Hearing;

Знаешь, мне хочется искренне верить, что,

несмотря на все обстоятельства и самые жуткие подарки судьбы,

мы всё же можем делать выбор,

можем стать теми единственными, кто повлияет на конечный исход.

Поэтому, я обязательно...

в одном из тысячи миров

я обязательно найду тебя и верну домой.

Ключи от новёхонького форда мустанга – кое-кто не изменяет своим давним традициям – ныряют в карман зимней куртки прямого кроя от бренда MooRER на распашку – неебически стильно и чёрт с этим собачьим холодом; дорогие часы на запястье, обрамлённом манжетой рукава идеально выглаженной рубашки, отсчитывают вот уже пятую минуту восьмого – ровно триста (у кого-кого, Чонгук?) секунд опоздания – совсем не в его стиле, но всё же небольшая бархатная коробочка глубокого синего цвета кармане брюк того стоила. Намджун едва успевает нырнуть в лифт до того, как дверцы захлопываются, а во мгновения ока напрягшиеся сотрудники, не успевшие покинуть место работы, встают по струнке и почтительно кивают директору, желая приятного праздничного вечера и распахивают глаза от лёгкого шока, получая в ответ не только привычный благодарственный кивок, но и широкую улыбку, на несколько секунд задержавшуюся на губах – исключительное событие, которое спустя пару-тройку дней будет с пеной у рта обсуждаться в офисе на обеденном перерыве, но Ким Намджуну сегодня глубоко наплевать на набирающую волну всегда ненавистных ему сплетен, ведь сегодня особенный вечер, который никто не посмеет испортить. Блондин вышагивает из лифта, стараясь не выказывать беспокойство, сковавшее тело, и останавливается напротив закрытой двери из красного дерева; неспокойные нервы выдают мелкая дрожь, идущая по пальцам и прорисовавшаяся межбровная складка, ставшая намного заметнее со студенческих времён. Быстро мазнув взглядом своё отражение, парень поправляет галстук в мелкую крапинку и прочищает горло, опуская руку на ручку двери, изнемогая от предвкушения. После глубокого вдоха, ручка, наконец, поворачивается. — В курсе ли вы, уважаемый господин Ким, что ваши часы отстают? — уверенным тоном, слегка приправленным укоризной, прилетает из уст парня, вальяжно развалившегося на директорском кресле, нагло закинув ноги на стол, — могу заказать для вас более надёжные, коль вам не по карману, — брюнет расплывается в саркастичной улыбке, перекатывая в бокале с толстым дном сверкающую шафрановую жидкость с подтаявшими кубиками льда, что отскакивают от стенок с характерным звоном. Противоестественно красив, как и всегда: костюм-тройка от собственного бренда идеально очерчивает потрясающую фигуру, не перестающую оттачиваться в тренажерном зале строго отведённые для этого три дня в неделю; длинные пальцы с одним единственным изъяном (Намджун позже пояснит, каким именно) аккуратно придерживают стеклянный бокал со слегка оттопыренным мизинцем; уложенные волосы без единой торчащей прядки обрамляют лицо самого желанного мужчины по версии популярного журнала, на котором в данную секунду прорисовывается хитрая ухмылка, складывающая людей штабелями у его ног – и всё это только для Намджуна; от одной этой мысли в сердце приятно покалывает. — Смотрю, наглости вам, как всегда, не занимать, — парирует блондин, проходя в кабинет и останавливаясь напротив стола, — ещё и без спросу приступили к дегустации моей коллекции? — Намджун очерчивает взглядом распахнутые дверцы мини-бара, после чего вновь смотрит на парня со слегка выгнутой бровью. — Надо же, какая бестактность с моей стороны, — хмыкает Сокджин наигранно виноватым тоном, неспешно подымается и обходит стол, приближаясь к блондину вплотную, — существует ли способ загладить перед вами вину? — брюнет осушает бокал, преисполненным аристократичностью жестом ставя тот на стол, — может, желаете вернуть? С процентами, — последнее слово обдаёт губы светловолосого пряным жаром, от которого последний пьянеет в мгновение ока и даже не пытается бороться с не самыми приличными мыслями, что творят в голове невесть что, — могу выписать вам чек. Этот уверенный тон превосходства почти по-настоящему злит, но Намджун не спешит ничего отвечать. Так уж вышло, что цены на активы компании Сокджина превосходят намджуновы в несколько раз, и брюнет никогда не упускает возможности лишний раз поиздеваться над своим молодым человеком по этому поводу, пусть и оба они прекрасно осознают одну из основных причин сложившихся обстоятельств. Если бы Намджун не решил свернуть по итогу свой основной бизнес в Швейцарии и не вернулся в Сеул, то уже к годам тридцати значительно бы превзошёл не только своих старших братьев, но и отца в придачу. Только вот успехи в карьере перестали утолять невообразимый голод, что так иссушал сердце. Его питает ресурс несколько иного рода, в чём Намджун, спустя два года, убедился для себя окончательно, поэтому всякие сомнения, а, тем более, сожаления отступили навсегда. Слился ещё один пацан, а ведь так хорошо шёл, тьфу! Дизлайк и отписка. — Или предпочитаете наличными? Блондин молча преодолевает