Кастер

Когда открылся портал, голова опустела. Думаю, любой человек удивится, увидь он красную арку у самого носа. Страннее то, что никто из нас не придал этому событию большего значения. Наша дружеская компания, гуляющая по парку, пялилась с тупым любопытством на неведомое чудо. Как будто лампочку с большими красными буквами «ОПАСНОСТЬ» моментально выключили. Оставалось только следить за развитием событий, чего, признаюсь, хотелось всем из нас. Лесопарковую зону разорвало яркими вспышками, каждую секунду в глазах отражался свет новых порталов. Арки вырастали из пустоты, их гуляющие электрические разряды впивались в землю и деревья. Я ощутил, как потеет спина, наблюдая за искрящими многовольтными язычками, сжирающими до пепла ветки и камни. Сомнений не оставалось — надо бежать. Но я поддался стадному инстинкту. Друзья, взрослые мужики, с детскими взглядами впитывали происходящее, девушки и жены со странным бликом в глазах взирали на диковинку. Ни у кого не возникало мысли, что вот-вот случится нечто очень плохое! А потом появились монстры. Черт его знает, откуда появились твари, только я думал в тот момент о другом. Например, в какую сторону побежать. Среди запутанных лабиринтов улиц, уводящих тебя вглубь города, потеряется даже коренной житель. Что говорить о приезжем парне из села? Ноги уносили меня быстро и легко, словно я скользил в воздухе. Пролетающие мимо змеи зданий смешивались в единое целое, бесконечными поездами уносясь за спину. Кроссовки отбивали по асфальту заводной ритм, но с каждой секундой я едва слышал его — слух заглушал стук сердца. Кровь молотком стучала в голову, из груди вырывался огненный воздух, а в конечностях разливалась кипяченая смола. Глаза слепило от соленого пота, на язык попало несколько горьких капель со лба. По спине скатывались водопады, на футболке не осталось сухого места. А после того, как я выбежал на площадь, штаны грозили стать пристанищем Посейдона. — Бегите! — Я лишь заметил, как мимо несется грузное тело. А в следующий миг... — Вот же б***ь! С ударом сердца человек развалился на две части. «Ч-что?» — Голова пухла от увиденного. — «Это кровь?» Почему я смотрел на труп, расцветший розой? Кто знает... Все попытки отвернуться заканчивались неудачей. Я ненасытно смотрел на алое пятно, прожорливо забирающее весь асфальт. Еще немного, и оно бы добралось до меня. Красная лужа росла. Мокрые щупальца расползлись, чтобы забрать побольше пространства. Запах железа бил в нос, а хрип еще живого бедняги шкрябал по ушам. Мысли звенели в колокола: «Беги, беги, идиот!». Но я сросся со стеной, куда меня оттащил страх. Как котенка за шкирку, чувство самосохранения утягивало прочь оттуда. Тогда я боялся всего. Но услышал кое-что страшнее. Рвотные позывы застряли в горле, когда грохот с площади постепенно вырос. А потом еще и еще. В безумном угаре я понял — это грохочут шаги! И с тварью, топающей громче слона, будет короткий разговор. Я пустился в бег. Слезы застилали глаза, тяжесть в ногах тянула к земле. Но страх умереть жалом гнал вперед. Плевал я на препятствия. Один прыжок — и все. Игнорировал грязь. Я не боялся запачкать обувь, а вот нечто за спиной — да. Каждая секунда, каждый вдох, каждый крик и вопль разгоняли кровь по жилам, чтобы я бежал дальше. Бежал и бежал. И бежал, и бежал, и бежал, и бежал, и бежал, и бежал, и бежал, и бежал, и бежал! Мир сузился до черного коридора, в нем не было света. Только тьма, где несся я один. Там нет криков людей и плача детей. Нет мольб о помощи, нет страданий. Есть только путь, который приведет к