он немного волновался. Весь его план мог рухнуть в тот самый момент, когда он постучит в двери мотеля. Генри глубоко вдохнул, собираясь с силами и постучал. Но ответа не последовало. Он постучал ещё раз, нагло ударяя со всей силы. С дверных петель посыпалась пыль. Генри подёргал за ручку, но она не поддавалась, пронзительно скрипя в ответ. Усталость стремительно перерастала в раздражительность. Скрипнув зубами, он со всей злости пнул несчастную дверь ногой и прислонился к ней спиной, медленно сползая вниз. Его ноги больше никуда не хотели идти. Генри опустил голову на колени, подложив свои руки вместо подушки. Он хотел бы сейчас заплакать от такой несправедливости, но у него уже не было на это сил. В глазах защипало, но слёз так и не последовало. Вновь подняв голову, Генри впервые за всё это время увидел состояние своей одежды. Каким-то образом его многострадальные джинсы смогли пережить все невзгоды, сохранив свою целостность. Конечно, они были полностью измазаны в грязи, но их можно было вернуть к жизни с помощью воды и стирального порошка. Другое дело было отодрать от ткани все растения, прицепившиеся к нему, пока парень бежал через лес. Колючие края голубоватого сорняка крепко схватились за парня и отказывались с ним расставаться. Но Генри был настойчивее и, в конечном итоге, избавился от надоедливых спутников. Он и не заметил, как эти иголки царапали его ноги даже сквозь плотную ткань джинсов. Парень повертел в руке прицепившийся к нему сорняк. Генри видел его раньше. Это та же самая синяя трава с колючками, которую он видел в грузовике мужчины, что подвёз его. Как он там сказал? «оберегает от злых духов»? Чушь собачья. Генри отшвырнул бесполезное растение как можно дальше от себя. Эта хрень только притягивает к нему неприятности. Теперь джинсы выглядели намного лучше без этих сорняков. Чуть чище, чем помойное ведро. Генри мог бы сказать спасибо богу, что джинсы хотя бы не воняют, но бог уже давно покинул его. Да и чёрт бы с ним. Парень схватил свой рюкзак и положил рядом с собой. Он улёгся прямо на крыльце перед входом в мотель и подложил рюкзак себе под голову. Запасные линзы для фотоаппарата и аккумуляторы были не самыми мягкими вещами на земле, но даже так, Генри умудрился уснуть, обхватив рюкзак руками для пущего удобства. Он мгновенно провалился в темноту, на смену ей пришёл удивительно яркий сон. Генри очнулся в кабинете своего психотерапевта, утонув в знакомом кресле. Он начинал ненавидеть это место. Он невольно огляделся, ожидая найти новые изменения в интерьере. И они были. В этот раз комната была залита ярким светом. Тёплые и дружелюбные, солнечные лучи гладили молодого человека по непослушным волосам, обводили контуры его щёк, обнимали за плечи, согревали его продрогшее за ночь тело. Генри наклонился вперёд. Сидящая перед ним фигура оставалась в тени, но он прекрасно видел, как психотерапевт выжидающе прожигает его взглядом. Даже во снах ему не дают покоя вечно ненасытные глаза Майкла, которые смотрели на него так, будто парень сидит здесь уже давно, а не свалился с неба прямо в это до смешного огромное кресло. Это ведь сон, верно? Молодой фотограф так же пристально посмотрел в глаза Майклу, ожидая его реакции: «Давно не виделись, Генри. Как твои дела?» — на его лице растянулась ухмылка. Кажется, он уловил искру дерзости в поведении сидящего перед ним парня. Диалог с ним предвещал быть интересным. Генри, не отводя взгляда от мужчины, прищурился. Он почувствовал, как Майкл осторожно начал вести некий психологический танец вокруг него, как всегда занимая ведущую позицию. И Генри уже не первый раз танцует вместе с ним. Парень откинулся на спинку кресла и сложил руки на груди. Он впервые был уверен, что выйдет из танца полноценным танцором, а не мёртвым грузом на плечах его партнёра. Тем более, что Майкл впервые назвал его по имени. Генри весело фыркнул. У него были ответы на все вопросы. «О, дела просто прекрасны. Кажется, я сейчас сплю на улице по уши измазанный в грязи.» — Майкл одобрительно кивнул и записал что-то в свой блокнот. Генри выдержал небольшую паузу и продолжил жаловаться, но уже менее саркастично. — «Кажется, я заблудился. У меня был продуманный маршрут, и я придерживался его, но всё пошло не по плану. Не знаю, как сказать…» — он почесал затылок, уставившись на свои колени, — «Балканская церковь должна была стать финальной