оставшиеся пару сантиметров, впивается пальцами в тонкую талию, а губами в слегка приоткрытый рот, сглатывая протяжный стон с нотками алкоголя; сминает пухлые мягкие губы в неистовом поцелуе, не позволяя Джину сделать и вдох. Распаляющие, но пока ещё сдержанные прикосновения уверяют перерасти в более решительные, но брюнет мягко отстраняет от себя постепенно теряющего всякий контроль парня, придерживая того за ворот куртки одной рукой, точно пса за ошейник (неплохой задел для ролевой). — Ай-яй, господин гендиректор, прекращайте сей беспредел, иначе мы опоздаем куда сильнее, чем предполагали, — пропевает парень, растеряв дыхание и едва сохраняя равновесие, но кто бы слушал эти аргументы, которые даже самому их озвучившему кажутся пустым звуком. Их поцелуи из года в год, словно первосортный коньяк – лишь хорошеют, мгновенно одурманивая голову. Намджун продолжает скользить губами по гладкой коже шеи, источающий лёгкий аромат парфюма, а Джин уже и не делает вид, что сопротивляется, откидывая голову, попутно покусывая влажные губы. Ещё минута – и парень оказывается прижатым крепким телом к столу, с которого сметаются супер важные бумаги, до которых до следующего года никому не будет дела. Страсть в обоих вырождается очередным безумием, что испепеляет рассудок – с последней встречи прошло около пары месяцев – три и шесть дней, и Намджун во всех красках помнит каждый свободный вечер, проведённый за экраном ноутбука с идущими видеозвонками, после которых (не всегда, но часто) приходилось стыдливо самоудовлетворяться, как какому-то подростку, только-только открывшему для себя все прелести мастурбации, попутно борясь с порывом купить билет в один конец, которому в последствии он бессовестно поддался. Маска превосходства сползает с сокджинового лица так же быстро, как и хлопковая рубашка с его плеч, но треклятый телефон начинает разрываться от входящего звонка, напоминая о планах, а пошли бы они все сейчас куда подальше. Блондин нехотя отрывается от сводящих с ума губ и застывает с выражением ядовитой злобы: Сокджин лежит прямо перед ним, манящий и соблазнительный, растекающийся по столу, подобно разогретому воску, так судорожно проглатывающий раскалённый воздух и буквально умоляющий взглядом послать всё к чертям и взять его здесь и сейчас, брать, брать и брать, пока сердце не остановится от очередного оргазма, и, Намджун клянётся, это будет самая лучшая смерть из всех существующих. — Намджун, я так сильно хочу тебя, — брюнет всё-таки озвучивает по-настоящему опасные в данный момент слова, потому что сам больше не в силах терпеть. — Блять, пожалуйста, — цедит сквозь зубы блондин, сжимая кулаки до побелевших костяшек, — больше, блять, ни единого слова. — Парень делает шаг назад, нервным движением выуживает из кармана неумолкающий телефон и сразу жмёт кнопку ответа, только бы отрезать все пути погружения в эту пучину страсти с головой, — да, Ён, мы уже... Что ж, ни слова, так ни слова. Джин самозабвенно сползает со стола, опускает руки Намджуну, погруженного в разъяснения, на плечи и разворачивает, чуть подталкивая назад – теперь уже блондин упирается пятой точкой в письменный стол – опускается перед ним на колени, бесцеремонно расстёгивая ширинку, замочек на которой уже самостоятельно сполз на половину от напора вставшего члена. — ...через мину- ! — Намджун давится на последнем слове, когда чувствует мягкие губы на налитой кровью головке. Перед глазами мутнеет от того, что начинает вытворять сокджинов язык, Намджун тут же сбрасывает звонок, запрокидывает голову назад и упирается ладонями в поверхность стола, который с характерным звуком отъезжает назад под ощутимым натиском – того и гляди, разломится надвое. Джин нетерпеливо вбирает член почти целиком, который после длительного перерыва будто стал ещё больше, и едва ли помещается в горячем рту, распирая горло до ощутимой боли. Намджун гортанно стонет, ритмично и грубо толкается бёдрами, стиснув рукой волосы Джина на затылке, заставляя парня захлёбываться смазкой и сдавленными стонами. Оргазм не заставляет себя ждать и пары минут – брюнет жадно сглатывает вязкую сперму, не обронив и капли на ковёр, резко, чуть пошатнувшись, подымается, опаляя ухо блондина гневным шёпотом: — Если не трахнешь меня прямо сейчас – я убью тебя. — Адский блеск в расширенных зрачках в подтверждении сказанного. Намджун с рыком пихает парня на ковёр и тут же наваливается сверху, приставляя всё ещё твёрдый член к уже подготовленному пальцами колечку мышц и резко подаётся вперёд, вырывая у Джина жалобный скулёж, побуждающий каждую мышцу в его теле сократиться. В это время входная дверь в кабинет, конечно же, распахивается. — Пиздец, блять, даже не сомневался. — Прикрыв ладошкой глаза обречённо стонет Ён, застывший на пороге с телефоном в руке. — Вы бы хоть в качестве разнообразия просто поговорили разок. — Твою мать! — Сокджин в одно мгновение багровеет до кончиков пят и упирается ладонями блондину в грудную клетку в попытках оттолкнуть, — Намджун, мы