Hearing;

Любовь. Любовь? Не, хуйня. И вообще, Бэкхён, соседский мальчишка, с которым тринадцатилетний Хосок частенько бегал курить за гаражи на большой перемене, восседая на ржавой трубе и чуть возвышаясь над Чоном, однажды сказал: «Когда полюбишь, никаких сомнений не возникнет. Взглянув в её глаза ты сразу поймёшь, что она — та самая. Единственная и неповторимая», — патетически завершил он мысль, выпуская плотное колечко дыма. С зажатой в зубах сигаретой, невысокий светловолосый мальчик, который был старше на два года и учился тогда уже, между прочим, в девятом классе, был для Чона настоящим авторитетом. Хосок, с восхищением разглядывая профиль не по годам смышлёного парнишки, ловко оперирующего сложными терминами, значения которых Хосок, периодически, не знал и приблизительно, выслушивал поучительные монологи с открытым ртом, пытаясь запечатлеть в памяти каждое услышанное слово. Сигарета была горькой и противной, но Бэкхён — слишком интересным, чтобы Чон просто так бросил не особо приятное и достаточно вредное занятие, что их объединяло, пока однажды их не спалил непонятно откуда нарисовавшийся староста, который потом, с надменным выражением превосходства и противной ухмылкой на лице, доложил обо всём учителю. Ох и огрёб тогда Чон пиздюлей от матери. Вернувшись в школу, лишенный приставки и телефона на три недели, он набросился с кулаками на заносчивого мальчишку, сующему нос не в свои дела, и огрёб уже во-второй раз, ввиду меньшей комплекции. Примерно так, за упущением некоторых моментов, Хосок и Намджун стали друзьями. Но суть не в этом. Возвращаясь к словам крутого девятиклассника: получается, что когда ты по-настоящему влюбишься, то никаких сомнений по этом поводу испытывать не придётся, верно? Тогда всё хорошо. Фух, гора с плеч. Или бля?... Хосок играет в эту чертову ромашку уже двадцать минут, сидя на полу в пустой танцевальной студии. Обычно, во время танцев ему удаётся не думать о том, о чём думать не хочется, но если он будет продолжать спасаться подобным образом, его суставы сотрутся в пыль. Именно поэтому парень сидит сейчас на полу, облокотившись на стену, пытаясь привести дыхание в порядок, однако, стоило только опустить задницу на пол, как мысли хлынули рекой. Это чувство огромно и давит с такой силой, что оно, Хосок не сомневается, в конечном итоге его раздавит, размазав кишки. Страшно. Но, пытаясь объяснить себе всё логически, Хосок упускает одну важную деталь: чувства и логика враждуют с начала времен и никогда не придут к компромиссу, love/hate без хэппи энда. Однако оставлять попытки он пока что не намерен. Почему ему так страшно это признавать? Потому, что остался осадок после прошлого раза. Каким бы простым и не замороченным человеком Чон Хосок не был, а второй раз водить за нос и делать больно человеку, который, между прочим, ему очень даже симпатичен, он не хочет. Поэтому, пока он не будет уверен в серьёзности своих чувств и намерений на все сто процентов (наивно полагая, что это возможно), мысли будут продолжать вырождаться в бесконечные часы бесплодных размышлений, больно кусая. Да и камон, самому тоже как-то страдать не хочется. Он видел, как из-за этого чувства людей пидорасит. Стрёмно — это слабо сказано. Поэтому, даже если он уже и влюбился, психика, в попытках защититься, ещё долго будет пытаться отодвинуть осознание на какое-нибудь далёкое «потом». Лежащий на полу телефон вибрирует, отряхивая от мыслей. MinY: Осознал? :smile: Хосок вздрагивает и в панике вертит головой по сторонам, как