точкой моего путешествия, но… я не знаю, что мне делать дальше. Я так сильно хотел попасть сюда и вот я здесь. Все мои планы теперь разрушены.» — Генри опустил плечи и поник. Он осторожно посмотрел на своего психотерапевта, ища совета или поддержки. Майкл оторвался от своих записей и посмотрел на молодого человека поверх очков. Он снова выглядел таким же серьёзным, как обычно. Солнечное настроение в комнате резко упало. «Вы расстроены тем, что ваш план поездки подвергся… ммм… деформации, которую вы не в силах контролировать или вам досадно оттого, что вы не получили от поездки того, чего изначально задумывали?» — Этот вопрос застиг Генри врасплох. — «Вы ведь ещё не дошли до церкви, верно?» Молодой человек ответил не сразу. Он вдруг понял, что его беспокоит: — «Я не хочу идти туда. Это означало бы конец путешествия. А я не хочу, чтобы это заканчивалось, понимаете? Я не хочу возвращаться обратно в свою жизнь. Да, я устал, замёрз, испачкан в грязи и голоден. Но я ещё никогда не чувствовал себя настолько живым, как сейчас.» — его голос дрогнул на последних словах. Генри еле сдерживал слёзы, прикрывая глаза предплечьем. Майкл тяжело вздохнул. Он не хотел разбивать надежды молодого человека, но это было необходимо для того, чтобы парень перестал жить, боясь выйти из своего пузыря. Генри уже сделал большой шаг, когда он всё же решился покинуть свою квартиру. Теперь, когда он увидел, каким может быть мир за пределами его безопасной зоны, он был восхищён, и в то же время чертовски напуган. Майкл был уверен, что первоначальная причина крылась в страхе перед всем новым и неизвестным. И это было правдой, но ровно до того момента, как Генри открыл для себя нечто новое. Теперь его пугала перспектива, что всё новое рано или поздно закончится, оставив его с пустотой в груди, которую он никогда не сможет заполнить. Но этот молодой человек не понимает, что все границы, в которых он мечется, он установил сам себе. Будет непросто убедить его разрушить эти стены, которые он возвёл, чтобы защитить себя от разочарований. В конце концов, однажды он уже потерпел неудачу. Генри уже вытирал последние следы слёз, когда Майкл заговорил с ним, объясняя молодому человеку, что Балканская церковь — всего лишь точка на карте. Она не обязательно должна становиться конечной. Генри сам волен решать, когда остановиться. Поставив точку здесь и сейчас, он вернётся в ту жизнь, от которой пытается сбежать. Единственный путь оставить её позади — продолжать ставить новые точки на карте и следовать за ними. Генри не может знать наперёд, что его ждёт, когда он посетит церковь. Чтобы узнать что-то новое — ему придётся рискнуть, не так ли? Это ведь именно то, чем он занимался последние несколько часов. Каждый раз, когда город оставлял на его пути препятствия, Генри преодолевал их, неумолимо приближаясь к поставленной цели. В противном случае, он бы просто не смог забраться так далеко, если бы ему это было не нужно. Парень обладал огромным терпением, он был упрям и целеустремлён. Несмотря на то, что его отец приложил не мало усилий к тому, чтобы подавить характер Генри, время и терапия постепенно возвращали молодому человеку уверенность в себе. Установка новых целей и решение проблем по мере их появления, было самым эффективным способом ускорить восстановление его врождённых характеристик. Генри выдавил из себя слабую улыбку. Разговоры с Майклом всегда приводили к усталости. Но это была приятная усталость. Внутри молодого человека как будто исчезала буря и наступал штиль. Кажется, его психотерапевт не такой уж и плохой человек, как могло показаться на первый взгляд. Он единственный, кто был с ним рядом и направлял Генри по нужному пути, не позволяя опускать руки. Возможно, фотограф был немного польщён тем, что Майкл похвалил его. Он не казался тем типом людей, которые проявляют сопереживание. «Спасибо.» — Тихо произнёс Генри. Звук его шёпота был отчётливо слышен в небольшой просторной комнате с белыми обоями, украшенные рисунком золотых подсолнечников, приветливо качающие своими головами. Занавески лениво колыхались на ветру, наслаждаясь безмятежной погодой. Генри повернулся на это тепло. Глаза всё ещё щипало от слёз, и влажные ресницы слиплись между собой, когда молодой человек прикрыл веки, подставляя щёки для нежных поцелуев солнца. Когда он вновь открыл глаза, солнце уже поднялось над беспокойной