выживанию. «Давай. Давай! Чем ты поможешь умирающим и раненым, если сам на грани смерти? Беги, слабак, поднажми! Спасай свою шкуру. Господи, прошу, дай мне выбраться отсюда. Помоги мне!» Я мчался прочь, матерясь на чертову прогулку, чертов город и чертовы порталы. Звенящий воздух кружил голову, дыхание сбивалось. Но я не сдавался. Механические движения вытаскивали меня из такой задницы, куда не попадет ни один герой фильма. И все же... бегал я не долго. В глазах предстал разрубленный бедолага. Я не успел подумать, чем его приложило. Кто или что разделило его напополам. Жаль, ответ нашелся в десятке минут бега. По широкой улице прогулочным шагом расхаживал гигант. Тварь ростом с три этажа кичливо шествовала по дороге, она давила копытами людей, сжавшихся в молельной позе, хлопала ручищами по детям, длинными бычьими рогами стесывала окна многоэтажек, откуда сыпались редкие жители. Сволочь забавлялась страданиями, когда огромная бронзовая секира разрывала убегающего мужичка вместе с тротуаром. Готов поклясться, я видел в глазах твари радость. Чудом минотавр не заметил меня. Мусорный бак в закоулке оказался единственным убежищем, куда я тут же упорхнул. И откуда пришлось зыркать на лохматый циклопический ужас. Монстр бедствием шел по улице. Секира сдирала с домов стены, оставляя за спиной гиганта завалы из бетона и мусора. Облака пыли и дыма смешались в едкий дуэт, от одного вдоха грудь рвалась на части. Желание сбежать из города напоминало о себе все чаще. Вдалеке рухнуло здание. Вот так, пока я прятался и пытался отдышаться, город лишился высоченной башни. После падения поднялось еще одно облако, а за ним последовал громовой раскат. Оглохшие уши за грохотом едва ли слышали что-либо еще, но тонкий голос разобрали. Я заметил маленькую девочку, рыдающую около моего укрытия. Чего стоит помочь ребенку? Раньше я никогда не задумывался над этим, а теперь... Нужно только протянуть руку, затащить малышку внутрь и успокоить. Всего лишь. Я сдвинул крышку, обругивая в мыслях глупого ребенка. Материл себя самого, костерил проклятый город. Но не оставил хнычущую девочку в беде. С ужасом взглянул на саднящие руки, когда поднимал малышку к себе. Почерневшие ладони открывали кусочки слезшей кожи, откуда выглядывало мясо. Может быть, не только оно, однако я побоялся представить лишнее. Затащив девочку, закрыл крышку. Хорошо, что внутри царил мрак. В те секунды, когда я схватил малышку, увиденное сжимало порядком забарахлившее сердце. Девочка где-то лишилась глаза, ее лоб кровил, а пальцы превратились в сплошное месиво. Поэтому молчание малышки пугало меня — не могла же она в последний момент погибнуть? Я протянул руку, темнота сожрала конечность. Пока ладонь искала макушку, сердце пропускало удары. Рука опускается на груду мусора. Ребенка нет. — Дядя... — Едрить твою за ногу, девочка! — Когда это чудо оказалось у моей груди, я почувствовал резкую слабость в пояснице. — Больше так не делай. — Дядя... — В голосе девочки сквозила слабость. Она потратила слишком много сил. И как она добралась до меня? — Там мама. Она... Она..! Всхлип у груди выдернул волевой стержень. От сжирающей тоски нет спасения, тем более, когда по всему городу бродят жуткие твари. Для плохого самочувствия хватит одного минотавра, но ведь есть и другие монстры. — Ч-щ-щ. Я здесь, мы в безопасности. Знаешь, твоя мама хотела бы, чтобы ты была счастлива. И невредима. Давай я осмотрю... болячки. «И чем я занимаюсь? Нужно искать выход из города, а не в няньки идти! Метро, скорее всего, забито людьми. Возможно, что не только