будто Мин всё это время без палева его подслушивал. Снова нырнув в телефон, он просматривает сообщения, полученные раннее и, поняв, что речь идёт об отправленных песнях, с облегчением выдыхает. Следующая причина, по которой брюнет снова напрягается — Юнги написал первым. ОН, МАТЬ ТВОЮ, НАПИСАЛ ПЕРВЫМ УЖЕ НЕ ПЕРВЫЙ РАЗ. Ярко-красной неоновой табличкой эта мысль мигает в сознании, отправляя по телу табун мурашек. Hobi: привет) Hobi: что-то в этом роде Hobi: но я не все успел прослушать MinY: Что-нибудь уже зацепило? Hobi: ну ты прям с меня отчёт требуешь MinY: Не спорю MinY: Расскажи потом, как закончишь Hobi: само собой) Hobi: ну а ты Hobi: все ли видосы с танцами заценил? MinY: Не все MinY: Но я посмотрю Hobi: ты можешь не смотреть все если не хочешь Hobi: это я с дуру столько накидал MinY: Я всё посмотрю. Блять, мило, слишком мило, мать вашу! По лицу снова ползёт по-настоящему идиотская улыбка, от которой Хосок тут же жмурится, и, мотнув головой, буквально сбрасывает её с лица, но та, паскуда, так просто уходить и не думает. Hobi: слушай Hobi: есть одно заманчивое предложение MinY: Звучит уже плохо Вот ведь засранец. КОТОРЫЙ НАПИСАЛ ПЕРВЫМ. Hobi: хаха ну погоди! Hobi: будет ли у тебя время в следующую среду? MinY: Будет Ответ пришёл мгновенно. Это уже даже не бабочки, это больше смахивает на табун разъярённых буйволов. Вот так просто? Хосок намекнул на второе свидание, а Юнги согласился безо всяких раздумий? Конечно, он изначально обещал сразу три, но мог тянуть и дольше — сроки никто не оговаривал и это вполне в его характере, кажется. Значит ли это, что он тоже хочет его видеть? Значит ли это, что он тоже к нему что-то чувствует? Чувствует что-то. А что? Любовь? Снова-здорово, никогда такого не было, и вот опять. Хосоку же не пятнадцать и даже не четырнадцать, в конце-то концов! Так то оно так, вот только он в очередной раз упускает важную деталь в своих размышлениях: ни возраст (молодой человек, пройдёмте), ни время, ни что либо еще не имеют абсолютно никакого значения. Парень снова готов угодить в адскую воронку своих мыслей, но вовремя одёргивает себя. Надо ответить на сообщение, пока оно не передумало. Hobi: тогда в среду к трём часам Hobi: [открыть адрес через внешнюю ссылку ...] MinY: Ок MinY: До встречи Hobi: ты будто попрощался Hobi: даже не думай что до среды я не буду тебе писать >:( MinY: И в мыслях не было Чёрт, да сколько можно. Бабочки, или кто вы там, угомонитесь, пока содержимое желудка не оказалось на спортивных штанах! Hobi: и правильно))) Hobi: тогда до скорого? MinY: До скорого Хосок включает музыку на полную громкость и кладёт телефон на пол. Немного погодя, он поднимается, слегка пошатываясь, встряхивает всеми конечностями и возвращается к тренировкам, пока чувство невероятной эйфории наполняет его до краёв, заставляя тело двигаться в немного рванном ритме. Трудно будет заставить себя не написать через минуту, еще труднее — сразу после тренировки, а дотерпеть до вечера — задача вообще невыполнимая, но парень понимает, что навязчивость не вызовет ничего кроме негатива. Весь оставшийся день проходит для Хосока в безумно медленном темпе и будто бы в фоновом режиме, тело на автомате выполняет заурядные последовательности действий, как если смотреть очень скучный фильм в жанре повседневность от первого лица. И почти весь день он крепко сжимает телефон в кармане — боковые кнопки уже четко отпечатались непонятным рисунком на пальцах правой руки. Нужно как-то отвлечься не прибегая к танцам.

