Предел

      Леголас тщетно пытался прогнать ком, прочно обосновавшийся в горле с тех пор, как они вернулись домой. В редкие минуты такой слабости его обычно выручала Аланор — но и Аланор не чувствовала себя прекрасно сейчас; к тому же, она заперлась в гостиной.       Он поднялся на второй этаж, туда, где сыновья сидели перед камином, отчаянно перешёптываясь.       — Финнэль, Лоссэ — сказал очень тихо, чтобы настойчивый ком не вырвался из горла рыданиями. Окончательно сбитые с толку всем происходящим дети быстро повернулись к отцу. — Сейчас ещё не слишком темно, вы помните дорогу к дому Амариэль?       — Спрашиваешь! Это и дорогой не назовёшь, Ada.       — О, прекрасно. Тогда отправляйтесь туда, пожалуйста, я не думаю, что она будет сильно возражать. Я не знаю, надолго ли это... Финнэль, на твоём лице правда ликование?       — Всё будет хорошо? — робко спросил Лоссэ, задержавшись уже в дверях. Но старший брат потянул его за руку, и Леголас не успел даже кивнуть.       Играя в голове с этой мыслью, он поднялся по лестнице на второй этаж, нашёл нужную дверь и постучал, не ожидая, что Аланор откликнется сразу. Она и правда появилась на пороге только через несколько минут.       Её рыжие волосы не вились по плечам, а были убраны в простую целительскую косу, как несколько столетий назад, до победы; оставшиеся от сегодняшних приключений царапины, к которым она не подпустила мужа, были аккуратно перевязаны; устремлённые в пол глаза опасно блестели.       — Идём, — коротко сказал Леголас. Он не ожидал от неё такой безмолвной покорности, направляясь теперь в их спальню, но Аланор действительно проделала весь путь за ним без единого слова. Ему не понравилось.       Оба они остановились, только оказавшись на кровати — сидели друг против друга, скрестив ноги. Аланор, похоже, была слишком шокирована пока, чтобы чувствовать что-либо, но Леголас, напротив, лихорадочно размышлял и очень сильно чувствовал. Сейчас он испытывал что-то очень близкое к разочарованию, но не мог быть уверен, потому что такого не случалось ни единого раза за восемь сотен лет, что он знал Аланор.       — Для чего ты это сделала? — спросил он и внимательно посмотрел в её глаза, почему-то вдруг ставшие блёклыми. Аланор невольно сжалась, будто он отвесил ей пощёчину, и молчала, явно снова столкнувшись с давними страхами и только что изгнанными призраками.       Ему тоже было страшно. Немного.       Леголас никогда не любил совершать ошибки, но сейчас он знал, чего конкретно могла стоить даже самая крошечная ошибка — жест, слово, любое действие, — и знал, что его meleth при всём желании не смогла бы его простить.       — Аланор, говорить нужно. Пожалуйста, объясни мне, зачем ты ушла туда одна, словами, через рот.       — Почему ты говоришь со мной как с Финнэлем и Лоссэ? — устало спросила она.       — Потому что ты повела себя примерно так же… Помнишь, как они сбежали на запретное озеро, когда мы не могли проконтролировать? Я ничего тебе не запрещаю, у меня нет ни права, ни желания — и идти туда тоже, — но ведь ты достаточно умна, чтобы сообразить, что не нужно делать это в одиночку. Разве нет?       — Я не…       — Подумала об этом.       — Нет, я определённо подумала. Но ты слишком сильно занят в последнее время, и я не решилась отрывать тебя от работы, чтобы просто пойти и набрать со мной трав. Я действительно не могла предположить, что это так закончится.       Леголас тихо вздохнул. От более привычной взвешенности супруги стало немного легче, но… И тяжелее от её слов.       — Прости, meleth nin. Я действительно занят. Но это никак не оправдывает того, к примеру, что ты не позвала… Моего Ada. Naneth. Мари, или Сэллиана, или твоего брата, или кого угодно! Аланор, трава могла подождать. Ты просто пренебрегла собственной жизнью, когда в этом не было никакой необходимости. И ты меня очень сильно испугала.       Он поднялся и подошёл к окну, впиваясь кончиками пальцев в подоконник, положив раскалённый лоб на холодное стекло.       — Мне жаль, — вдруг прошептал почти дрожащий голос Аланор за спиной.       — Я верю. Отдыхай.