водной гладью, попадая своими острыми лучами промо в глаза. Генри прикрыл глаза ладонью. Сколько он спал? Часа два? Три? Не больше. Но сонливость прошла, и фотограф решил снова отправиться в путь. Он поднял с пола рюкзак и закинул его на плечи. Вес оборудования приятно давил на спину. Генри расправил плечи и потянулся. Тупая боль растеклась по всем его мышцам, напоминая парню о том, что он был живым существом из плоти и крови. Перед тем, как уйти, фотограф на всякий случай ещё раз дёрнул дверь, но она всё так же была закрыта. Неужели этот мотель тоже обанкротился? Осталось ли хоть немного людей в этом городе? Генри развернул карту. Балканская церковь была на севере, в старом Сайлент Хилле. Вряд ли там кто-то жил. Центральный Сайлент Хилл казался более цивилизованным и пригодным для проживания. Возможно, там были ответы на вопрос куда делись местные жители и что стало с парком развлечений. Генри убрал карту в карман. В ближайшее время она ему не понадобится. Маршрут состоял из единственной дороги, ведущей в прямиком до церкви. Но перед тем, как снова отправиться в путь… Парень подошёл к ограждению, стоящим между ним и озером. Он не мог заявиться в город в таком виде. Даже если там не окажется ни единой души, ему была противна мысль о том, чтобы осквернить святое место таким способом. Фотограф пролез через ограждение и наклонился над водой. Его отражение было нечётким из-за мельтешащих туда-сюда волн, но он всё равно разглядел в своих волосах прицепившиеся листья того синего сорняка. Даже здесь они нашли способ остаться с ним. Генри раздражённо вынул все оставшиеся в волосах листья и снял кроссовки. Он старательно отмывал с подошв засохшую грязь, которая начала сыпаться от его прикосновений. Мокрая обувь была последним, что хотел бы испытать молодой человек, поэтому он не стал мыть кроссовки целиком, дабы не натереть ноги. Куртка и джинсы были намного терпимее к влаге. В такую солнечную погоду они быстро высохнут. Часть грязи была смыта, но коричневые разводы всё ещё оставались на месте. Хоть так, но Генри уже не был похож на бездомного бродягу. Как только у него появится возможность, он непременно постирает всю свою одежду и будет осторожнее относиться к местам, в которые он хочет попасть. Поднимаясь обратно через ограждение, ему пришла в голову мысль, что погода стояла необычайно хорошая для вечно туманного города. Раньше он об этом не задумался, но у него могло не быть ещё одного шанса понаблюдать за одним из редчайших солнечных дней в Сайлент Хилле. Генри решил остаться на берегу озера ещё на несколько минут и насладиться утренним спокойствием. Он опустил свой рюкзак на землю и облокотился на ограждение. Волны накатывали одна за другой, облизывая пологий берег и оставляя на песке густую пену. Наблюдая за тем, как бескрайняя водная гладь простирается на многие километры вперёд, Генри забывал, что он смотрит на озеро, а не на море. из-за огромного расстояния противоположный берег казался призрачным и недосягаемым. Генри всё гадал, были ли правдивы все те слухи, которые ходят вокруг озера Толука. Говорят, эти воды прокляты коренными жителями, из-за чего здесь постоянно тонули суда. Интересно, сколько их уже там, на дне? Парень прищурился, пытаясь представить кладбище кораблей на дне этого обманчиво-приветливого водоёма. Но воображение художника рисовала иную картину: а что, если на дне спало древнее чудовище? Именно поэтому здесь больше не ходят корабли и пароходы — шум их моторов будит ото сна нечто, скрывающееся глубоко под водой. По коже пробежали мурашки. Генри никогда не любил воду. Кто знает, что там может прятаться; он боялся каждую из причин: от смертельных подводных течений и расставленных сетей с крючками до чудовищ и древних богов. Что ж, какими бы завораживающими не были снимки озера, Генри был готов пожертвовать водную стихию другим фотографам — более… страстным. Он медленно оттолкнулся от ограды. Бросив последний взгляд на искрящиеся зелёные волны, парень одним движением подобрал свой рюкзак и закинул себе на плечо. У него было одно незаконченное дело, которое он стремился исполнить. Его маршрут составлял не более часа ходьбы. Генри хотелось бы насладиться неспешной прогулкой вдоль реки, но его беспокоили стремительно сгущающиеся тучи. Скоро начнётся ливень. Фотограф решил остановиться, чтобы переложить вещи. Его рюкзак не смог бы выдержать