не одн- ! Но Намджуну плевать. О-о, боже, как же Намджуну плевать, пусть хоть начнут транслировать их страстное соитие на главный экран Таймс-Сквера. Блондин даже головы не удосуживается поднять, увлечённый размазыванием пурпурных пятен на шее Джина, на что Йошикава с тяжелым выдохом прикрывает дверь с обратной стороны. Длинноволосый бедолага так и устраивается под дверью на кортах, чуть морщась на каждое короткое и всё более хриплые «да» в исполнении сокджиновых связок, покрывая трёхэтажными матами их обоих. Не, ну это, откровенно говоря, пиздец полный, но что с них взять – первая встреча после долгой разлуки, а это, на минуточку, намджины, для которых секс, по меньшей мере, основа мироздания. Для Йошикавы всегда останется загадкой то, каким образом они сумели сохранить отношения на протяжении стольких лет, находясь большую часть времени порознь. Тут и сама Чапман в недоумении разводит руками. Что ж, дело их, путь хоть до самой старости друг из дружки не выходят, вот только, блять! Неужели хотя бы сегодня они не могли унять свою похоть, боже. Вероятно, куда благоразумнее было бы Ёну не заниматься вынужденным вуайеризмом, а взять такси и отправиться до пункта назначения в гордом одиночестве, только вот великан побоялся, что тогда ебучие кролики так и не найдут времени приехать на общий сбор, оговоренный заранее – так бы и провели рождественскую ночь Намджун-в-Джине, а нынче, между прочим, собраться, наконец, (почти) всем вместе – огромная проблема: работа, командировки, домашние заботы, вот эти вот вечно-извечные «ох, нет, я, всё-таки, пас, сроки горят, а вместе с ними и сраки, а на утро ещё мигрень будет мучать», ну, сами понимаете, взрослая жизнь и стремительно портящаяся телесная оболочка никого и ничего не щадит, даже самую крепкую дружбу, не единожды проверенную ссорами и скоротечным временем. Под очередной протяжный стон длинноволосый парень опускает взгляд на экран своего смартфона и расплывается в нежной улыбке. Фотографии на заставке скоро будет ровно год: Чимин спит на пуфике с бутылкой апельсинового сока, к сожалению, плохо закрытой, к сожалению, опрокинутой прямо на пах, но всратый (вссатый) подтекст – не то единственное, делающее снимок особенным. В тот день они вместе находились в Пусане на танцевальном фестивале, где выступала группа Ёна (между прочим, заняли второе место!), а Чимин за время мероприятия успел так сильно перенервничать и переутомиться, что отрубился по завершении в гримёрке прямо на пуфике, который со всех сторон облепили детишки с широчайшими улыбками, уложив грамоту рыжеволосому на грудь. Несмотря на всю комичность, лицо Пака выглядит до невозможности удовлетворённо и по-детски невинно и мило – успешно затерялся в толпе подростков. Ох, этот Пак Чимин... Йошикава и сам бы сейчас не отказался провести праздничную ночь только с ним наедине, ведь успел серьёзно соскучиться по огненной шевелюре, махнувшей почти на месяц в Австрию к Тэхёну и Чонгуку, которые проведут там ещё пол года с небольшим. Безусловно, то, что он успел отхватить обратный билет за несколько часов до полуночи – огромное везение, поэтому Йошикаве грех жаловаться. Спустя самые неловкие и долгие пятнадцать минут в жизни Ёна, оба парня вываливаются из кабинета разомлевшие и счастливые; тот, что так смущенно сейчас прячет взгляд (и это после такого-то мракобесия!), между прочим, с кольцом на безымянном пальце (изъян успешно устранён). Всё это, несомненно, могло бы быть очаровательным и до ужаса романтичным, только вот именно Чимину не повезло играть роль главного советника по поводу кольца (Ён рядом утешающе похлопывал по плечу). Незаметно снять мерки с сокджинового пальчика стало увлекательнейшим квестом, но это было только началом, ведь выбор окончательного дизайна тоже пал на плечи лучшего друга брюнета, что безвозвратно уничтожило приличное количество нервных клеток без возможности восстановления, пока заветная коробочка не оказалась в руках Кима. Господи, кто бы, блять, только знал, насколько Намджун становится невыносимым, когда что-то идёт не по его задумке. Когда доставку нежданно-негаданно перенесли на три дня (хотя они и учли все возможные риски и вполне успевали к намеченному сроку), начался такой распиздец, что Пак в один момент не выдержал и с криком и кинутой в лицо бутылкой воды пригрозил Намджуну больше никогда не помогать с организацией вообще чего-либо, и только после этого неугомонный блондин, наконец, взял себя в руки. Как никак, впереди ждёт вся эта мишура со свадьбой и медовым месяцем, ой бля-я, тут уже все причастные и не очень накушаются говна вдоволь. — Мазлтов, озабоченные. — Благодарю, — с улыбкой тянет блондин, поворачивая ключи. Ишь как замурлыкал, невротик херов! — Чимин уже звонил? — неловко тянет Джин, спеша соскользнуть с пикантной темы, оглядывая своё взлохмаченное отражение в небольшом зеркальце. — На ваше счастье – нет, — вздыхает Йошикава и снова проверяет телефон, не обнаруживая ни единого уведомления. Маленько подозрительно, учитывая