Тринадцатый ассистент

Пламя вырывалось из пасти дракона. Он кружил над городом, освещая озеро; деревья на берегах пламенели, как медь, как кровь, а у подножий их метались черные тени. Потом дракон упал вниз навстречу урагану стрел, не помня себя от злобы, желая одного: поджечь город. Хоббит. Глава "Огонь и вода". -Я чувствую себя блинчиком на сковородке. -В смысле? - Меня все время подбрасывают вверх и переворачивают на другой бок. - За такой экстрим люди выкладывают бешеные деньги. - По крайней мере, им не придется тратиться на похороны: то, что остается после поездки, легко уместится в спичечный коробок. Марк что-то говорит сзади. Трясет его не меньше, а может быть, даже и больше, чем меня. - Тангата ора хинонгэ иа тукунга (Жизнь человека определяется по его концу – маори). - Верно, Марк. Акуна матата! Дорога до фермы и вправду была фронтовая. Но нам это не мешало: мы смеялись и балагурили всю дорогу, перебрасываясь фразами, как мячиком. Каждый из нас говорил одновременно с другим, и необязательно на понятном этому другому языке. Груда удивительных и загадочных вещей в кузове одарила нас уверенностью, что мы выкрутимся из сложной ситуации. Будущее было светлым, а настоящее, хоть и некомфортным, но таким веселым. Как же все-таки мы, киношники, верим в эту груду хлама, называемого реквизитом! Вилли так расслабился, что даже стал насвистывать. Он уверял, что это Вагнер, а по мне, больше походило на марш немецкой пехоты. Он еще и с Марком ухитрялся переговариваться. Значит, английский мы игнорируем, а на дойче общаться - сколько угодно. Та-а-ак! - Гитлер капут, ауфридерзейн, найн, унд… - я выдавала запомнившиеся фразы со скоростью пулемета. Мужчины удивленно посмотрели на меня. Проняло, голубчики! - Майн либе, хэнде хох, – Вилли дернулся, словно на дороге стало на одну кочку больше. Марк вполне отчетливо фыркнул. Что я такого сказала? Целых две минуты наш водитель молчал. Что случилось? Он язык прикусил? Не молчи, Вилли, мне страшно… - Вилли, я что-то не то ляпнула? Он прокашлялся. Нервно улыбнулся - Нет-нет, просто… просто Хох – это моя фамилия. - Ой! Я …я не хотела. - Ничего. Меня в школе дразнили всегда – «хенде виг фон дер Хох» - «руки прочь от Хоха». Я уже и забыл. - А я напомнила. Прости, очень не люблю ставить людей в неловкое положение – и все время это делаю. Так ты Вилли Хох? - Вальтер Юрген Хох. - А я Береника Леонидис, - покаянно вздохнула я. – Береника, то есть «Вероника» в македонском диалекте. «Несущая победу». «Леонидис» - подобный льву. Только вот от льва у меня только грива, – я дернула себя за жесткую черную прядку. - Хорошенькие имена для такой крохи, как я. - Значит, все еще впереди, - философски закончил Вилли. – И победа, и львица. Но ты можешь продолжать, у тебя это здорово получается. - Что? Ставить людей в неловкое положение? - Нет. Рассказывать о значении имен. Кто у нас там следующий? Марк? - О нет. Я уже пробовала расшифровать его прозвание. Получается что-то из фильмов ужасов – летит, гудит и плюется огнем. Марк закатил глаза (я видела в зеркале кабины) и снова принялся мимикой и жестами показывать свое имя – Матакокири. Здесь мы с Вилли разошлись: немец решил, что настоящее имя маори означает «космический спутник», а я – что его зовут «континентальная баллистическая ракета». В любом случае, это было что-то, связанное с небом. Марс – это ведь тоже планета. Планета воинов. Перечислив на память все планеты, мы перешли к цветам радуги и дням недели (на немецком и греческом). Лингвистический ликбез помог скрасить особо чувствительные кочки на дороге. Мы так увлеклись, что не заметили, как Марк уже пять минут стучит по крыше кабины, чтобы мы остановились. Не дождавшись, он издал долгий гортанный крик, иглой вошедший