Дождливый Нью-Йорк

      Джерард сидел на диванчике в кофейне, время от времени оборачиваясь к окну за спиной. Перед ним стояли чашка сладкого капучино и тарелка с двумя пресными маффинами, посыпанными дроблёным арахисом и крупной солью. Кто бы что ни говорил, а сладкий кофе и солёная выпечка — сочетание изысканное и вкуснейшее. Кое-кто, между прочим, не будем уточнять, однажды в гримёрке чипсы с кофе лопал. За что, конечно, получил от Джерарда, увидевшего это, замечание, что он всё его маме расскажет.       Писатель наблюдал за посетителями, делая заметки в «молескине». «Не сочетался с обстановкой», «брутальный бородатый по виду лесоруб и фраппучино с розовыми взбитыми сливками», «парочка школьников сбегала с занятий не в кино, а сюда», «из разных школ?»       Звякнул колокольчик, и раскрасневшийся Фрэнк влетел в зал, впуская порыв ветра, который на секунду подпортил идеальные столпы прозрачных витиеватых дымков над чашками.       — В первый и последний раз я туда ходил, и только потому, что ты попросил, — плюхнувшись рядом с Джерардом, сердито проговорил Фрэнк. Потом схватил один из маффинов и откусил большой кусок. Пережевал с угрюмым видом.       — Ну что случилось, а? — произнёс Джерард и подвинул тарелочку с кексами поближе ко Фрэнку.       — Я рассказал, в чём проблема. Ну, в двух словах. Буду я ещё незнакомому человеку душу открывать.       Джерард замаскировал улыбку, приложив ко рту кулак. А Фрэнк продолжал:       — Так она меня засыпала такими вопросами… «Вы фантазируете о прикосновениях?», «Что именно вы представляете?». Ага, так и рассказал, — заметив, что брови Уэя подпрыгнули, дополнил: — Тебе тоже не скажу. В итоге услышал, что я замкнутый, имеющий нереализованные… хм… Похоже, она фрейдистка. А ещё у меня с собой два рецепта на какие-то успокоительные. Определилась бы, замкнутый я или в спокойствии нуждаюсь. Ничего пить не буду. Джерард, мне не нужен психотерапевт. У меня есть ты, а вместо успокоительного — корейские пирожки, которые ты готовил в бабулиной пароварке.       — Фрэнки, ну нельзя же не признавать, что ты себя накрутил, и не можешь разобраться. Можно попробовать другого доктора…       — Не спрыгивай с темы пирожков, — Фрэнк погрозил пальцем. — Потихоньку, но я стараюсь. И это твоя заслуга. Только то, что я хочу быть ближе к тебе, двигает мной.       Фрэнк положил голову на плечо Джерарда. Уэй переплёл свои пальцы с пальцами Айеро.       — Но как же быть с другими людьми?       — Будучи на виду, под прицелом камер, я как-то прожил без прикосновений. Много ли нормальный человек имеет близких контактов в своей жизни?       Некоторое время они молчали. Джерард наслаждался этим моментом, как и всеми подобными. Ему очень хотелось прикоснуться своей головой к голове Фрэнка, но так боялся сделать хуже.       Не потому Джерард отправил Фрэнка к психотерапевту, что ему нужно было скорее обнять его всего. Нет, он принимал всё так, как оно идёт. Прикосновения душа к душе — хорошее начало. А к физической близости они со временем придут, Фрэнк отдавал себя по кусочкам. Но он запутался, имел явные психологические проблемы, и Джерарду подумалось, что человек, который не испытывает к нему чувств, не жалеет, а имеет образование и логику — психотерапевт, сможет ему помочь. Но Фрэнки только разозлился. Возможно, ему ещё нужно время.       — Не обижайся, что у меня ничего не вышло с психотерапевтом, — произнёс Фрэнк. — Идея хорошая, правда. Может быть.       — Всё в порядке.       