тот факт, что самолёт приземлился уже десять минут как, но, как всегда любил повторять один хороший человек, по мере поступления, и никак иначе. В аэропорту их встречает настоящая давка: толпы осчастливленных встречами и предстоящим праздником людей не позволяют сделать и шага без мучений, поэтому Ён в пятый раз набирает злополучный номер, продолжая рыскать взглядом по сторонам. Когда ярко-красная макушка на долю секунды выныривает из кишащей массы, Йошикава тут же в неё погружается, успешно хватая маленькую ладошку, зажатую меж тел. — Пиздец, блять, а выйти и потом уже обжиматься никак?! — гневно бросает Пак в сторону парочки, лабызающейся прямо по центру сего безобразия, — чуть сумку мне не порвали, долбоё- ! — не успев закончить, парень оказывается подхваченным на руки своим великаном, который с успехом справляется с миссией доставки феи до главного входа, после чего, не сдержавшись, чмокает парня в щеку. Тот в ответ сначала оставляет на лбу длинноволосого щелбан, но потом и сам наклоняется, быстро чмокая Ёна ещё раз, но уже в губы. Жест для общественного места, мягко говоря, смелый, но тут дикая толпучка даже сыграла на руку. Да и, признаться, без неё вряд ли бы кто в здравом уме сунулся с доёбами к двухметровому амбалу с даже через куртку проступающими мышцами. — Чимин! — Джин тут же бросается к другу на встречу, которого все ещё не удосужились поставить на землю. Чимин так и обнимает брюнета, повиснув на ручках, с которых не спешит слезать, попутно показывая Намджуну средний палец, на что тот, усмехнувшись, приветственно кивает. Все, наконец, дружно покидают здание аэропорта. Кому интересно – Чимин всё ещё на ручках (ах!). — Ахуеть просто, мне ещё и очки разъебали! — возмущается Пак, погружая сумку в багажник, с досадой разглядывая солнцезащитные очки с отломанной дужкой, — А их, между прочим, мне только-только Тэ и Гук подогнали. — Дома что-нибудь придумаем. — Как они там, кстати? — Ой, блять, тоже ахуевшие! Вилла, вы видели их виллу?! — огненоволосый ныряет в фотогалерею, открывая снимок и демонстрируя его всем по очереди. — Да ты присылал уже раз пятьсот... — Хочешь такую же? — А ты мне подаришь? — надменно фыркает Пак, — Насколько мне помнится, кошелёк твой не распирает, в отличие от трусов. — Ну, может, к старости смогу себе позволить, — усмехается Ён, подсаживаясь к Чимину поближе. — По пути что-нибудь купить не надо? У ни- — Ох, блять, если и надо, то давайте просто закажем, у меня сил вообще никаких нет после этого ебучего перелёта ещё и в машине три часа торчать. — Поддерживаю! Ещё бы душ принять не помешало. — И мне. — Чё, опять сношались, как умалишённые? — Пак слегка морщится. — Ну- — Не напоминай этот полный абзац... Чимин, сморщившись сильнее, переводит взгляд на Йошикаву, который хватается обеими руками за голову, накрывшую волной жутких флешбеков. — Только мы, без него! — спешит оправдаться Джин, подняв руки. — Как-будто я и сам бы... о! Вот оно, родимое, — Пак хватает друга за запястье, поднося руку со сверкающим колечком на пальце поближе к лицу, — сколько же нервов на тебя было просрано. Ну и как? На одном колене с самым нежным взглядом? — С- — ...членом в жопе, — Ён кидает на Намджуна совсем чуть-чуть осуждающий взгляд. — Кажется, это надолго, — напряженно бубнит блондин, спеша сменить тему (ну надо же, кому-то, наконец, стало стыдно?), устремив стеклянный взгляд в лобовое окно, за которым тянется вереница сигналящих машин, которым нет конца-края. — Заебись. Штопор, надеюсь, с собой? К счастью Чимина, праздновать в салоне авто не придётся: пробка практически полностью рассасывается за двадцать минут с небольшим не смотря на усиливающийся снегопад. За время вынужденного привала по центру пробки удаётся пронаблюдать чарующую картину того, как крупные снежинки кружат в вихре, поблёскивая в свете фар и фонарей, с многочисленными праздничными декорациями, усеявшими город, наконец кутая рождественским настроением. Для подчеркивания атмосферы не хватает на фоне хрипловатого голоса Сии с её знаменитой песней про снеговика, которая каждый год неустанно возвращается в чарты, и этот, конечно же, не стал исключением. Какой-то до невозможности дурацкий, но весьма приятный порыв изнутри подталкивает выпрыгнуть из машины и без всякого стеснения пуститься вырисовывать ногами восьмёрку прям посреди дороги; у Чимина перед глазами возникает красочный кадр вальсирующих вигуков, которым сигналят со всех сторон, а те лишь громко хихикают, и, игнорируя сыплющиеся матюки, озадачены лишь тем, чтобы не передавить друг другу ноги. Что-то внутри подсказывает, что это вполне могли бы быть и те двое. Да, тут вне всяких сомнений, это бы определённо точно были они. Мягкая и, обязательно, счастливая улыбка вновь скользит по губам. Форд плавно преодолевает оставшиеся километр, пока разговоры в салоне становятся громче и эмоциональнее, кто-то по имени Ён демонстрирует рюкзак, под завязку набитый банками пива и прочим алкоголем, на что все сразу такие, мол, взрослые