в уши. И тогда мы замолчали и огляделись. - Что-то дымом пахнет, - принюхался Вилли. Очередной поворот дороги открыл нам вид на ферму. И тогда я до крови закусила пальцы. Огромное черное пятно, как рана на теле, затопило ворота фермы. Его черные пальцы тянулись и влево и вправо – везде, где росло и цвело живое. Обгоревшая трава казалась жесткой на ощупь, казалось, она должна резать пальцы, но под колесами автомобиля все рассыпалось в черную пыль. Мир, полный беззаботных и беспечных людей, оставался позади. Мы въезжали в ад. Черная кайма очертила всю ферму по окружности, обрываясь только у ручья – рукава реки. Пламя не смогло его перепрыгнуть и топталось у воды, шипя и огрызаясь. Все деревянное и смолистое встало на защиту земли Джаилса, и борьба шла до последнего – на моих глазах подогнул колени и упал на землю воротный столб. Я опустила стекло до предела, и в кабину непрошеным гостем ворвался запах гари. Вилли до упора вдавил в пол педаль газа. Пикап скрипел и подпрыгивал, но ворота, точнее то, что от них осталось, приближались. Я сжимала кулаки, так что ногти впивались в кожу. Не надо было спрашивать, кто это сделал. Вопрос был в другом – что я сделаю с НИМ за это? - Мы казались себе могущественными, как боги. – задумчиво, ни к кому не обращаясь, сказал Вилли. – А стали как люди. Справа от ворот курился тонкий дымок. Маори на ходу шагнул из кузова, не дожидаясь, пока Вилли остановится. Медленно тлела собачья будка, и на крыше ее, испуганно выкатив глаза, скулил большой черно-белый пес Джаилса. Марк пнул ногой шипящие и наливающиеся чернотой доски, снял рубашку и несколькими резкими взмахами затушил пламя. Он топтал тлеющие угли, словно танцевал неведомый танец. Искры летели вверх и кусали его голые руки и грудь, но маори не чувствовал боли. Ее чувствовала я. Собака слетела с крыши, заскулила, дернулась и вырвала из земли колышек, которому была обязана своим пленом. Взвизгивая и волоча за собой кусок древа, она убежала в кусты. Марк бросил почерневшую рубашку на землю и, медленно раскачиваясь из стороны в сторону, запел. Потом, дико выламывая руки, выкатывая глаза и запрокидывая голову, он начал танцевать. Я уже видела, как он танцует, но то был вызов на бой равного по силе противника. А сейчас он танцевал со смертью. Кружился, боролся с невидимым противником, падал, изображал истекающее кровью животное или пламенеющее дерево, корчился, поджариваясь на огне. Я отвернулась, не в силах смотреть на это. - Пошли, – буднично сказал Вилли. – он должен выплеснуть свои чувства. А мы должны найти остальных. Мы пошли к главному дому. И всюду были видны следы шин – как шрамы на земле. Там, где они пошли, параллельно тянулся черный выжженный след, словно колеса мотоциклов были полны пламени. - Они называли себя "рыцари ада". Вилли нагнулся, взял горсть земли, понюхал. - Бензин, – бросил он и сплюнул. Чем дальше мы шли, тем больше встречалось нам этого избирательного, изощренного зла. Так мстит только человек, и это страшнее любого животного. Все стеклянное было разбито. Все живое попряталось или попросту исчезло. Унесли с собой? Бросили по дороге? На земле лежала наполовину ощипанная курица, она была еще жива и прикрывала синеватой пленкой глаза, как будто стыдясь своего нелепого положения. Перья, рыжие и белые, были разбросаны вокруг. Я отрешенно отметила, что эта бессмысленная жестокость должна была испугать меня. Но предел есть любому терпению – львица во мне поднимала голову и скалилась в хмурое небо. Если он мстил мне, то должен был знать, что меня нет на ферме. Или ему нравился сам процесс, как говорил Джаилс? У самого дома я увидела белый вертолет доктора. Он казался таким чистым и сверкающим посреди черного пятна пожарища. Внутри территории