Дождливый Нью-Йорк

      Фрэнк находил невероятным всё то, что происходило.       Что в настоящий момент он сидит на диванчике в гостиной любимого писателя, обняв его руку и положив голову на плечо, хотя какие-то три месяца назад он и подумать не мог о том, что сможет хоть как-то прикасаться к человеку. Не говоря уж о поцелуях. Вот сейчас он может потянуться и поцеловать Джерарда, и ему будет очень приятно, а вместо паники по телу разольётся тепло.       Джерард, держа ноутбук на коленях, печатал историю своего рок-музыканта Томаса. Фрэнк бросил взгляд на монитор. Томас испытывал проблемы с запрещёнными веществами и алкоголем. Но Фрэнк знал по рассказам писателя, что он выберется.       — А у Томаса будет любовная линия? — просил Фрэнк.       — Конечно.       — Как её будут звать?       — Или его. Вернее, и его. Я подумываю сделать драму в том, чтобы он немного помучился в выборе, чтобы сердце любило обоих.       — Какие ещё проблемы ты на него выльешь? — Фрэнку становилось жалко героя.       — Ещё не придумал, — прищурился Уэй и улыбнулся.       Фрэнк потянулся за кусочком тортика, стоящего на столике.       У Фрэнка Айеро был день рождения. Вечером он заедет к маме, а сейчас он проводил его с человеком, который этот самый тортик для него испёк. И момент был такой домашний, уютный. Он представил, что так происходит каждый день. Музыкант и писатель сидят тихонечко вместе… Стучат клавиши, ветер время от времени бросает в окно мелкие капли моросящего дождика… Фрэнк вздохнул. По телу пошли мурашки.       В этот год он решил сделать себе подарок. Возомнив себя Волшебником Изумрудного города, он подарил себе смелость. Смелость коснуться Джерарда больше, всем телом. Пока мысленный эликсир находился в сундуке в лабиринтах головного мозга, и музыкант никак не решался подарок вскрыть.       В чём-то та психотерапевт была права. У него действительно были разные фантазии и желания. Но у кого их нет? И, честно говоря, Фрэнк надеялся, что ко дню Рождения его близость с Джерардом достигнет более высокого уровня, нежели объятия, но не смог себя пересилить. Он боялся. Ну ничего, он попытается на Рождество.       Поэтому сегодня только так. Фрэнк отставил блюдечко с куском торта.       Замок сундука щёлкнул и открылся.       — Отставь ноутбук на минуточку, пожалуйста, — попросил он.       Джерард сохранил документ и поставил аппарат на столик.       — Слушаю тебя, — он развернулся ко Фрэнку.       — Слушать не надо, — заволновался Фрэнк. — Ты можешь закрыть глаза?       — Фрэнк, ты уверен?       Айеро кивнул, и тогда Джерард повиновался.       «Я его люблю, — размышлял Фрэнк и мысленно доставал из глубин сундука мутную бутылку с эликсиром храбрости. — Я его люблю, и нет ничего плохого, страшного, чтобы обнять его, прижаться к груди, ощутить его сильные руки на своей спине».       Здесь никого нет, они вдвоём. Надо просто представить, что это одна из мечт. А Джерард говорил, что живёт в мечте. А, значит, здесь всё должно сбываться. Фрэнк прошёлся пальцем по обнажённой руке Джерарда, погладил плечо.       Эликсир был выпит, бутылка отброшена. Фрэнк, глубоко вдохнув и шумно выдохнув, провёл ладонью по груди Джерарда, по готическим буквам, сложившимся волей художника во «Фрэнк Айеро». Он завёл руку за плечо, коснулся нежной кожи шеи.       Другую ладонь он завёл под руку, провёл по боку, по спине. Джерард всё это время молчал, старался Фрэнка не смущать.       Ещё раз глотнув воздуха, Фрэнк положил голову на плечо Джерарда. И резко выдохнул.       — Ай, щекотно, — прошептал Уэй, дёрнулся и повалился на спину.       Фрэнк вслед за ним. Теперь его голова пристроилась на груди писателя.       — У тебя сердце бьётся, — тихо сказал Фрэнк.       — Бьётся, — произнёс Джерард. — Можно, я тоже тебя обниму?       — Можно, — прошептал Фрэнк. И руки Джерарда оказались на его спине. — И крепче. Чтобы задушить ту неразбериху, которая во мне происходит. Чтобы тело привыкло к твоим объятиям. Привыкло к тому, что так будет всегда.       Фрэнк ощутил поглаживания от шеи до поясницы. Потом пальцы Джерарда зарылись в его волосы, помассировали затылок.       — Я тебе говорил, что ты очень вкусно пахнешь? — спросил Джерард.       — В магазинах косметики ты давно не был. Иначе бы видел, что моя физиономия уже полгода рекламирует Bvlgari. А мне новая коллекция была подарена, я обязан ей пользоваться.       — Тогда я просто должен купить что-то и написать на сайте отзыв, что приобрёл только из-за тебя. Будь на рекламном плакате какой-нибудь Ди Каприо, даже не посмотрел бы в сторону витрины.       — Лучше напиши, что я самое фуфло, которое только рекламировало эту вещь. Я больше не хочу ради одной фотки стоять шесть часов под софитами и переодеваться по десять раз. У меня к концу всего этого действа не косметика плыла, а само лицо.       Джерард засмеялся.       — А хочешь, расскажу про фотосессию на байках в пустыне при сорокаградусной жаре? Там ещё веселее! И запиши. Раз уж ты любишь помучить Томаса, это самое то.       Заболтавшись, Фрэнк и забыл, что надо бы паниковать. Смех Джерарда действовал успокаивающе, а его объятия заставляли разбиваться пузырьки с эликсирами из эндорфинов в голове. А бутылочки с вредным кортизолом задвигались подальше.