и дохуя культурные, отмахиваются, отрицательно качая в ответ головой. Конечно-конечно, посмотрим, в какие ебеня отправится вся ваша взрослость и культура, когда по пищеводу поползёт первый глоток; в очередной раз у кого-то обязательно будет недогон, и придётся играть в камень-ножницы-бумагу, дабы без лишних разглагольствований решить, кому на этот раз дуть в магазин за добавкой. Последний поворот налево – машина мягко тормозит у самого родного кирпичного здания в пять этажей без всяких удобств: ни тёплого парковочного места тебе, ни даже какого навеса; как и чем потом от снега иномарку очищать и в холод мотор заводить – хуй его пасёт, но это сейчас всех волнует в последнюю очередь. Снег игриво хрустит под подошвой тяжёлых ботинок; носы, едва прикрытые воротом пухнущих курток и шарфов, в одну секунду становятся насыщенно малиновыми – удачи и здоровья всем тем, кому не посчастливилось оказаться на улице в такую погодку. Ступеньки, ведущие к подъезду, встречают свежими сугробами, которые приходится распинывать ногами. Дверь квартиры со слегка стёршимся номерком улыбается рождественским венком с понатыканными тут и там синюшными цветочками искусственных фиалок. Чимин делает вдох и опускает руку на ручку двери; компашка за его спиной в этот момент непроизвольно задерживает дыхание и... ...расплывается в ярких улыбках, когда на пороге появляется парень, с аппетитом жующий куриное крылышко – в том самом легендарном соусе, который хуй отмоешь, если капнет не туда, с куркумой и помидорами в основе (про прованские травы, конечно же, и в этот раз никто не забыл); в безразмерном свитере с самым убогим принтом, который только удалось отыскать в масмаркете по скидке – коричневый олень с красным носом-помпоном и глазами на выкат ловит снег высунутым языком (Чонгук, хули вы в своей Австрии-застрявствии в такой ответственный момент!); ободок на голове с оленьими рожками слегка скошен на бок, а колючая мишура, переливающаяся всеми цветами радуги, перекинутся через шею, уже успела оставить на ней раздражения. Чон Хосок, во всём своём великолепии. Стоит, почёсывая ногтями ключицу, смотрит несколько секунд очень пристально, чуть хмурится попавшемуся слишком крупного кусочку острого перца, и, прокашлявшись, наконец, раскрывает рот: — Вас олени по дороге выебали или чё? Хули так долго-то? — пережёвывая последний кусочек мяса и расплываясь в саркастичной ухмылке, — на праздничный ужин можете особо не надеяться – кошкинс почти всё захомяч... не, за- за- а-за-за, — хрюкает себе под нос, и, на секунду призадумавшись, мазнув взглядом потолок, — закошачил? Закошачил, пока ждал вас! — с горем пополам брюнет заканчивает свой идиотский, как и его свитер, как весь он сейчас в целом, каламбур, тут же получая смачный подзатыльник. — Ещё раз скажешь что-то про мой вес, и оставшиеся острые крылышки попадут в твой рот уже через задницу, — Юнги, прихрамывая, подходит ближе, ещё раз мягко шлёпая по затылку всё ещё жующего парня рядом. Передвигается он по-прежнему осторожно и медленно, но удары руками – будь здоров! — Ну что же ты, лапонька, меня ведь всё-всё устраивает, даже более того! — Хосок щипает парня за складку на слегка оттопыренном животике, и, получив очередной удар в плечо, с гоготом отбегает вглубь комнаты, а потом разворачивается и задорно добавляет: — Ну-ка ну-ка, попробуй догнать, ха! Попробуй меня трахнуть, я тебя сам- — Годы идут, а извилин в голове только убавляется, — обречённо подмечает Мин, с тяжелым вздохом провожая взглядом скачущего, аки горного козла, Чона, после чего вновь смотрит на компашку молча наблюдающих за порогом квартиры, — долго там торчать будете? Не всё я, блять, съел. И вообще!... Все, наконец, выходят их транса и проползают внутрь. Стены квартиры, которые давным-давно пора обновить, безвкусно облеплены снежинками, гирляндами и многочисленными фотографиями; с потолка свисает большой диско-шар, под которым в углу рядом с легендарным креслом, с которым спустя столько лет так и не решились расстаться, стоит ёлка, украшенная мишурой, гирляндами и самыми причудливыми самодельными игрушками из крафт-бумаги, под пушистыми ветвями которой, развалившись, потягивается пушистый белый кот по кличке Милк – очередной сын Миюши, катящейся по расписанию из года в год, и ведь каждому котёнку всегда находится любящий дом. Куртки, не поместившиеся на вешалке, складываются на диван; стол распирает от обилия еды и закусок, а головы – от добрых мыслей. Всё это до сих напоминает какой-то сон, но вот она – самая чарующая явь, с настоящими аппетитными запахами, с динамичной музыкой на фоне, с громкими разговорами, утопающими в бесконечных шутках и подколах... Пожалуйста, не щипайте. Только не в этот раз. — Сделай, сделай скрин! — слёзно хохочет Хосок и тычет пальцем в ноутбук, в котором на весь экран развёрнуты Тэхён и Чонгук, в данный момент больше походящие на свои уродливые копии в майнкрафте, — пиздец вы стрёмные! — Жт.. почт- ...