полностью сгорели только два сарая и часть пчельника: остальное успели потушить и отогнать куражащихся байкеров. Джаилс выстрелил в воздух из старой винтовки. Но они успели позабавиться, расплескивая едкое горючее повсюду, где смогли. Я не спрашивала, не узнавала, но лица людей, испачканных копотью, говорили яснее слов. Доктор и фермер закапывали мертвых овец, шерсть которых издавала все тот же манящий, тоскующий запах костра. Джереми сгребал в кучу какие-то вонючие куски резины, в которых я признала садовый шланг. Лицо пожилого доктора хранило странное застывшее выражение, словно он не мог поверить в случившееся. Его седые легкие волосы шевелил ветер, и это было единственное, что осталось в нем от интеллигентного врача, встреченного мной двое суток (целую вечность!) назад. Лицо и руки исполосовала сажа, на белом комбинезоне отпечатались опаленные пятерни, прилипли травинки и сожженная солома. Дядя Джи нагнулся и поднял кусок пчелиного сота – он зацепился за ящик. Он встряхнул его, и на ладонь посыпались хрупкие и ломкие тельца пчел, они показались пластмассовыми фигурами: так странно было видеть этих подвижных насекомых мертвыми и тусклыми силуэтами. Я посмотрела в глаза старого фермера и отвела взгляд. Дым лез в горло, но слезы не шли. И Береника Галатея Леонидис, Билли встала на колени перед дядей Джаилсом. - Простите. Простите меня, если сможете. - Ты не виновата, девочка. – Он снова посмотрел на пчел, перевел взгляд на холмик, под которым скрылась его овечья отара. – Они так любили свой дом, что не покинули его даже после смерти. Я из того же теста, – и ссутулившийся, уменьшившийся Джайлс вошел в дом. Всхлипнула Магда. Впервые она была похожа не на куклу Барби, а просто на растерянную девчонку с распухшим носом. Джереми утер пот со лба, грязной рукой провел по лицу черную полосу. Его глаза потемнели, и скулы резко обозначились на осунувшемся лице.Я встала, машинально отряхивая колени. - Они приехали сразу, как вы отчалили, - он говорил в пространство, сам с собой. – Видимо, следили. Сначала просто катались взад-вперед по ферме, опрокидывали бочки с дождевой водой, перерезали садовый шланг, а мы пытались их уговорить. А потом он крикнул: «Поджигай». И овцы закричали. Они страшно кричали, Билли. Как будто знали, что мы не спасем их. А они объехали ферму и пустили огонь по периметру. «Огненная стена», - смеялись они. «Если она не испугается, она войдет в огонь дракона». А потом дядя Джаилс… - Хватит, - я крикнула, насколько хватило сорванной глотки. – Замолчи. – Я крутанулась на каблуках, разворачиваясь к врачу и его вертолету. – Доктор, вы не поможете мне? Мне хотелось бы поговорить с теми, кто это все устроил. - Но, мисс, они остановились лагерем в километре отсюда… – доктор Грей выжидательно посмотрел на меня. - Километр? Прекрасно, – я развернулась и зашагала прочь. Сердце отмеряло мои шаги, и напряженная спина содрогалась от ужаса - пойдут ли за мной. Но спереди я была бесстрашна и яростна, как львица, защищающая детеныша. Только вот левый глаз у меня дергался. Я вообразила себе самую глубокую ледяную прорубь, какую смогла, но она только зашипела и испарилась от соприкосновения со мной. Огонь пожирал меня изнутри. Спустя десять шагов – они нагнали меня. Моя молчаливая стража, Марк и Вилли с двустволкой на плече. Чуть поодаль шли Джереми и Джастина, но их я отослала взмахом руки – их помощь нужна была там, на ферме. На щеках у Марка прибавилось ассиметричных черных полосок, но впервые его настоящее лицо просвечивало сквозь сеточку из линий и кружков. Только вглядываться в это лицо не хотелось. Вот так втроем мы и дошли до лагеря байкеров. Проходя мимо печально склонившегося пугала, я стянула с деревянной руки рваную перчатку. Спустя