***

      — У тебя большой двор, ты будешь ставить ёлку там? — поинтересовался Джерард, когда они с Фрэнком гуляли по огромному игрушечному магазину, полному Рождественских украшений. Сюда они пришли выбирать подарок для маленькой Роуэн в её первое в жизни Рождество. — Если бы я писал что-то милое Рождественское, то ёлка была бы на улице. В идеале, конечно, она бы там росла…       Фрэнк стоял у макета снежной горы и ждал, когда из туннеля появится игрушечный поезд. Если писатель не доиграл в телескоп в детстве, то музыкант явно очень хотел такой паровозик.       — Смотри-смотри, как настоящий! Даже прожектор в туннеле горел! — весело прокричал Фрэнк. — Увы, вообще не будет никакой ёлки, и к твоему брату я не приду. Прости. Меня ждут в Японии аж на три концерта. Как раз на Рождество. Билеты все проданы. Мне очень-очень жаль.       Фрэнк опустил глаза. Но он сам узнал об этом только сегодня утром.       — Подаришь Роуэн этого динозавра от меня? — он кивнул головой на мягконабивного зелёного симпатичного трицератопса под мышкой. — Скажи, что динозавры классные.       Наверное, вид у Фрэнка был несчастный, потому что Джерард схватил в охапку Фрэнка с динозавром и прижал к себе.       — Не расстраивайся, — проговорил он. — Это же Япония. Кто бы не радовался такой командировке!       Тот, кто специально для Рождества заказал в свой дом камин, и сейчас наверняка строители уже раздолбали всю стену и напылили. Хотел позвать Джерарда и даже сам что-то приготовить.       И какой смысл в ёлке уже после праздника? Неинтересно. Ждать Рождество, готовиться, покупать новые украшения, мишуру, посыпки и фигурки для кекса — всё это радостно только до Сочельника.       — Что тебе привезти? — спросил Фрэнк, жаловаться не стал.       Джерард задумался. Фрэнку очень хотелось, чтобы Джерард что-то назвал. Не надо ему этого «себя привези» или «ничего». Пусть добавит личного в предстоящий тур.       — Фигурку котика, который лапкой махает. Забыл, как называется…       — Манеки-нэко.       — Да, точно, — Джерард поцеловал Фрэнка в голову. — Пойдём-ка теперь поищем детский телескоп.