Фрэнк выпрямился и придвинул к себе заламинированное меню. Он изучил список напитков, сказал «угу», поднял голову и огляделся в поисках стойки. На глаза ему попался тот самый уже отмеченный в блокноте Джерарда «лесоруб». К нему на свидание пришла девушка, такая миниатюрная, кудрявая, в платье и на каблуках, и Джерарду тут же понадобилась ещё одна запись. Но Фрэнк не отрывал взгляд от парочки не потому, что они были заметными благодаря своей непохожести и, казалось бы, несовместимости. Они нежно поцеловались при встрече. Взгляд музыканта отражал и сожаление, и зависть, и даже какую-то ненависть к себе.       Фрэнк отложил меню, щёлкнул языком и повернулся к Джерарду:       — Шок-терапия, лучше всяких психиатров.       И прежде, чем Джерард успел возразить и как-то блокировать этот безрассудный шаг, Фрэнк притянул Уэя к себя, схватив за рукав, и впечатался своими губами в губы музыканта. Это продолжалось буквально секунд пять, после чего Фрэнк оторвался, отпустил рукав и, прижав ладонь к губам, откинулся на спинку дивана и немножко сполз вниз.       — Фрэнки… — Джерард уж было протянул руку, но спохватился и убрал.       — Круто, — Фрэнк нервно захихикал. — Отомстил тебе, вроде как.       — Посиди, принесу тебе кофе, — произнёс Джерард, встал и направился к стойке.       Пока готовился латте с корицей и кардамоном, Уэй поглядывал на Фрэнка. Он сидел почти неподвижно, как мышонок, который замер, чтобы его не заметил кот. Снял свою шапочку, положил на стол, заправил пряди волос за уши, вопреки обыкновению растрёпывать волосы. Джерард подумал, просто так, внезапно пришла мысль, налетела: он любит Фрэнка Айеро. Его реального, его сценического, со всеми заморочками. Хочет, чтобы он справился с собой для себя, а не для кого либо, чтобы ему было комфортно, здорово.       — Сахар добавить?       — А? Что? — заглядевшись на Фрэнка, Джерард просто отпустил всё рядом происходящее в параллельную вселенную.       — Сахар, — повторил бариста. — Добавить в латте?       — Я с собой возьму пару пакетиков.       — Держи, — Джерард поставил перед Фрэнком высокий стакан.       — Я так грубо на тебя накинулся, — виновато произнёс Фрэнк. Он разорвал маленький пакетик с сахаром и всыпал в кофе. Размешал ложечкой и сделал несколько глотков, чтобы потянуть время перед следующей просьбой: — Давай забудем про эти два уродских поцелуя. Поцелуй меня по-настоящему.       — Фрэнк, я… — Джерард замешкался.       — Не хочешь, что ли? — Фрэнк обиделся.       — Хочу, но…       Но ты можешь покрыться испариной и начать задыхаться. Не говорить же это!       — Тогда действуй, — и Фрэнк развернулся к Джерарду, отложив очки на столик. Он чуть-чуть приоткрыл рот и зажмурился.       Джерард придвинулся поближе, накрыл своей ладонью ладонь музыканта. Они ведь даже не обнимались ни разу!       Фрэнк вздрогнул, когда ощутил, что лицо Джерарда приблизилось. Уэй погладил его ладонь. В зале начала играть фортепианная мелодия, вариация «Fly me to the Moon», красивая и летящая, заставляющая окунуться в мечты-облака. Закатные розовые, как сливки на фраппучино. Только бы не навредить сейчас, не начать хаос в этой идеальной небесной стране.       — Я тебя люблю, — даже не шёпот, а еле заметные нотки вырвались вместе с дыханием, растворились в музыке, и Джерард как можно ласковее, мягче, невесомее обхватил своими губами нижнюю губу Фрэнка, тёплую, со вкусом кофе. Задержался на пару мгновений, повторил и отпрянул.       