пятнадцать минут эта перчатка шлепнула по щеке Петера фон Айзена и заклеймила его пятью черными полосами сажи. Он не успел отклониться, и легкий шлепок словно расколол его лицо на две половины: левая кривилась в усмешке, а правая была зловеще неподвижной. Груда оружия маняще поблескивала в двух шагах. Кожаный ремень предводителя украшали два кинжала. Глаза мои превратились в черные щелки. Украденное оружие. Вор. Вор. Убийца. Да кричат вечно над тобой погибшие в огне ягнята. - Я вызываю тебя, фон Айзен. Я Береника Галатея Леонидис, тринадцатый ассистент, вызываю тебя на поединок. Тебя и твоих "рыцарей". - А ты храбрая девчонка, – он снова так же страшно улыбался.- Думаешь, этого достаточно? – он двумя пальцами поднял перчатку. - А так? – я размахнулась и влепила ему пощечину. И конечно, по той щеке, что две ночи назад раскроила мечом. Голова его дернулась назад, но он даже не сменил выражения лица. - Не боишься? – произнес он в звенящей тишине. Я вздернула подбородок. - Боюсь до дрожи в коленях и мышиного писка. Но ты затронул интересы близких мне людей. А этого мы, греки, не прощаем. - Греки? Пожиратели винограда? Доблестные эллины, чей подвиг – покинуть свой гамак в середине дня? Пендосы, похваляющиеся своей древней культурой и позабывшие создать приличный унитаз? Ребята, вы не против поразвлечься? Нам объявили войну греки. И вся поляна ожила и задвигалась. Посыпались визгливые возгласы. Я впервые поняла, что среди байкеров немало девушек: неужели они тоже развлекаются кражей овец и поджогами? Байкерские девицы томно и торжествующе улыбались мне и с интересом косились на Вилли и Марка. Мужчины же бесновались. В едином жесте они вскинули кверху сжатые кулаки и проорали такое родное и знакомое: «Мы урук хай. Мы войско железного Питера». А потом эрудиция закончилась, и они начали изощряться в острословии. Я не буду повторять все, что они говорили. Я молча поджала губы и также молча пересчитывала своих врагов. Один, два, десять, шестнадцать, двадцать… Ох, как много! Наконец, он прекратил крик взмахом руки. Не сразу, но эти буйные люди замолчали. - Итак, когда вы разрешите нам повторно осадить вашу крепость? В первый раз игры не получилось – участники сыграли на поражение. Я растерянно захлопала глазами: по правде сказать, я рассчитывала на битву в открытом поле. Подвергать второй раз хозяйство фермера разрушению не хотелось. Но Марк довольно ощутимо толкнул меня в спину, а Вилли еще и наступил на пятки. Поэтому я кивнула и сказала: - Мы начнем нашу игру в 7 часов вечера – час колдунов. - Ночная фея снова хочет поиграть в прятки в темноте? – и все они грубо захохотали. Хохот прервало зеленое пятно, мелькнувшее в воздухе. Остро заточенный нефритовый топор - мере, воткнулся в землю между нами и ими. Марк провел по земле черту, короткими скачками продвигаясь вдоль границы. Закончил, вогнал мере в землю. Топорик матово поблескивал, зарывшись в землю, а на свет появился второй – короткий, обтянутый кожей и утыканный акульими зубьями. Мой дикарь скалил зубы и рычал, хлопал себя по бедрам и плечам – словом, вел себя как обычный воин маори перед битвой. При этом он резкими короткими взмахами касался блестящих машин, плашмя хлопал по сверкающим ручкам, прикасался к кожаным сиденьям. Байкеры не пытались ему помещать. В конце Марк традиционно показал своим врагам язык. Перевести это можно было так – «я убью тебя и съем твои мозги». Те двое, что были с фон Айзеном у шалаша и охраняли меня, потерли затылки. Они еще помнили тяжелую руку аборигена. - Что он делает? – спросил Петер. Коренные новозеландцы вздрогнули. Он насмешливо усмехнулся навстречу их страху. - Какие еще суеверия я пропустил? Но я тоже родилась здесь и знала, какую власть налагает эта