Из трёх слов

Бессмысленность. Абсурд. Самоубийство. Существование имеет милое свойство продолжаться в любых условиях. Бессонница. Ночь без сна. Запрограммированный алгоритм менять состояние на противоположное бодрствованию. На автомате принять душ, вытереть мокрые волосы, переодеться в домашнее и самое удобное. Тоже алгоритм, только приобретённый. Подушка со слабовыраженным ароматом цветов, хотя на кондиционере написано запах сицилийских апельсинов и свежей древесины. Чонгук ведёт неспешное интервью, закрыв глаза и оказавшись в маленькой студии с одной единственной камерой и микрофоном. Какой-то безликий ведущий задаёт скромные вопросы, точно следуя разрешённому регламенту. Боитесь ли вы остаться в одиночестве, Чонгук-щи? В прошлый раз вы сказали, наши слушатели не дадут соврать, что хотите умереть. Но готовы ли вы исчезнуть? А вот ещё вопрос, правдиво ли ваше утверждение о том, что вы не умеете любить? Нет. Нет. Нет. Неверные вопросы, поэтому Чонгук хватает микрофон и обращается к невидимой толпе: — Скажите мне, если вас не затруднит, жив ли я? Ответом только эхо. Край пропасти ведь и ни леса, ни цветов, ни ржи. С восходом Солнца Чонгук проваливается в сон, а просыпается на закате от мелодии, стоящей на звонке. Голос Элвиса Пресли сообщает, что не может не любить. Чонгук берёт трубку, зная, что услышит бас и хрипотцу. — Пожалуйста, выходи. Звонок длится две секунды, потому что Чонгук скидывает. И молчит, пока умывается и приводит себя в надлежащий вид. На ходу надевает кожаную куртку. Она обязательный атрибут крутого лука. Она как броня. Тэхён во всём чёрном, стоит, облокотившись на дверцу пассажирского сидения. Неизвестная глубина, мраморно-синие волны и опустошённые береговые линии. Нырнули бы, Чонгук-щи? Между ними расстояние в полтора шага. Чонгук не привык находиться дальше, не привык, что Тэхён так тяжело молчит. У него в кулаке ключи. Он их передаёт и просит увезти его отсюда. Здесь нельзя жить. Здесь можно только воевать, болеть, выживать, куда-то пробиваться с болями и потерями. Но не жить. Дорога уводит из города. Скоро по пути всё меньше машин. Низкорослые постройки выходят из-под теней исполинов, отбрасывают короткие тени. А потом теряются среди деревьев и открытых пространств. Уехать дальше города? Дальше границ? Если они вообще где-нибудь заканчиваются. Подняться на десять километров над землёй? Чтобы уже безразлично то, что ещё недавно так жгло и горело. Чонгук сам выбирает путь. Сворачивает на просёлочную дорогу, едва пробивающуюся из-под травы. Тормозит, поднимая облако пыли, и только тогда оглядывается на Тэхёна. Чонгук знает, сейчас он потрёт нижнюю губу кончиком указательного пальца, запустит руку себе в волосы. Жест готовности перед действием. А потом выдохнет, чтобы что-нибудь сказать. Тэхён ничего не говорит. Выходит из машины и оглядывается сквозь лобовое стекло. Секунда, чтобы отстегнуть ремень, щёлкнуть ручкой и выйти. Что теперь? Что ты хочешь, чтобы я сделал? Очевидно, Тэхён собирается бросить его здесь одного. Потому что обходит, не задевая кожи, не нарушая личного пространства, и садится за руль. Чонгук слышит мягкий звук закрываемой двери, видит, как пристёгивается Тэхён. Он включает ближний свет, а Чонгук думает, что сотрёт ноги. И вероятно расплачется, как только потеряет машину из виду. Она не исчезает. Вообще ничего не происходит, а осознание оседает Чонгуку на плечи. Он качает головой, наращивает частоту и амплитуду. Маятником рассекает пространство и не видит ничего, кроме света под ногами. А потом: Чонгук-щи, хотите ли вы к нему? Чонгук делает шаг. Тэхён открывает для него дверь с пассажирской стороны, пристёгивает его, касается руки, локтя и колена. Ловит чужую дрожь кончиками пальцев. — Чонгук, сделай кое-что для меня? Сейчас, когда я тебя повезу, думай не о том, что я чувствую к тебе. Не думай про мою любовь