ими. Возвращаться не вариант — там тварь побольше минотавра будет. А дальше идти опасно.» — Телефон загорелся тусклым фонариком. — «Можно пойти проулками. Но мелкая... выдержит ли она путь?» Тихий свет робко побежал по мраку. Когда глаза привыкли, я непроизвольно замычал, сдерживая ругательства. Девочка лежала на мне, истекая кровью. На первый взгляд, все конечности на месте, но травма правого глаза и кистей сильно тревожат детский организм. Как назло, аптечки или чистой ткани у меня не было. Мусорный бак внезапно подпрыгнул. Снаружи заверещали, чей-то визг пронзил уши. Сквозь смрад отходов пробился аромат жаренного мяса. Осознание, почему тут появился аппетитный запах, забило тревогу вперемешку с позывами вырвать. До ребенка, к моему счастью, озарение не дошло. Я еле дозвался шепотом засыпающей малышки: — Давай перевяжем тебе глаз? Нравятся пираты? — Я с сомнением рассматривал свою футболку, которую собрался порвать на лоскуты. За вздохом решил, что потная ткань лучше грязного рванья. — Вот, смотри. Черная повязка совсем как у пиратов. Оторванный кусок задрожал от сильного порыва ветра. Я не сразу понял, что ветра никакого нет. И ответа от девочки тоже нет. Трясущаяся рука нащупала шевелюру. Зачем-то начал гладить непослушные волосы, хотя на грани мыслей росло понимание: девочка умерла. «Почему же на моей груди?» — Щеку обожгло влагой. Пальцем провел по лицу, но слезы плюнули на все попытки стереть их. — «За что бог так со мной? Разве я заслужил такой кары? Почему я? Кто разгневал небеса?!» А волосы танцевали между пальцев. Завинчиваясь в кудри, они доносили обманчивый покой, где малютка еще жива. «Видимо... мы все виноваты.» Мир потонул в криках и шуме. Попытки закрыться не помогали, голова кружилась от страха и боли. Грудь разрывало от тоски, хотелось застучать ногами по полу, как тот самый ребенок, раздосадованный от какой-нибудь мелочи. Но не вышло. Страдания города отдавали страшными вибрациями и дрожью. Точно свалились к земле все здания разом. И одно из них — совсем рядом. Мусорный бак подпрыгнул. Еще раз. Кто-то тяжелый шагами встряхивал плоть Земли, отчего даже мысли перевернулись вверх дном. Нутро завизжало, когда я потерял опору. Мое укрытие кто-то поднял высоко вверх, внезапная невесомость била в колокола тревоги. Я вжался в мусор, руки уперлись в стенки. Недолгий полет обошелся мне нервами за всю жизнь. И я был в недоумении, пытаясь осознать происходящее. Когда крышка бака откинулась, в видимое пространство влез оранжевый глаз. Просто глаз, размером с далекое солнце. Внимание огненного зыркала выжигало на коже волдыри, хотелось спрятаться и зарыдать, лишь бы зрачок из бездны не сдирал с тебя душу. И я чуть вновь не заплакал, когда рядом кто-то зашевелился. Девчонка жива! На миг я потерял бдительность. Это стоило мне последних капель рассудка. Земля поменялась с небом местами. За один миг я оказался над пропастью с острыми желтыми скалами. Бесконечная впадина искрилась лавовыми реками, куда могли упасть мы с секунду на секунду. — Дядя! — Девочка повисла на мне, пока я тряпичными руками сжимал ручки бака. — Мне страшно! — Все будет хорошо! — Крикнул одно, но думал другое. Пасть бесконечного циклопа лишала всякой храбрости. И благоразумия. — Держись крепч... Если бог и был, то явно не в этом мире. Иначе, как объяснить дважды разбитое сердце одного несчастного человека? Как объяснить гибель ребенка, его внезапное воскрешение, а затем новую гибель?! — Н-нет... — Губы шептали бредни, пока я смотрел на падающую девочку. Я видел, как закрываются края бесконечной пропасти, как