ать! ... лять! — кричит что-то блондин из динамиков. — Всё, в пизду, тут уже ничё не сделаешь, — недовольно тараторит Ён, до сих активно пытавшийся что-то нашаманить в настройках, но перегруженная в праздник связь, естественно, шлёт нахуй. — А вот нехуй было в своей Вене оставаться, — бурчит Чимин, уже успевший накатить пару баночек тёмного, — традицию засрали, гандоны. — Да ладно, не последний год же празднуем. — Ц. В этой жизни разве можно быть хоть в чём-то уверенным? А вдруг завтра конец света? В этот момент слышится хруст. — Твою мать, — выругивается Намджун, потряхивая пятернёй. — Что такое? — Конец света, по ходу. — Да блять, тут- — СУКА! — кричит Пак, кидая испепеляющий взгляд на вновь разъёбанные очки под зависшей намджуновой ладонью, которые Ён только-только удачно подклеил, — какого хуя они вообще делают там?! — Это я их случайно... — Ну, теперь-то им уже точно пизда. — Ким Намджун, блять! Сокджин! Не обижайся, если завтра обнаружишь своего муженька без нескольких зубов! — М-м... муженька, — знатно окосевший парень (да-да, тот самый, кто категоричнее всех был настроен против такого количество спиртного) переводит взгляд на блондина и начинает издавать странные звуки – не то смех, не то кудахтанья, — так без зубов то... даже удобнее будет, — брюнет стискивает щёки Намджуна меж пальцев и вновь заходится кряхтениями. — Вот алкашня... — А в его словах есть смысл. — Так, ТИХО! Мне Давон звонит. — Хосок приставляет палец к губам, жмёт кнопку и приветственно тянет, — аллоу? — улыбка тотчас сползает с лица парня, и он переводит недовольный взгляд на Мина, передавая тому телефон. Мятноволосый берёт трубку и расплывается в улыбке. — Да, Давон, и тебя. А, мой на зарядке... что-что? — Мин привстаёт из-за шумного стола и отходит к окну, затыкая свободное ухо ладонью, — А, конечно, уже свёл... — Предательница мелкая, — понуро бурчит Хосок, провожая парня взглядом. — Чё, променяли тебя? — Ну, блять. Думал, малая в танцы подастся, а хуй там, — парень отпивает из своего бокала, — с Юнги как смявкались, так и не размявкались. Трек записали, а коть уже дорожку свёл. — О, уже?! — Угу. — Пусть скинет! У неё безумно красивый голос, — подмечает Чимин, поддевая палочками последний кусочек говядины. — Она и танцует не хуже! — Кстати, да, я подписан на неё в тик токе. — Ей бы стоило попробоваться в айдолы- — Ой, не, нахуй здоровье угробит. Юнги иногда такое рассказывает, что у самого волосы встают дыбом- — Ты имел в виду шерсть? Чон с улыбкой вскидывает указательным пальцем в одобряющем жесте. — Они завтра заедут все вместе, — возвращается Мин, передавая телефон обратно владельцу. — Бля-ять, — тянет Чон, убирая телефон в карман и укладывая подбородок в ладонь, — я, так-то, планировал не трезветь ещё, как минимум, дня три... — Ты дурак? — Я – Хосок, а ты? — Сосок. У тебе сразу после праздников конкурс. — О-ой бля-я... — брюнет хватается за голову, случайно смахивая бокал, опрокинув содержимое на джиновы брюки, — блин, сори! — Ну вот. — Джин смотрит на свой мокрый пах, а после своему будущему мужу в глаза, — а я всё думал, когда уже. Намджун расплывается в улыбке, хватая со стола чью-то грязную салфетку и опускает руку парню между ног, на что тот, облизнувшись, откидывается на стуле. — Так, рассадить пидорасов. — Каких из? — прыскает Хосок. Чимин встаёт, резко хватает Джина за локоть, но тот вяло отпихивается. — Вставай, блять, алкоголичка, я на твоё место сяду. — Да Чим... о, слушай, — Сокджин задерживает на друге игривый взгляд, — а что, если втроём? — Ты так, блять, больше не шути даже. Мне и вот этого пока сполна хватает, — парень бросает большим пальцем в сторону Ёна, который отправляет в ответ воздушный поцелуй. — Надо тогда попробовать Донмину предложить, — шутя добавляет Джин, после чего глаза парня резко распахивается, когда его запястье с ощутимой силой сдавливают под столом с другой стороны, — мы... ещё об этом не шутим? — И никогда не начнём. — Твёрдо добавляет блондин, сдвинув брови. Градус, конечно, тоже сыграл свою роль. — У-у, у кого-то до сих пор пунктик! — Ну, ещё бы, помните же, когда около года назад, ну, после той выставки- ! БЛЯТЬ! — пинок под столом заставляет Хосока резко прерваться и взвыть в голос. — Я тебе сейчас член отгрызу. — Монотонно цедит Юнги, одаривая Намджуна ледяным взглядом. — Воу-воу, сейчас будут петушиные бои! — наконец-то раздаётся голос Чонгука из динамиков ноутбука – связь, наконец восстановилась. — А чё тогда на выставке? Я уже не помню. — Это не тогда, когда Намджун в тот же вечер в Сеул сорвался? — усмехается Ён. — Нет, когда Намджун рванул в Сеул, вообще был другой, более пиздецовый пиздец. — Уже серьёзнее отвечает Чимин, присаживаясь обратно на своё место. — У-у-ух, — Джин стонет, опуская погрустневший взгляд, — мы же в тот раз чуть правда не расстались... — глаза парня вмиг наполняются пьяными слезами, — ещё эта сучка... ик!... Она же точно в тебе всё ещё заинтересована... — Сокджин. Посмотри на свою левую руку, — блондин чуть ослабляет хват и подносит руку Джина к его же