и про желание защищать и оберегать. Не концентрируйся на том, что я знаю, как ты мне доверяешь. — Потому что такое с тобой уже было. — Я прошу думать о том, как ты. — Он медленно нажимает на газ. Игнорирует вспышку ужаса в до боли любимых глазах. — Как ты относишься ко мне. Как ты любишь меня. Как ты доверяешь мне. Как ты не хочешь меня терять. Как ты не доволен, когда я тебя смущаю. Как ты доволен, когда первым тебя целую. Как ты зол, когда я лезу не в своё дело. Как ты смущён, когда я озвучиваю свои желания. Как ты рад, что я просто есть. Тэхён говорит, не зная, попадает ли в правду. Говорит, потому что нужно это сделать. Нужно пройти через это. Обоим необходимо. Чонгук отпускает ремень, который сжимал, что есть сил, и кладёт ладони на приборную панель. Размеренно дышит и стыдится того, что страшно не так сильно, как он предполагал. Страх уменьшается до размеров мыльного шарика и лопается, не принося никакого вреда. Облегчение превращается в полёт. Астронавты внутренних пространств бросают страховки и, наконец, ощущают невесомость. Тэхён медленно тормозит, и тут же становится жаль, потому что Чонгук испытал наслаждение. Наслаждение от победы над страхом. И даже если он никуда не делся, он больше не определяет, не высасывает все соки, не заставляет класть у его ног всевозможную дань, подать и оброк. Звук остёгиваемых ремней нарушает тишину внутри салона. Тэхён собирается заговорить, но Чонгук делает это первым. — Ты правда меня любишь? И столько удивления в голосе, недоверия, надежды, боли. Тэхён кивает. Правда. И для того, чтобы Чонгук поверил, он готов на что угодно. На любое безрассудство. Если надо, нарисует для него свет. Даже если не будет красок, даже если сломает все пальцы. Построит для него образец архитектурного совершенства голыми руками. Тадж-Махал? Мачу-Пикчу? Парфенон? Тэхён может лучше. Чонгук целует, обхватив лицо ладонями. То, что в нём сидело, пробивает асфальтовую мостовую и подставляется под летние дожди. Зачем говорить, когда надо целоваться? Чонгук смеётся в поцелуй и не даёт оторваться от себя. Поцелуй переходит в короткие прикосновения губами. Чонгук прижимается очень крепко и отпускает. Откидывается на сиденье и тяжело дышит. Были бы пожарные лестницы, добрался бы до облаков. — Я влюблён в тебя гораздо дольше, чем ты думаешь, — Тэхён наблюдает, как приподнятые брови исчезают под чёлкой. — Не стану утверждать про любовь с первого взгляда, но когда я увидел тебя на той вечеринке первокурсников, то сразу понял, какой ты особенный. Ты вообще в курсе, что ты единственный смеялся, когда проходил все эти дурацкие квесты и конкурсы? Из года в год студенты постарше издеваются над студентами помладше, посвящают в ряды зубогранитных. И ничего искреннего, кроме утреннего похмелья. Два года назад Чонгук носил снепбек козырьком назад, повсюду таскал свой огромный рюкзак и соглашался на всякую инициативу. С вечеринки первокурсников и началась его слава «своего пацана». Поначалу было забавно играть разные роли и смотреть, как люди на него такого реагируют. Это потом стало невмоготу, а единственно ценной оказалась дружба с Хосоком. Почему не дал знать раньше? Почему не попробовал подружиться? Почему делал вид, что не знаешь, кто я такой? — Ты шутишь, да? — Чонгук понял, что не шутит сразу, как услышал, что он говорит. — Я не знал, как с тобой заговорить. — Представить, что Тэхён не может подобрать слов и кого-то смущается, практически невозможно. — Вокруг тебя ведь постоянно вились люди. Всё время новые. Я наблюдал и видел, как быстро ты теряешь интерес, как идёшь дальше, не замечая, каким взглядом провожают твою фигуру. Я не хотел быть одним из. Хотел говорить с тобой на одном языке. — И какой у меня язык? — тихо и обречённо. — Единственный способ тебя узнать – переспать с тобой, — долгая минута молчания, чтобы впитать фразу и её смысл. — Я