сильного ливня. Фотоаппарат был возвращён обратно в свой чехол и надёжно спрятан в глубине рюкзака вместе с линзами и аккумуляторами. В случае грозы Генри накроет их своей курткой; он сможет пережить дождь, а вот его дорогостоящая аппаратура — нет. Закинув рюкзак на плечи, молодой человек накрыл его своей водонепроницаемой курткой, завязав её рукава вокруг своей шеи так, чтобы она не смогла случайно упасть. Генри перешёл на быстрый шаг. Теперь уже полноценная грозовая туча всё быстрее чернела позади него с каждой минутой. Задул ветер. Отросшая чёлка колола глаза и неприятно щекотала щёки. Скрип кроссовок по асфальту заметно участился, но туча гналась за парнем, кусая его за пятки. В конце концов, она накрыла его и обрушила на землю свои тяжёлые холодные капли. Генри оставалась всего пара минут до города, но внезапно настигшая его гроза только набирала обороты. Он не мог поверить, что солнечный день мог превратиться в ужасный шторм всего за сорок минут. Если бы он только знал, что сегодня будет такая мерзкая погода, он бы остался стоять под крышей мотеля. С другой стороны — кто знает, как долго это может продлится. Ему ведь так и не удалось узнать точного прогноза погоды. Теперь у него был только один путь — вперёд, в город. И как можно быстрее. Показались первые дома. Их вывесок не было видно за сплошной стеной дождя, и парень продолжил бежать вперёд. Генри не мог рисковать, доставая карту из кармана своей куртки, поэтому он бежал наугад, а точнее — по памяти. Где-то в конце этой улицы должна была быть церковь, но дождь хлестал его по лицу, не давая поднять голову достаточно высоко. Влага впиталась в его свитер и джинсы. Небольшие струйки скользили по его ногам, затекая в кроссовки. Противное влажное чувство охватило его ноги. Потеря сцепления с обувью чуть не привела к вывиху стопы. Бежать стало ещё труднее. К счастью, церковь была уже за поворотом. Генри вбежал по скользким каменным ступенькам, чуть не врезавшись в дверь. Он согнулся пополам и упёрся руками в колени. Ему нужно было время, чтобы отдышаться. Его мокрые волосы слиплись в сосульки, и с них капала вода. Генри потряс головой, стряхивая влагу. Он огляделся по сторонам: соседних домов практически не было видно, нигде не горел свет в окнах. Даже неоновые вывески не подавали признаков жизни. Похоже, он здесь застрял. Парень содрогнулся. Он мог спрятаться от дождя, но холодный ветер настиг его и здесь. Генри обернулся. В высоких витражных окнах горел тусклый свет свечей. Это вселяло надежду. Парень решил рискнуть. Он дёрнул за деревянную ручку храма, и тяжёлая старая дверь отворилась. Генри хотел бы удивиться, но он так сильно замёрз, что не раздумывая забежал внутрь. Дверь закрылась за ним с глухим щелчком, отдаваясь эхом по всему залу. На удивление, снаружи церковь выглядела гораздо меньше, нежели внутри. Скорее всего в этом не было никакой мистики: арочные своды и высокие окна с витражами придавали конструкции лёгкости и будто бы вытягивали её вверх — ближе к небесам. Многочисленные ряды тёмных скамей оставались пустыми, подчёркивая гробовую тишину храма. Генри облегчённо вздохнул: в такую погоду все наверняка сидят дома. Он развязал рукава своей куртки и снял с себя рюкзак. Осмотрев свои вещи, фотограф остался доволен тем, что аппаратура оставалась сухой и невредимой. Но его одежда была насквозь мокрая. С другой стороны, ему больше не придётся её стирать. Сняв с себя тяжёлый от влаги свитер, Генри приоткрыл входную дверь, выжимая свой свитер на крыльцо. Затем, парень положил мокрый свитер и куртку на спинку ближайшей к выходу лавки. Ему придётся смириться с влажным ощущением рубашки на своём теле. Она неприятно прилипала к коже и стесняла движения. Молодой человек расстегнул верхнюю пуговицу воротника и манжеты, закатывая их до локтя. С джинсами он ничего не мог поделать, а вот кроссовки он всё же решил снять. Он взял их в руки и понёс к алтарю. Там стояли два напольных подсвечника — поликандилы. Наверняка рядом с ними было гораздо теплее, чем около входа. Приближаясь к святилищу, Генри вдруг остановился. Только сейчас он заметил женщину, неподвижно сидящую на коленях перед алтарём. Не удивительно, что она была такой незаметной. Слившись с окружением, она не издавала и звука. Даже когда Генри поднял такой шум, придя в церковь, она не подала виду. Должно быть, она была так сильно сосредоточена