лицу, — это ты видишь? Джин продолжает молча ронять редкие слёзки, вспоминая все сложности, которые им пришлось преодолеть за эти три года с небольшим. И, как ни странно, а нахождение порознь – не самое страшное из всего этого. Да, первые месяцы было достаточно трудно привыкать к новому виду общения, ведь особой привычки переписываться в мессенджерах никогда не наблюдалось ни у первого, ни у второго, поэтому в начале оба и правда потихоньку склонялись к тому, что скоро всё закончится. Только вот, не будем зарекаться, но зарекнёмся, намджуново «люблю» – первое и, скорее всего, последнее за всю его жизнь, стало не просто красивым словом, а повлекло за собой ряд подтверждающих действий. Именно блондин был тем, кто первое время более активно проявлял инициативу, предлагал смотреть вместе фильмы, посещать онлайн выставки и концерты, а спустя ещё пару месяцев они оба подсели на популярную MMORPG, в которой коротали каждые выходные, а чуть позже к ним на время реабилитации присоединились и Хосок с Юнги. Всё бы хорошо, вроде получилось, и даже стало неотъемлемой частью повседневной жизни, только вот отсутствие реальных встреч за редкими исключениями, невозможность почувствовать тепло любимого тела, услышать голос, не искаженный нестабильной связью, в конце концов, постепенно начинали сосать под ложечкой всё более усердно, и Ким начал чувствовать, что чем больше времени они проводят онлайн, тем сильнее он скучает. Каждый последующий разговор оставлял минорный осадок, а после двух масштабных ссор Намджун понял, что терпение себя исчерпало. Выхода оставалось два: либо один переезжает в Стокгольм, либо другой возвращается в Сеул. И, ещё до того, как они оба, как следует, обговорили этот вопрос, Намджун без предупреждения подписал необходимые документы, раскидался со всеми делами, собрал чемоданы и с лёгким сердцем отправился домой в качестве сюрприза, параллельно готовясь к предложению, и всё бы отлично, круто и замечательно, только вот они разминулись: Джин тоже решил устроить своему парню сюрприз на рождество, и в ту же неделю вылетел с Швейцарию, едва успев вернуться практически в день праздника. Само собой, впереди ждёт ещё много разных тёрок, будет непросто, только вот почему-то сейчас внутри Намджуна активно таят огромные глыбы льда, а из под сугробов пробиваются первые подснежники. — Суён, кстати, даже помогала с выбором дизайна. Ждёт, когда ты наберёшь ей, чтобы поздравить. — Блять, ты и её припахал... — горько тянет Чимин, обречённо вздохнув. Намджун, расплываясь в мягкой улыбке, добавляет: — А ещё мой отец теперь знает. — А он, видимо, с курьером связывался, — заходится хохотом Чонгук, получая слабый тычок под рёбра от Тэхёна. Сокджин поднимает на парня шокированный взгляд. — Знает что?! — парень даже вцепляется пальцами в локоть Намджуна, едва ли не съехав со стула. Хотите знать, как они чуть не расстались во второй раз? В сей печальной истории ключевая роль отошла отцу Намджуна. М-м, а как вкусно это всё было приправлено случайным, но вполне однозначным фото, просочившимся в интернеты, а какой потрясающий скандал прогремел! Пришлось даже поднять связи обеих семей, чтобы поскорее всё замять. Тогда то, как раз таки, Намджун и уселся в самолёт, метнув до Сеула, потому что, блять, говорить то, что тогда на нервах выпалил Джин, а потом не брать трубку двое суток – ахуительный пинок под зад. — То, что я остаюсь. Джин на его слова только молча моргает. — Об истиной причине я ему во всех подробностях не рассказал, потому что не его это дело, — Намджун усмехается, почесав переносицу, — да и, в принципе, как-то тяжело продолжать разговор, когда тебя мягко (на самом деле нихуя не мягко) просят покинуть кабинет. — Намджун... — брюнет чувствует, что сейчас его прорвёт не по-детски, и чувствует правильно. — Поэтому вот это, — блондин снова подносит руку с кольцом к лицу её же обладателя, — не просто романтичный жест. — Парень наклоняется и оставляет аккуратный поцелуй на тыльной стороне сокджиновой ладони, — это означает, что я хочу провести остаток своей жизни рядом с тобой. На пару минут затыкаются все. Даже Чонгук по ту сторону экрана сидит с раскрытым ртом, подавая Тэхёну очередную салфетку. И, не поверите, внезапно, нежданно-негаданно, вдруг всхлипывает Чимин. Да-да, Пак Чимин только что растрогался словами Намджуна до слёз! ШОК! На первую полосу местной газеты! Позже он, конечно же, скажет, что всему виной спиртное, но разве кто ему поверит? На душе становится как-то по-особенному тепло. Как-будто... всё будет хорошо? Стоит ли верить таким предчувствиям, которые обманывают куда чаще, чем хотелось бы? Стоит – не стоит, а хочется. Очень. Стрелки часов подползают к двум ночи, разгоняя пьяных, а больше уставших, а ещё больше – счастливых гостей по домам. Джин и Намджун, конечно же, уходят вместе, намереваясь вообще не спать. Чимин в полудрёме покидает порог на Ёновых руках (никогда бы не слазил). Вигуки, то ли не понимая намёков, то ли их игнорируя, продолжают что-то с