***

Seokjin_K: Чимин-и, ты сегодня занят? minimini: Не особо, а что такое? Чимин жмёт кнопку «ОТПРАВИТЬ» и не́сколько недовольно поджимает губы. Намерения так сильно сближаться с Сокджином у него не было, но он полностью осознаёт, что сам лично поспособствовал такому развитию событий. Что тут добавить, отзывчивость и выраженная эмпатия никогда не давали ему жить спокойно, но, не то, чтобы он был против. Зачастую люди для него что-то вроде книг с красивыми картинками, и для него куда интереснее участвовать в их написании, чем просто читать, более того, это его личное проклятие — вплетать себя в сюжет. С появлением такого друга как Юнги, который, в силу определённых обстоятельств, почти стал ему названным младшим братом, будучи старше на четыре месяца, Чимин научился думать о своей жизни в последнюю очередь. В особо плохие дни парень хочет послать чужие проблемы к черту и пойти разгребать свои, но вот в чём загвоздка: привыкнув жить чужими жизнями, забываешь, как жить своей собственной. Чимин запер свои истинные чувства в тёмной кладовке, давным-давно потеряв ключ. Аукнется? Бесспорно. Вопрос времени. Но пока ведь всё устраивает, правда? Seokjin_K: Я с ужасом осознал, что в моём гардеробе нет ничего подходящего для предстоящей вечеринки Seokjin_K: И мне очень нужен человек, который сможет подсказать мне, в чем я буду выглядеть максимально привлекательно! minimini: хочешь уложить Намджуна на обе лопатки сразу с порога? :) Seokjin_K: Ну... Seokjin_K: Скорее, чтобы он меня... Чимин даже на расстоянии чувствует, как Джин заливается ярко-алой краской, и прыскает со смеху. Тот ведь пишет такие вещи, а у самого-то опыта с гулькин нос. А вот от Намджуна, если честно, кобелиной тянет. У-у, сука, смотри мне! minimini: без проблем, я к твоим услугам :)) Seokjin_K: Спасибо, Чимин. Seokjin_K: Я правда не знаю, что бы я без тебя делал... А вот и основная причина. Когда рыжеволосому доводится слышать нечто подобное от людей, он расцветает и будто бы получает заряд энергии, будто бы физически насыщаясь чужими улыбками и благодарностями. Но когда-нибудь и сам Пак тоже сможет ощутить что-то, помимо дикого желания помочь и заставить кого-то улыбаться. Когда-нибудь и он встретит человека, который распустится в душе ароматными пионами, заставив, наконец, окунуться в свои собственные чувства. Сокджин приехал немного раньше назначенного времени, и они сразу же отправились шопиться в большой торговый центр, в котором и не пахло масс-маркетом, где Пак закупается, сколько себя помнит. Когда Чимин пробежался взглядом по ценникам в одном из бутиков, то, подобрав отвисшую челюсть, чётко для себя решил, что даже трогать, а тем более мерить одежду здесь не рискнёт. Да одна ниточка на рубашке здесь обойдётся ему в месяц работы! — Чимин, как тебе? — Джин выходит из примерочной в атласной светлой рубашке кораллового цвета, которая не слишком, а очень правильно выделяет широкие плечи, чуть облегая талию, идеально её подчеркивая. Да уж, ни разу не удивительно, почему Сокджин сразу преуспел в модельной сфере — да на него базарский пакет в клеточку напяль, сделав в нём дополнительные дыры для рук и головы — и это станет новым хитом в мире моды, ей богу. Чё уж говорить о дорогих тканях от-кутюр. — Выглядит умопомрачительно, Джин, — рыжеволосый давит улыбку, подбирая поближе ноги. Паку даже дышать здесь некомфортно; вдруг выставят счет и за потреблённый воздух. — Мне кажется, этот цвет выглядит как-то дёшево, — Ким крутится возле огромного зеркала, усеянного по периметру маленькими лампочками для лучшего освещения, — мне ведь кажется, да? Пизда. Черт бы побрал эту буржуазию! — Поверь мне на слово, Джин, единственный элемент в этом помещении, который выглядит дёшево — это я. Брюнет заливисто смеётся, поправляя запонки на рукавах. — Тогда-а-а... эту? — Ким ещё раз крутится вокруг