на молитве, что остальное просто не имело для неё значения. Фотограф не хотел отвлекать её, но она была первым человеком, которого он встретил с тех пор, как попал в этот город. Ему столько всего хотелось бы у неё спросить, но он просто не мог заставить себя прервать её в такой момент. Генри вздохнул. Он просто сядет на лавку рядом с ней и подождёт, пока она закончит. Парень не спешил; осторожно приближаясь, он с любопытством разглядывал согнувшуюся на ступеньках фигуру: незнакомка была одета в длинную синюю рясу, из-под подола которой были видны её босые ноги. С худых плеч женщины спадали длинные пепельные волосы. У Генри перехватило дыхание. Он ещё никогда не видел таких волос. Молодой человек не спускал с неё глаз. Он ступал осторожно по звонкому кафелю. Теперь, когда Генри знал, что он был не единственным посетителем церкви, парень старался не потревожить молитву той женщины. Почувствовав на себе пристальный взгляд, она поднялась с колен и отряхнула подол своего одеяния. Генри молча наблюдал за тем, как она медленно повернулась, расправляя плечи. Теперь она не выглядела такой хрупкой, какой она изначально показалась парню. Наоборот, эта женщина, казалось, источала могущество и стойкость. Словно скользя по полу, она плавно приближалась к Генри. Тот, в свою очередь, не мог пошевелиться, очарованный её грацией. Должно быть, он потерялся во времени, рас пропустил момент, когда женщина подошла вплотную, и в этот момент парень понял, насколько молодо она выглядела: Овал её фарфорового лица словно ореолом обрамляли белоснежные струящиеся волосы; на ней не было ни единого признака возраста, она словно статуя, навечно застыла в форме, которую ей придал мастер. Фотограф испытывал благоговение и смутное чувство тревоги. Что-то было в её лице, что заставляло Генри покрыться мурашками. Странное узнавание витало в его голове, пока, наконец не сменилось ужасом. Эмоцию, которую выражало лицо этой девушки… Он видел такое раньше — когда он был на волоске от смерти. В момент осознания оковы чар рассеялись и Генри снова почувствовал, что владеет своим телом. Разум шептал ему, что пора бежать. Сейчас. Но девушка крепко схватила его за плечо, удерживая на месте. Фотограф слышал, как колотилось его сердце. Конечно, эта женщина выгонит его на улицу за такую дерзость. Ему некуда было идти, но он сам виноват, что был таким неблагодарным и посмел прервать её. Но прежде, чем она направит его на выход, он хотел спросить, что стало со всеми людьми в городе, ведь до сих пор, он больше никого не видел. Он открыл рот, но вопрос тут же угас в его горле, так и не найдя освобождения, когда девушка пронзительно посмотрела ему в глаза. Не говоря ни слова, она протянулась к нему рукой. Генри зажмурился, ожидая удара. Но боли так и не последовало. Незнакомка лишь забавно хмыкнула, доставая из нагрудного кармана его рубашки красную бумагу. Её хватка ослабла, и парень отпрянул от неё на пару шагов, схватившись за свой нагрудный карман. Он и забыл, что всё это время эта странная записка была вместе с ним. Пока Генри пытался вспомнить, выкладывал ли он бумагу из кармана или нет, женщина развернула свёрнутую в два раза записку. Её лоб покрылся морщинами от удивления, когда она, сделала вид, что на ней действительно было что-то написано. Или же она действительно смогла на ней что-то прочитать? Её лицо снова вернуло прежнее выражение блаженного спокойствия, когда она смяла в руке прочитанную записку и кинула её на пол. Молодая женщина окинула взглядом фотографа. Генри инстинктивно сделал шаг назад. Незнакомка лишь мерзко улыбнулась и кивнула кому-то позади него. Но он не успел оглянуться. Кто-то обвил его шею сзади, зажимая ее между плечом и предплечьем, перекрывая доступ кислороду. Парень вцепился в чужие руки, пытаясь создать пространство для подачи крови. Нападавший сзади был очень силён — гораздо сильнее самого Генри; руки не сдвинулись ни на миллиметр, они слово были сделаны из железа. Его руки безвольно повисли по бокам, он чувствовал, как земля уходит из-под ног. На границе между сном и явью перед ним возникло всё такое же спокойное лицо с лёгкой улыбкой. Оно говорило с Генри, но он уже не слышал. Всё вокруг него превратилось в блёклые пятна света и тени; колючий белый шум заполнил его разум, он словно тонул в этом бездонном озере, опускаясь прямиком в пасть чудовища, в абсолютною тьму.