энтузиазмом втирать Юнги, утраивая неожиданный рум-тур, которые проводили уже пару раз точно. Но сонный Юнги с интересом наблюдает, иногда кивая и посмеиваясь, конечно же соглашаясь обязательно приехать на следующий год, пока Хосок, запретивший тому сегодня делать лишние движения, в одиночку наводит порядок: складывает посуду в раковину, собирает бутылки, салфетки и прочий мусор в пакет, расстилает чистую постель, украдкой поглядывая на Мина, и, когда тот зевает в третий раз, уже прямым текстом говорит вигукам, у которых только-только начинается вечер, пиздовать по своим делам, самостоятельно завершая видеозвонок. Юнги смотрит, как смуглая рука отключает ноутбук, пропадает из кадра, а потом вновь появляется с разноцветными пузатыми капсулами и стаканом воды. — Последний ужин на сегодня, коть! — заботливый голос и добрая улыбка, теплее парного молока. Взгляд Мина неспешно переползает с губ, ныряет в кофейные глаза, наполненные сиянием искренней любви. И снова не понимает. Как бы ему не объясняли из раза в раз. Искренне не понимает, чем же такое заслужил. Реальность потихоньку размазывается. И чувство вины захлёстывает удушающей волной. Подбородок начинает дрожать, а ведь он обещал себе сегодня сдержаться. Только вот все обещания рано или поздно нарушаются. — Прости меня, — срывается с губ, прямиком из раздавленного сожалением сердца. Да, к сожалению, некоторые вещи не проходят бесследно, даже спустя года. Некоторые раны продолжают кровоточить, сколько их не перебинтовывай и чем только не смазывай. Пространство больничной палаты будто бы затерялось в снегах Арктики – всё кругом ослепительно белое, покрытое снегом, а иногда, под определённым углом, создаётся ощущение, что на окнах самая настоящая изморозь, а, может, так и есть? – цифры на страницах календаря давно потеряли всякий смысл; резкий запах спирта, лекарств, всевозможных обрабатывающих средств для поддержания чистоты и стерильности – такой привычный для лёгких состав, иногда Мину кажется, что он уже не сможет дышать обычным чистым воздухом; на экране кардиометра рисунок с неменяющимся пульсом, глухим и медленным; сомкнутые веки словно бы во сне, только вот даже самый крепкий сон не длится неделями; тонкие пальцы лежат обездвижено, такие непривычно холодные – Юнги никак не может их согреть, как бы крепко не сжимал в своих ладонях, как бы долго не прижимал к своим горячим щекам; горькие слёзы с глухим стуком продолжают капать на свежую простынь сегодня, как капали вчера и позавчера, как, скорее всего, будут капать завтра; а губы вместе с ними будут рисовать одну и ту же фразу, иногда очень тихо, шёпотом, иногда раздирающе громко, требовательно и со всхлипами, снова и снова, удушающе жалобно, призывая проснуться, призывая поскорее вернуться, умоляя простить. И даже сейчас. Когда всё давно... — Прости... прости меня, — парень сползает на колени, дрожащими пальцами касается голой кожи на ногах, — пожалуйста, прости... если бы я тогда не поехал к... если бы машина н... — ни одно предложение и получается закончить, — прости, Хосок, прости меня... Юнги снова не верит, что всё позади. Юнги снова в своём самом жутком кошмаре, который никак не может закончиться: больничная палата сменяется на подвал, в котором всегда холодно и капает с низкого потолка; запах спирта и лекарств сменяется на запах влажной земли, звук кардиометра – на скрип шин, сияние солнечных бликов на окнах соседних зданий – на свет фар, что слепит глаза и погружает в темноту. Белое сменяется чёрным, а потом наоборот, и так по бесконечному кругу. Иногда крик отца и матери, а потом свой собственный, отдаётся звоном в ушах. Окоченевшее тело в сумраке комнаты покачивается из стороны в сторону почти незаметно. И только чувства и слова мольбы остаются неизменными. Одно имя неустанно их сопровождает. Вот только потом...

Radical Face — Welcome Home

— Юнги, эй... — Юнги! — Слышишь меня? Мин сильно вздрагивает, когда, наконец действительно... ...слышит. — Юнги... Слышит тихий шёпот, ласковый, как майский ветер, тёплый, как солнце раннего лета. Ладонь, его ладонь по спине, вдоль позвоночника от лопаток до поясницы, неторопливо туда, неторопливо обратно, постепенно возвращая сердцу прежний ритм. Парень всё ещё боится открыть глаза, боится обнаружить себя там, без него. Но... — Юнги, — на губах тает улыбка. Голова приподнимается. — Мы дома, слышишь? Глаза осторожно, с опаской открываются. Медленно-медленно. — Хо... — на тихом выдохе. Хосок смотрит, улыбаясь чуть шире. — И если ты снова сбежишь... или тебя у меня попытаются отнять, запомни: я всё равно тебя найду. Найду и верну обратно. — Хосок, наконец, прижимает парня к себе, крепко кутая своими объятиями, — я ведь... без тебя дышать не могу, — обречённо смеётся, после чего добавляет, вновь глядя в глаза: — Я – твоё вечное проклятие. Плечи, наконец, перестают так сильно дрожать. Слёзы больше не льются рекой. Руки тянутся к солнцу, наконец, обнимая в ответ. Это я – твоё проклятие, Хосок. А ты... Ты – мой дом.