Предел

      Аланор скользнула в комнату брата так тихо, что в первую минуту он этого даже не заметил, сидя с толстой стопкой книг, которые нужно было к завтрему зазубрить наизусть. Заметил уже когда рука сестры легла на его плечо. Обернулся.       Аланор была такой бледной, что почти казалась призраком, бестелесным духом, и от этого Фириону вдруг стало так плохо — просто тошно. Не говоря ни слова, он поднялся и подхватил сестру на руки. Давно он этого не делал, конечно, и с непривычки чуть не навернулся, вылезая из окна на ближайшее дерево, но лесной эльф и есть лесной эльф, ловкость ему свойственна по определению.       — Что ты делаешь? — спросила она без какой-либо эмоции вообще. В её голосе слышалась только бесконечная усталость. — Больно…             — Потерпи. Я выполняю обязанности ответственного старшего брата, — откликнулся Фирион, сжимая её в объятиях ещё крепче, как будто это могло сохранить тело Аланор и её добрый, весёлый, очень живой нрав вместе, что, конечно, было очень маловероятно. Он проклинал себя за трусость — всегда проклинал, когда отец бил её по спине, плечам, ногам, где придётся, она кричала, потому что невозможно было не кричать, а он не мог найти в себе силы даже прекратить это.           В конце концов, он был просто трусливым мальчишкой.            Входить в палату целителей через окно было, возможно, не лучшей идеей, но они сделали именно это, всё равно внутри никого не было. Стояли на удивление спокойные дни, и воины возвращались по большей части целые и невредимые, так что в палате не сидел даже дежурный, а стало быть, даже Фирион, которому вообще-то пока не позволялось осматривать кого-либо самостоятельно, мог делать всё, что ему заблагорассудится.       Он бережно опустил сестру на кушетку.       — На что жалуетесь?       — Боль в спине.       Её белую, худую спину с отчётливо проступающим позвоночником и лопатками, одна из которых была давно уже сломана и срощена неправильно, действительно пересекали три тёмных толстых полосы, впечатанные с силой в кожу, и Фирион, за время практики видевший вещи гораздо хуже, прикрыл глаза. Почему-то очень хотелось заплакать. Или закричать. Громко. Вместо этого он молча взял из склянки прозрачную пахучую мазь и принялся обрабатывать синяки.           Аланор держалась, но в конце концов застонала от боли… А потом как-то умудрилась уснуть. Фирион посидел с ней ещё немного и ушёл в примыкающую комнату.              Спать не хотелось. Нужно было бы зубрить книги, но это было совершенно невозможно сейчас, при всей его дисциплинированности. Моргот с завтрашним экзаменом. Потом. Всё потом.            Сперва щёлкнула, открываясь, дверь в палате, раздались лёгкие шаги, и какое-то время ничего не было слышно; затем, всё повторилось в обратном порядке, и наконец, на пороге возник принц Лихолесья. Фирион поднялся, тяжело опираясь на письменный стол старшего целителя.       — Забери её, — попросил тихо. — Пожалуйста.       Леголас просто кивнул, как будто других вариантов и не было.       — А ты как? — спросил искренне и прямо. Как будто и Фириона мог забрать, защитить, спрятать — хотя смысла в это не было бы никакого. В конце концов, это не Фириона он любил больше жизни.              — Я жить буду… А её он убьёт.              Глаза защипало, и Фирион не сразу понял, что по щекам катились горячие слёзы.