не строил планов, не представлял, что вообще возможно, поэтому ты оставался недоступным для меня. Пока я не услышал, как Лия говорит о тебе. — Сговорился с ней? — негодование не даёт вспомнить, как сам хвастался, что в постели делал всё, как сам соглашался на секс втроём. Как до последнего часа не интересовался, кто же третий. — Нет, Чонгук, — голос непроизвольно повышается, — Конечно, нет. Мы с Лией давно знакомы и часто пересекались на тусовках. — Чонгук знает, что значит, пересечься с Лией. И это знание бесит. — Я не предлагал свою кандидатуру, только дал знать, что не против экспериментов. Чуть позже, она сама мне написала, подтвердив, что ты согласен. В горле пересыхает, но Тэхён не даёт себе времени на передышку. Торопится рассказать всё, чтобы стереть с любимого лица обиду, брезгливость и раздражение. — Ты не поверишь, но той ночью ты сильно меня удивил. — Чонгук не демонстрировал неуверенности или смущения. Но не мог расстегнуть свой ремень, не торопился раздеваться и не прикасался к другим, пока Лия или Тэхён сами его не трогали. — Ты так отличался от моих о тебе представлений, что я избавился от них в ту же ночь, решив, узнавать тебя заново, а не придумывать. А ещё я боялся, что ты догадаешься, что я хочу тебя, — он невесело усмехается, — Но ты ничего не понял, пока я прямым текстом не написал тебе. Те первые сообщения повергли Чонгука в экзистенциальный кризис. И он бы без последствий его пережил, если бы не одна загвоздка. Прикосновения, которыми наслаждался. — Я чувствую себя так, словно должен попросить прощения, но не знаю, за что. Чонгук, скажи хоть что-нибудь? Первое чувство – это злость, потому что не согласись тогда Тэхён на безумное предложение Лии, Чонгук не получил бы травму, вылившуюся в боязнь чужих прикосновений. Второе чувство – ревность. Не согласись тогда Тэхён на безумное предложение Лии, не пришлось бы сейчас терзаться от ревности. И третье – это благоговение. Наверное, оно, потому что Тэхён нашёл язык, на котором следует говорить с Чонгуком. И пусть начал не с того, и пусть немного больно, но ведь есть ещё это мгновение и то, что было десять секунд назад, и то, что будет длиться новыми секундами. А что может быть убедительней секундной стрелки? — Я тоже тебя люблю, — Чонгук наблюдает, как загораются карие глаза, — Но, Тэхён, со мной не будет просто. Я плохо разбираюсь в чувствах, боюсь такого количества вещей, что даже представить трудно. Я ужасно ревнивый и упёртый. Иногда я чувствую, как едет моя крыша, и я не могу гарантировать, что однажды она не уедет навсегда. И самое главное, Тэ, я никогда не захочу, чтобы с нами был кто-то третий. — Мне кроме тебя никто не нужен, — Тэхён переплетает пальцы и старается не выдать, как восхищён, потому что слушать, как Чонгук перечисляет свои недостатки и не протестовать, восхищает и расстраивает. — Я имею в виду не только секс. Я говорю о … — он проглатывает следующее слово и тут же берётся подобрать другое. Не надо. — Я понял и с уверенностью могу утверждать, что кроме котика или собаки, между нами никто не появится. — Это слишком, Тэ. Не обещай такого, пожалуйста. — Хорошо. Я не буду. Но, пожалуйста, верь мне. И верь в то, что мы во всём разберёмся и всё преодолеем. Придётся разбираться, придётся преодолевать, потому что Тэхён – однолюб, и уже никогда не сможет не любить. Любовь имеет свойство меняться и трансформироваться, но она никогда не закончится. Белая машина выезжает с просёлочной дороги на главную. За рулём очень счастливый молодой человек. Сдерживает улыбку, одна рука на руле, вторая на бедре сидящего рядом парня. Пальцы тесно переплетены, мир бесконечно щедр. — Я голоден, — сообщает Чонгук, когда они въезжают в черту города. Тэхён улыбается и везёт сытно покормить своего человека. И ведь если задуматься, то грезил о таком, только не представлял, что однажды случится.