на красной горе с огненным глазом расцветает улыбка. И как огненный ураган вдавливает меня в перевернутое дно мусорного бака. — С-сук... Нервы натянулись в канат, ощущение полета стянули внутренности в один ком, который лопнул вместе с громыханием! Меня выкинули! С огромной высоты бак шлепнулся на землю. Я чудом остался жив. Но девочка... В бешеном угаре я выбрался из укрытия. Да какого укрытия — от бака остались обломки! Я ощупал себя, боясь заметить пропажу. Но на теле и царапины не нашлось! Точно заговоренный. — Господи, я жи... Страшная боль, разрывающая каждый частичку тела, заполнила мою голову. Дыхание сбилось, а вместе с тем изо рта выстрелили капельки крови. То, как поменялась видимая картинка, я даже не заметил. В последние секунды жизни я смотрел за тем, как мои ноги пропадают в утробе минотавра. Полубык облизывался на каждый отрываемый кусок, после чего обе ноги постепенно исчезли внутри твари. Глаза закатывались от переживаемой боли, все вокруг смазалось, превратилось в мутное стекло. Хотелось нестерпимо пить. Холод проедал до костей, я пытался согреть ладони дыханием. И, лишь посмотрев в небо, понял, что меня давно ждут в ином мире. Наконец я отдохну. *** Знакомый аромат щекотал нос. Я силился вспомнить, где же мог чувствовать чудный запах раньше. И звук: что-то до приятного скрипучее шелестело у самых ушей. Проведя рукой, коснулся ладонью чего-то шершавого. Совсем как дерево. «Стоп, дерево? Не асфальт?!» Открыл глаза. «Какого черта?!» — Я силился понять: не разыгрывает ли меня разум перед смертью? Еще давно читал, что человек может проживать последние моменты жизни в течение долгих часов. Однако... Это не слишком похоже на наваждение. — «Совсем как полы в старом доме. А это... книжные стеллажи? Книги? Почему мне видится этот бред?» Глаза медленно поднялись с лакированного пола. Они прошлись по крепкому столу и книжным шкафам, обошли стеклянный потолок. И остановились на безграничном космосе, откуда в ответ смотрела голубая звезда. Необъятное светило ярчайшей лазурью пульсировало в стороны, одаривая космический мрак. С подступившей рвотой я кружил вокруг единственного вопроса: — Что-Здесь-Происходит?! *** Какие по счету шли сутки? Вторые? Третьи? Время смешалось безмолвием в этом месте, в старинной библиотеке, откуда нет выхода. Запертый зал, замурованный и изолированный, он сдерживал меня, а чья-то монолитная воля давила на мозги, смывая любую мысль. Попытки выспаться увенчались провалом. Пол слишком твердый, чтобы на него прилечь, а найти аналог подушки среди книг и... книг, то еще занятие. Лоб пух из-за тяжести пережитого, но справиться с душевными ранами мне так же кто-то мешал. Гнетущая атмосфера душила, я ощущал реальную тяжесть. Нервы шалили, руки не находили места. Все время казалось, что за спиной кто-то стоит. А когда ты сидишь у стены — сокрытый взгляд тычется в грудь, разрывая плоть до самого сердца. Изматывающее положение и горе довело до разговоров с собой вслух: — Зачем я здесь? Там, где царит пустота и молчание, гуляет тишина. От этой тишины я почти рвал волосы на голове. Каждое действие слышалось подобно грому, текущая внутри кровь как электропила въедалась в уши. Бой сердца, скрип легких, щелчки суставов — стоило мне замолчать, как приевшиеся звуки дали о себе знать. Я дрожал от происходящего и еле сдерживал слезы. — Здесь есть кто-нибудь?! «Черт, зря крикнул.» — Что крик, что собственные мысли колокольным звоном проходились по остаткам рассудка. Я сдавался перед неизвестностью. — Кто бы ты ни был, надеюсь, ты друг. Я снова остался