земля на своих детей. Даже сейчас мы были не менее суеверны, чем наши предки. И верили в древнюю силу исконных обитателей Аотеароа» – «земли белого облака». Нашей земли. Огненный дракон все еще дремлет в ее глубинах и жестоко, огнем и серой, мстит за непослушание. -Он проклял вас, –равнодушно пожав плечами, сказала я. - Что? - Это священное нефритовое оружие. Земля разверзнется перед вами. И огонь сойдет с неба и попалит нечестивцев. И ваши боевые колесницы поглотит море. И вы останетесь стенать и плакать, как чайки над трупами, не в силах покинуть этой земли. И вы пожалеете, что не отдали похищенное оружие сами. Да сбудется сказанное, – я не стала прибегать к театральным эффектам и все угрозы излагала спокойным будничным тоном. Это испугало их еще больше. Высоко в небе раздался раскат грома. «Небесная колесница проехала» – устало подумала я. Наши враги побледнели. Они были местные и знали о маори. И их воображение рисовало полчища полуголых воинов, поднимающихся из-за холма и терзающих их внутренности. Петер тряхнул белыми волосами, и озорно, нагло заблестели его глаза. - Так пусть приходят и заберут его силой, – он вскочил обеими ногами на седло мотоцикла, возвысившись, как гора. – Я единственный владею этим оружием, и только мне надлежит распорядиться им. Я приду, маленькая госпожа, я приду, и тебе не остановить меня. Потому что отнять его ты можешь только вместе с нашей жизнью. – Он сделал знак рукой. – Разбирай, ребята. Они приободрились – бесстрашие их предводителя побороло страх. С шутками и прибаутками парни в кожаных куртках разобрали оружие, и на моих глазах намертво приторочили их к седлам своих машин. Теперь, чтобы собрать его вместе, нужно было поймать их всех. Что же я натворила? - А своему раскрашенному шаману передай – немецкое мясо слишком жесткое для его желудка. Как бы у него не случился заворот кишок. Марк ничего не ответил. Он заткнул за пояс дубинку с акульими зубами и выдернул из земли свой нефритовый топорик. С коротким ухающим звуком маори ударил по подвешенной над костром палке, для которой уже подготовили котелок. Я не поверила своим глазам – небольшая нефритовая штучка прошла сквозь дерево, как нож сквозь масло. Обрубленные палки упали в огонь. И снова глухо заворчал гром. Нас никто не стал задерживать. Когда лагерь скрылся за полосой деревьев, я мешком осела на землю - ноги не держали. - Что такое? Что случилось? – спросил Вилли. - Простите, ребята, я немного посижу. Что-то у меня коленки подгибаются. Наверное, храбрость дает понять, что отправляется на отдых. У львицы наступила сиеста. Две головы, черная и белая, наклонились надо мной. Потом мужчины переглянулись, сжали кулаки и… приступили к решению данной проблемы старинным методом - «камень, ножницы, бумага». Победил дикарь: его "ножницы" разрезали ладонь Вилли. Марк наклонился, легко, как перышко, подхватил меня на руки, и зашагал вперед. Вот уже второй раз он несет меня. Его рубашка осталась на пожаре, щека моя касалась обнаженной груди, расчерченной черными полосами. Я протянула руку и попыталась стереть сажу. Случайно мои пальцы скользнули выше, и ладонью я ощутила, как стучит его сердце. Кончики пальцев налились жаром, я непроизвольно еще раз провела рукой по гладкой смуглой коже. И откликнувшись на это прикосновение, сердце застучало быстрее. Я уткнулась щекой, теперь стук отдавался в голове, повторяя ритм моего сердца. Оба розовых комочка внутри нас следовали друг за другом, как дудочка и скрипка в ирландском риле. Маори задрожал, словно в лихорадке. По рукам его бегали и опадали мурашки. От невидимого жара загорелась и моя щека, будто оплеуха Петера вернулась ко мне, невидимая и коварная. Мы дрожали оба, это было странно, но не неприятно, и я, глупая, еще