***

      Скорость ветра ноль метров в секунду. Не долетают обрывки чужих фраз. Не распространяется запах свежей выпечки и уличной еды. В небе ни птиц, ни самолётов. Духота сковывает движения и подплавляет мозги. — Парни, что значит, когда девушка сначала говорит: «Кажется, ты будешь бесить меня всю жизнь», а потом целует? Хосок плюхается за столик для ланча. Выхватывает колу из рук Чонгука и жадно пьёт. После лекций Хоби куда-то пропал, Чонгук не исключал мысли, что его медленно убивают где-нибудь в тёмном уголке. Он всю лекцию не давал покоя одной синеглазой брюнетке: облепил стикерами её тетрадь и планшет, трижды попросил запасной карандаш, а когда она отвлеклась, подкинул ей записку. О содержании можно только догадываться, но до конца пары его демонстративно игнорировали. — Это значит, что у девчонки яйца побольше твоих, — Чимин не отвлекается от игрушки в телефоне. Только подпирает подбородок, чтобы удобнее было. — Зрение хуевое. Подожди, очки надену, — с досадой так, с горечью, — А, они солнечные. Иди нахуй. Чимин салютует средним пальцем. А Хосок задаёт один и тот же вопрос каждому, кто подсаживается за их столик. У него чрезвычайная ситуация, error 404, помогите, христа ради. Чонгук потихоньку забирает свой напиток. Смотрит на часы раз в минуту, а заметив взгляд Джина, тушуется и блокирует экран смартфона. И пусть осуждают сколько угодно, но он волнуется за одного красивого спортсмена, у которого сегодня важный экзамен. Он к нему днями и ночами готовился. Ну, или, по крайней мере, старался так делать. Чонгук за последние дни нахватался от него словечек типа нейромедиатор (очень смешное слово, если представить, что нейромедиатором по натянутым нервам), потенциал действия или синаптическая щель (а это, пожалуй, без комментариев). А нахватался потому, что Тэхён его ни на шаг не отпускал. — Если не буду прикасаться к тебе каждые тридцать-сорок минут, умру от чонгуканедостаточности. — Что это за болезнь такая? — Неизлечимая, — драматичный вздох, — Поэтому тебе придётся остаться со мной навсегда. — Из жалости? — тетради откинуты в сторону, два порывистых шага вперёд, и Чонгук прижат к спинке дивана. — Из большой любви, — шёпотом прямо в раскрытые навстречу губы. А ещё у Чонгука резко увеличился список прилагательных. Ароматный. Это маленькое нежное местечко у Тэхёна за ушком. Он дрожит, если провести носом и прикоснуться языком. Запах кожи, смешанный с туалетной водой. Выносливый. Это два часа одних только поцелуев. Украдкой в машине и на постели Чонгука. Без какой-либо причины, разве что ради удовольствия. Головокружительный. Это после того, как забрал с работы, привёз к себе домой, вымыл и накормил, а затем уложил спать. Утром Чонгук обнаружил, что истраченная энергия полностью восстановлена, поэтому полез трогать и целовать. Тэхён хихикал и уворачивался, а забравшегося сверху Чонгука окольцевал руками и ногами. И, кажется, не поверил, когда услышал: — Я тебя хочу, Тэ. Я задолбался фантазировать и представлять секс с тобой. — Он прячет лицо, уткнувшись в шею, — Я не знаю, какими будут ощущения, поэтому мне страшно. А тебе? Зрачки расширены, губы приоткрыты, лицо томное. — Чего ты боишься? Боли? Или того, что не понравится? — Тэхён перемещает руку на затылок, погладить и приласкать, — Это всё абсолютно здоровые опасения, но когда по любви, тогда всё иначе. — Откуда ты знаешь? Разве любил кого-то, кроме меня? Вопрос планировался как шутка, а прозвучал как опасение. — Ни к кому не чувствовал того, что к тебе. Поэтому, отвечая на твой предыдущий вопрос, я не боюсь. — Даже если я буду сверху? — Особенно если ты будешь сверху. И с того дня предвкушение разрушает неуверенность кирпич за кирпичом. К тому же, сейчас важно сконцентрироваться на экзаменах и не отвлекаться от них по мере возможностей. Кстати, об этом. Тэхён подходит к столику сильно позже остальных. Солнце светит ему в спину, поэтому выражения лица не разобрать. Он в светло-голубых джинсах и белой рубашке навыпуск. Волосы отрасли настолько, что можно будет собирать в пучок. Он садится рядом с Чонгуком, кидает сумку к куче прочих и берёт еду с тарелки Чимина. А на его вопросительный взгляд показывает жест «всё окей». У Чонгука расслабляются плечи, и напрочь теряется способность сначала думать, а потом делать. Он гладит Тэхёна по пояснице и, встретившись взглядом, прижимает невидимыми руками. Тэхён откидывается ему на грудь, потому что всегда чутко улавливает желания своего любимого человека. Чонгук зарывается в красные волосы, обнимает поперёк груди и забывает, что они на публике. — Тэхён, ну хотя бы ты скажи этим ничего не понимающим в любовных делах, — выразительный взгляд на Чимина, — что это нормально, когда девчонка целует тебя первой. Чонгук встречается глазами с Хоби, затем с Чимином. Никакой реакции на то, что он держит в руках другого парня. На Джина смотрит в последнюю очередь, потому что утром именно он застал Чонгука выходящим из белой машины баскетбольной звезды их университета. — Абсолютно, — говорит Тэхён, а Хоби облегчённо выдыхает. — Всё, что делается по любви, всё нормально.