Он чувствовал, что ладонь Фрэнка дрожит. Наверное, внутри музыканта и вовсе всё ходило ходуном. Не разжимая век, Фрэнк несмело пальцами свободной руки прошёлся по предплечью Джерарда и схватился за плечо. Его не переставало немножко трясти, но он сам потянулся за продолжением. Осторожно действуя так, как ему только что показали, он нежно вернул поцелуй.       Не переставая крепко сжимать плечо писателя, Фрэнк провел носом по щеке Джерарда и оставил поцелуй под ухом. Наверное, одна из тех вещей, о которых этот недотрога не стал рассказывать психотерапевту. А сейчас, находясь в подходящей ситуации, набрался смелости и претворил в жизнь. И Джерарду безумно понравился этот интимный жест. Он улыбнулся.       Фрэнк отстранился, сел прямо, и, выдохнув «уф», сделал два быстрых глотка. А потом стал смотреть в меню, будто бы там было написано что-то ужасно увлекательное. Джерард не возмутился этой холодной реакции. Это всё было нарочито, Фрэнк прятал смущение и, вероятно, лёгкую панику. Он промычал играющую в зале мелодию, потом повернулся к Джерарду:       — Иными словами, возьми меня за руку. Иными словами, детка, поцелуй меня, — пропел Фрэнк кусочек песни. — Иными словами, пожалуйста, будь честным. Иными словами, я тебя…       — Ааа! Фрэнк Айеро!       Музыкальное признание было прервано внезапным визгом.       Округлив от испуга глаза, Фрэнк медленно повернулся. Две девчонки, лет восемнадцати, не старше, полными счастья глазами смотрели на Фрэнка.       — Да нет, — нервно проговорил Фрэнк и сглотнул.       Джерард нашёл под столом ладонь Фрэнка и сжал её. В этой ситуации вообще отпираться было бессмысленно. На одной из девчонок была толстовка из официального мерча музыканта, у другой — обесцвечена и выкрашена в жёлто-бордовую полоску прядь волос, как некогда у Фрэнка пару лет назад. Они своего кумира узнают из тысячи. Особенно, когда кумир снял свою защиту — очки.       — Мы модераторы твоего фан-аккаунта на Фейсбуке, — сказала одна из девочек.       — Божечки, мало кто встречал Фрэнка Айеро в его внеконцертной жизни! — вырвалось у второй поклонницы.       Фрэнк молчал. Его не просто застали в кафе. Рядом с ним, очень близко, сидел парень.       — Девочки, добрый день, — произнёс Джерард и улыбнулся. — Мне кажется, вы преданные айеронавтки.       — У нас самый большой архив фотографий, — будто бы это доказывало преданность, сообщила одна из фанаток.       — Чудесно, — произнёс Джерард. — Думаю, на некоторых этих фотографиях видно, что Фрэнка Айеро не всегда фотографируют тогда, когда он хочет.       — Те из клуба, отвратительные, мы даже публиковать не стали, — возмутилась девочка. — То есть, Фрэнк там, конечно, не отвратительный. Он прекрасный всегда…       Фрэнк всё ещё молчал, пойманный с поличным.       — Молодцы, — похвалил Джерард. — Тогда давайте сейчас тоже обойдёмся автографом, ладно? И забудем, что встречались. А потом вы оставите координаты своей группы на Фейсбуке и получите какую-нибудь неопубликованную ранее фотографию в виде эксклюзива. Окей?       — У тебя хорошие фанаты, — произнёс Джерард, после того как девочки ушли.       Фрэнк быстро схватил со столика очки и нацепил на нос.       — Даже если пойдут слухи, помнишь — я не оправдываюсь. Моя личная жизнь — это моя личная жизнь. А вообще, прикольно, — Фрэнк усмехнулся. — Расскажут, что видели Фрэнка Айеро в жёлтой толстовке с вышитым енотом. И чего я так затормозил?       И Фрэнк рассмеялся.       — Потому, что вне сцены ты — скромный, застенчивый, милый…       — Ой, не надо… Хотя, продолжай.       Фрэнк положил под подбородок кулак и мечтательно уставился на Джерарда.       — Добрый, домашний… — продолжил Джерард, приближаясь к Фрэнку ближе.