пыталась придумать объяснение. Может быть, это мои пушистые волосы, выбившиеся из косички, щекотали его? Может быть, ему холодно? - Пусти, я уже могу идти сама. Он не услышал, прошел еще несколько шагов и только потом остановился. Осторожно опустил на землю. Помолчал с минуты, словно хотел что-то сказать. Но вместо слов издал переливчатый звериный вопль и отскочил легким прыжком, быстрыми движениями бханы отгоняя злых духов. Я поймала взгляд Вилли. Он смотрел на нас и улыбался. - Что же мы теперь будем делать? Как собрать оружие у этих идиотов? Вилли протянул руку, и Марк, словно по договоренности, вложил в нее свою дубинку с зубьями. Вилли провел по ней пальцами, что-то пересчитал. - 25 штук, да? – Маори кивнул и вскрикнул насмешливо и гулко, как ночной шакал. - Отлично, значит у нас будет немного форы до 7 часов. - Не понимаю, как связано его оружие и наша будущая встреча – он и вправду их проклял? - Нет, действия с нефритовой дубинкой были только отвлекающим маневром. На самом деле Марк немного поигрался с их колесиками, – Вилли протянул мне дубинку. – Видишь, сколько осталось зубьев? Я посмотрела. Грозное оружие и вправду изрядно облысело – в гнездах держалось лишь пара острых клыков. - А остальные – в их шинах. Вся опасность этого оружия в том, что после удара зуб остается в ране. Теперь вся их резина утыкана дарами моря. Если они заметят это раньше – потеряют время на замену шин. А если не заметят – зубы выскочат при езде, и наша конница будет передвигаться на своих двоих. Ну разве он не умница? – Вилли крутанул в руке дубинку на манер ракетки для пинг-понга, и вернул ее маори. Но я не могла смотреть на довольное лицо Марка. Не могла на него смотреть, и все. Что-то произошло, пока он нес меня. Что-то внутри меня. - Это вы хорошо придумали. Но ферма… она может пострадать. Вилли закатил глаза. - Береника, как же мы установим наше оборудование в чистом поле? Там ни электричества, ни естественного укрытия. А обстреливать их бенгальскими огнями мы долго не сможем – они не такие дураки. - Да, задумка неплохая, – ворчливые интонации Джаилса застали меня врасплох. – На сколько вы назначили? У меня есть время навести глянец? Надеть галстук и почистить ботинки, а? Я посмотрела на старого фермера. - Вы знали!? Вы знали, что я приведу их сюда! - Я старый тасманский зверь, мисс, и я буду защищать свою нору любой ценой. Мы, настоящие киви (прозвище новозеландцев), долго раздуваем, но быстро горим. Да и у греков далеко не ослиная моча течет в жилах. А что, доктор, могут два пенсионера тряхнуть стариной и поиграть в войнушку? Доктор с ужасом посмотрел на своего друга. - Бросьте, док, проучить зарвавшуюся молодежь куда приятнее, чем принимать четвертые за полчаса роды у рыжей коровы Берты. По крайней мере, у них будет только две ноги и никаких рогов и копыт. - Друг мой, вы не понимаете, – почти простонал интеллигентный врач – Я не могу, я… - А вы попейте валерьяночки, успокойтесь, обдумайте. И сделайте. Бросьте док, неужели вы никогда не были молоды? Доктор вздохнул, обвел глазами всех нас. Какое чувство мелькнуло в его глазах. Чувство, на мгновение сделавшее его лицо молодым и дерзким. - Наверное, я об этом пожалею, – он протянул руку, и фермер положил сверху свою корявую пятерню сверху. Тонкая прохладная ладонь Магды, пухлая, вся в звездочках веснушек ручка Джастины и шершавые пальцы Джереми легли следом. Мы с Вилли последовали их примеру. Последней на мою руку положил свою пылающую огнем ладонь Марк. - На смерть! На бой! - завопил Джереми - Надерем им задни…ой, – вздохнула благовоспитанная Магда. Снова бухнул гром, и несколько капель дождика окропили наш союз. - Нужно заготовить бинты и лекарства. И много йода, - сказала практичная Джастина.