наедине со страхами. Как... — Друг. «Твою мать!» Вскочить на ноги, оказывается, не так-то и сложно! Размытая фигура соткалась в углу «библиотеки». Среди книжных шкафов кружили синие лепестки, постепенно обрастающие в человека. Как обои наклеиваются на стены, так и внезапный гость обрастал плотью и одеждой. На тощем теле вздыбился кожаный плащ, который держался у шеи золотой защелкой-медальоном. Белые широкие штаны небрежно запрятались в высоких сапогах, чьи носы могли пробить шины грузовика. А на лохматой золоченой голове притаилась широкополая шляпа, ее края кутались в железных полосах, наверняка наточенных до бритвенного качества. Мы встретились взглядами. Незнакомец с улыбкой глаз-топазов облокотился на ближайший шкаф. Я же искал рукой, трясущейся сильнее блендера, похожую опору. — Ну привет, избранная душа «номер двенадцать». — И вам здрасьте, незнакомый латентный гомосексуал... «номер один» на моей памяти. Номер один вздернул нос, собираясь что-то сказать. И тут же опустил, найдя ответ забавным. — Ничего. — Он похлопал кожаный плащ. — Тебе тоже такой выдадут. Всем выдадут. Но я попрошу, чтобы твой цвет был васильковым. — Предпочитаю лаймовый. — Номер один хмыкнул. Я добавил. — Если все равно выдадут, то почему бы не выбрать самому? — Логично. Номер один выкинул руку в сторону. В его ладони что-то появилось. Без усилий он потянул предмет на себя, вытягивая... стул. Вернее, целый трон. Ехидный взгляд уперся в мой лоб. Правда, я уверился, что происходящее предсмертный бред, поэтому повторил действия номера один. Выкинул руку в сторону... «Т-с... Больно!» — Тряся руку, я обещал внезапно подкравшемуся шкафу все казни египетские. А номера один случившееся забавляло: — Ха-ха~. Неплохо танцуешь, избранный. Видимо, достаточно жизней пожил. — Ага. И каждая сгорала быстрее свечи. Сколько там у меня осталось? Восемь? Нет, это у кошек. Две? Или я все потратил, даже бонусные? Так значит, надо все уровни сначала проходить. Номер один замер. Пока он слушал, глаза становились шире, а брови сводились к носу. После слова «уровни» серьезное лицо тут же разгладилось. До состояния скатерти. — Фух, это было здорово. Я даже поверил. — Во что? — Руки самопроизвольно скрестились у груди. Даже вырвался надменный «хмык». — Или же у меня еще остались бонусные жизни? Я усмехнулся, видя задравшуюся бровь номера один. Его непробиваемая аура пофигизма виднелась в воздухе, из-за чего возникало желание пошутить еще раз. Только с каждой секундой мне казалось, что это плохая идея. И уже с его слов я понял, почему: — Допустим, еще одна бонусная жизнь есть. И ты ее проживешь, двенадцатый, уж мне можно верить. — Что ты несешь? — Ты боялся тех тварей? Бежал от них? Ты умер, и не смог никого спасти! — Заткнись! — Ублюдок оказался легче пушинки, когда я поднял его за шиворот. — Ты ничего не знаешь. Мерзкая улыбка прочертила на лице страшную трещину. Эта тварь с удовольствием змея произнесла: — Не знаю. Но я дам тебе силу, которую ты заслужил. Ведь это мой долг. От его толчка я оказался на полу. Полет в десяток метров казался не самым важным событием, происходящем здесь. Он громко и четко выговаривал каждое слово. Он забивал в меня фразу, одну за другой, пока я не вжался в стену, стараясь разглядеть сквозь темноту силуэт этого существа: — Я Серафим Кастониэль. За твои подвиги и грехи, за твои жизни и посмертия Б-г решил наградить тебя! Услышь же, Харитон, по образу и подобию Его, ты получишь семь талантов и семь умений. И тебе решать, какие выбрать... Его окружила вспышка. — Ибо тебе и проходить новый путь.