своей оси, придирчиво оглядывая свой образ в зеркале, — может, ту бардовую еще раз примерить? — Эту. Если цвет будет слишком вызывающим, то будет отвлекать от твоего очаровательного личика. А вот нежно-коралловый не перегрузит образ, при этом не идя в разрез с тоном твоей кожи, — заключает Пак. — Вау, а ты неплохо разбираешься! Убедил, — Джин расплывается в благодарной улыбке, поправляя воротник, — хочешь, и тебе что-нибудь подберём? Если, разве что, челюсть. С пола. — Нет-нет, благодарю, но я ещё хочу что-то кушать в этом месяце. — Да я оплачу! — смеясь отмахивается Ким, удаляясь в примерочную. Ну да, как же, когда у тебя банковская карта папочки и мамочки с неограниченным лимитом на траты, легко такое предлагать. — Не стоит, что ты! Неудобно перед твоими родителями. Ну да, специально, ну да, токсик он, временами, ну а что? Когда твой предел — это зерновой кофе, а не быстро растворимый из супермаркета, и не такое съязвить захочется. — Да у меня свои, — непринуждённо доносится из-за штор. А вот сейчас прям обидно стало. Богатый, красивый, успешный, с машиной и квартирой, а тут, вдобавок, ещё и при лично заработанных деньгах. Чимин почувствовал, будто его обосрали. Конечно же, Джин тут абсолютно не при чем, просто обидно самую малость от своей же никчёмности. Крохатулечку. Пак невольно задумывается о том, а есть ли вообще хоть что-нибудь, благодаря чему он бы выглядел выигрышно на фоне Кима, и довольно быстро приходит к печальному выводу, что проёбывает всухую по всем фронтам. Несомненно, эмпатия и умение тонко чувствовать чужие настроения — полезные для жизни навыки, вот только совестливость не позволяет использовать их в манипулятивных целях. Потому ни выгодных знакомств тебе, ни полезных связей, только хуева гора чужих проблем. Пак удручённо вздыхает. — Пожалуйста, Чимин, не отказывайся, — брюнет выглядывает из примерочной, прикрываясь шторкой, — в благодарность за то, что выслушиваешь моё нытьё и тратишь на меня столько времени, помогая разобраться в себе, ведь я, — нотки в его голосе зазвучали в минорной тональности, — совсем этого не умею. Я абсолютно не разбираюсь в людях. А ты меня столькому учишь, и я уже молчу о том, как сильно ты поднимаешь мне настроение и самооценку в последние дни, — Сокджин поднимает на Пака взгляд, переполненный искренней благодарностью, смотря так, как не смотрят даже самые милые щенятки и котятки на вирусных видосах в ютубе, — это меньшее, чем я могу тебе отплатить. Да твою же мать, как можно быть ещё и таким милым? Это, блять, просто нечестно. Если Бог есть, то Бога нет. Пак кое-как удерживается, чтобы не застонать в голос. — Нет, Джин, ты прости, но я отказываюсь. Это слишком дорогой подарок, — холодным тоном парирует Чимин, ловя встревоженный и в одно мгновение потухший взгляд, после чего расплывается в улыбке с лёгкой хитринкой и добавляет, — потому что платить ты будешь продавцам за умопомрачительную рубашку, в которой сразишь Ким Намджуна наповал. А другу платить не нужно. Сокджин смотрит в ответ так, будто услышал слова, которые мечтал услышать всю свою жизнь. «‎Будто», ага. Его впервые называют другом, сделав это без задней мысли, искренне, не намереваясь набиться в круг приближенных из-за материального положения и связей. — Ну что, оплатим и по кофе? — рыжеволосый соскакивает с места и поправляет слегка задравшийся свитер. — Да, — счастливо кивает Сокджин, вернувшись в примерочную, никак не в силах прекратить улыбаться. Ему было трудно. Мысли о безответной любви полностью оплетали его голову с самого утра, добавляя мерзкий привкус в каждое дело, которым доводилось заниматься, но теперь обстановка в душе поменялась на противоположную. Несмотря на то, что ситуация с Намджуном никак не прояснилась, не стала и на толику проще — на душе легко и спокойно. Интересная штука — дружба. Действительно магия.

***

Ночь лениво опускалась на улицы, будто бы и вовсе не хотела наступать. Город постепенно утонул в сиянии разноцветных огней, а плейлист, составленный мятноволосым, проиграл в наушниках Хосока последнюю песню. Когда доиграли последние ноты, парень замер в ожидании непонятно чего, с силой сжимая телефон в потной ладони, и не решаясь вновь включить странно именуемый трек. Губы искусаны почти до крови, а сердце ускорило свой ритм вдвое. Парень быстро разблокировывает телефон и удаляет последнюю песню. На душе неспокойно и удушающе пусто. Если бы Хосок был большим поклонником книг о Гарри Поттере, то несомненно бы решил, что только что повстречал дементора. Давно он не слушал мелодий, который отзывались бы внутри такой горечью. И как назло, пусть и в наушниках ничего уже не играет, последний трек продолжается проигрываться в памяти настолько точно по нотам, чтоб Хосок начинает массировать виски. Hobi: знаешь, Юнги Hobi: меня одна зацепила Ответ приходит незамедлительно. MinY: Какая? Hobi: но зацепила не в смысле Hobi: блин Hobi: как объяснить то нормально MinY: Какая?? Hobi: только ты не обижайся Hobi: если Hobi: блин , короче не обижайся хаха Hobi: но Hobi: GBJG я больше слушать не буду Значок онлайн напротив имени мятноволосого пропадает. Hobi: стой я не в том смысле что Hobi: я не имел в виду что он плохой! Телефон резко мигает и Хосок остервенело ныряет в экран. Ошибка! Сообщение не доставлено, проверьте подключение. Он кинул его в ЧС??? Или что? Твою мать, Чон ведь даже не объяснил, что имел в виду! Гоняя по кругу эти мысли внутри вскипает злость. Какого, нахуй, хуя, простите извините?! В конце концов, что он не так сказал? Следом за злостью накатывает грусть, ведь осознание того, что им больше не поговорить, Хосоку, мягко говоря, не импонирует. Вообще не катит ни в какую! Ну нет, так просто он это не оставит, чёрта с два. Чон нервно запихивает гаджет в карман и уже, было, намеревается искать способ попасть к Мину в общагу, как телефон начинает проигрывать мелодию звонка. Входящий вызов: MinY. Да ладно? В горле в одно мгновение пересыхает. Хосок проглатывает колючий ком и несколько раз безрезультатно прочищает горло, поднося трубку к уху. — Алло? — звучит настолько напугано, что Хосок едва ли узнаёт собственный голос. — Алло, — раздаётся с хрипотцой, пуская по телу холодок. А затем брюнета бросает в жар. А потом снова в холод. Твою, блять, мать, слышать голос Юнги по телефону — это отдельный круг ада, но Чону тяжело сосредоточиться на его звучании. Об этом он вспомнит чуть позже. — Прости, что я так внезапно, — звучит по-настоящему виновато, — но мне очень важно это услышать. Хосок на мгновение забывает, как это — разговаривать. — У... слышать? — Почему именно GBJG. Брюнет застывает в оцепенении. В сознание впивается мысль, что если сейчас он ответит неправильно, то всё будет кончено. Безвозвратно. Парень беззвучно выдыхает, пытаясь привести в порядок ворох мыслей, который крутится в голове с такой скоростью, что виски пронзает резкая боль. Безумно хочется придумать что-то красивое, выразится как-то мудрённее, заумно и витиевато, как обычно говорят поэты или писатели, чтобы только Юнги обратил внимание, но Чон так не умеет. Молчание затягивается на целых две минуты, а Хосок чувствует, как на висках проступает пот. Как же хочется ответить правильно, но как, твою мать, это сделать? Складывается ощущение, что время остановилось, и чем больше его утекает, тем глупее кажется идея отвечать вообще хоть что-либо. В мыслях перекати-поле. Но ведь... Чёрт! К очень большому удивлению здравый смысл неожиданно выигрывает партию. В голову врезается кое-что простое и настолько очевидное, что хочется улыбнуться и одновременно долбить себя ложкой по лбу. Какого, блять, просто... Чон Хосок, ты самый настоящий тугодум, честное слово! Самая главная вещь, основной принцип, которым он руководствуется всю свою жизнь, это то, что при любых обстоятельствах, что бы не случилось, нужно всегда оставаться собой. Вот так вот всё просто. И, наверное, если Юнги не заценит сейчас его искренний ответ, то можно будет действительно на этом закончить, ни о чём не жалея. Хосок вновь делает глубокий вдох. — Когда я сказал, что больше не хочу слушать эту мелодию, я именно это и имел в виду. Потому что она, просто на просто, высосала из меня всю радость. Вероятно, прозвучит бредово, но я, как танцор, живу музыкой и очень к ней чувствителен. Для меня она — источник энергии и задаёт буквально ритм движения крови по моему телу. А эта мелодия, — Хосок ненадолго замолкает, после чего облизывает пересохшие губы и продолжает, — заставила меня чувствовать такую скорбь и настроение испортилось настолько, что я решил её не просто выключить, а сразу удалить, чтобы никогда не слышать и не видеть. Но не потому, что она была некрасивой. А потому, что я не переношу негативные эмоции и всегда стараюсь держаться от любых их побудителей как можно дальше. Молчание. Из тех самых, что звучит намного громче, чем музыка в метровых колонках на максимальной громкости на каком-нибудь рок-фесте. Брюнет закусывает губу с внутренней стороны. А из динамика слышно только тихое оцифрованное дыхание. — Спасибо, — почти шёпотом. Короткие гудки. Вот, по ходу, и всё.