Проигравший победителю

Зима пришла, чтобы успокоить меня. После наступления холодов многое начало меняться. В первую очередь это коснулось тренировок. Выпадающий снег засыпал дорогу и мешал ездить, холодный воздух обветривал кожу и пытался пробраться под одежду, вызывая дискомфорт. Когда-то Манами очень не любил, если что-то вставало между ним и поездкой на велосипеде. Когда-то он был другим. Сильным и бесстрашным, способным на то, о чем другие могли лишь мечтать. Он не думал, что всего за один день все это может разрушиться. Он не думал, что настанет момент, когда он захочет сбежать. Подъемы больше не сопровождались улыбкой. Манами вернулся к велосипеду после короткого перерыва, но не смог вернуть себя. Забыл о том, что значит удовольствие, но узнал о том, что значит тяжелый труд. Если ты оказался недостаточно сильным, придется признать себя неособенным и постараться, чтобы стать лучше. Манами старался. Возможно, даже через край. Он замечал, как на него косились, когда он оставался заниматься на станке-роллере. Игнорировал чужие взгляды, когда практически в бессознательном состоянии шел в раздевалку или когда бутылка с водой выскальзывала из дрожащих пальцев, потому что организм начинал отказывать. Что-то внутри него противилось, боролось, а он снова лишь закрывал глаза и продолжал, уверенный, что поступает правильно. Проигравший должен сделать все, чтобы не допустить повторения ошибки. Так Манами думал. Упрямо пропускал мимо ушей слова товарищей, снова изводил себя на тренировках. Лучше отключиться от усталости, чем позволить мыслям пожирать себя изнутри, но с наступлением зимы… все стало иначе. Это была идея Тодо, на самом деле. Последняя идея его большого сложного плана, ведь все предыдущие попытки не увенчались успехом. Манами хотелось отказаться. Хотелось усмехнуться. Все это было похоже на дурацкий розыгрыш и, казалось, могло испортить ситуацию лишь сильнее, но Тодо так не считал. Клин вышибают клином? У Оноды было самое невозможное лицо, когда Манами увидел его после долгого расставания-необщения, ставшего огромной пропастью. Мир мог, наверное, треснуть пополам от концентрации тех эмоций, которые испытали они вдвоем. Столько страха, неуверенности и паники, что голова норовила взорваться, а сердце — выскочить из груди. Манами забыл обо всем. Перестал ощущать, как холодный зимний воздух обжигает горло, перестал чувствовать редко падающие невесомые хлопья снега на коже. Это было не-реальностью. Один момент, одна встреча не могут перевернуть все с ног на голову, но не-реальность никуда не исчезала и давила грузом осознания, как когда-то это было в самый первый раз. А вот и ты, меняющий-все-сакамичи-онода. Я так боялся тебя. Я дрожал даже от одного упоминания о тебе. А чего боялся сам Онода? Что он победил в себе в тот момент, когда снова показал свою искреннюю улыбку? Манами не успел спросить, да и не смог бы. Онода уехал обратно в Чибу, как показалось, так быстро, будто его и вовсе здесь не было. Труда бы не составило подумать, что это все лишь сон, но в тот же вечер Манами сидел на кровати в своей комнате дома и смотрел на экран смартфона, на контакт Оноды, который он добавил в мессенджер. Манами не знал, что делать с этим контактом, но иконка с изображением аниме-героя и эмоциональный хаос в голове доказывали, что их встреча действительно была, что они вместе (почти) одолели сложный подъем на велосипедах. Что они, на самом деле, оба улыбались под конец. Я улыбался, — подумал Манами, блокируя экран, и противоречивая теплота распускалась оживающим цветком где-то внутри. Он уже и не рассчитывал. Не ждал, что вспомнит, как это было раньше. Как было правильно, когда с приближением к вершине он ощущал свободу и способность сделать невозможное. Как в те моменты, когда он ездил ради себя. Вернется ли это чувство снова? Или исчезнет, оставшись лишь недосягаемым миражом? Хотел бы он знать.

*

Утро следующего дня оказалось неласково-тяжелым. Манами ужасно хотел спать, а сигнал будильника как будто звучал еще отвратительнее, чем обычно. С трудом нашарив смартфон возле подушки, он отключил беспощадную мелодию и подавил желание накрыться одеялом с головой. Может, прогулять первый урок? Да, мысль была соблазнительной настолько же, насколько и недопустимой. Он не добьется этим ничего, кроме новых проблем. Классный руководитель снова будет ругаться, и ему совершенно неважно, что до академии путь неблизкий. Для таких случаев есть и общежитие — будет единственным ответом. В общежитие Манами не хотел. И у него не было проблем со сном, когда он только поступил на первый год старшей школы. Он спокойно вставал каждое утро, окрыленный предвкушением хорошей поездки, но потом, когда велосипед начал напоминать о проигрыше, все это исчезло. Сегодня Манами, пожалуй, был лучше настроен на раннюю разминку, и проснулся он в разбитом состоянии лишь из-за того, что просто долго не мог уснуть ночью. Он успел поверить, что придет в себя, как только сядет на велосипед, но с этой затеей пришлось попрощаться: отодвинув занавеску и взглянув в окно, Манами обнаружил, что за ночь снега намело еще больше. В таком случае у него не оставалось времени на принятие душа или долгий завтрак. Опаздывать, как и прогуливать, было так же нежелательно. Улица встретила его морозным ветром, когда он покинул дом, и Манами пожалел, что не взял шапку. Возвращаться и искать ее не хотелось. Он все-таки задерживался, у него была практически разряженная батарея, чтобы тратить оставшуюся энергию на музыку, да и наушников, как выяснилось чуть позже, в кармане пальто не оказалось. Поездки на автобусе от Одавары до Хаконе все еще были самыми утомительными в мире. Заняв свободное место в конце салона, Манами устало прислонился лбом к холодному стеклу. Он мог заснуть, но не хотел в таком случае нечаянно проехать нужную остановку, и это не прибавляло удовольствия от нахождения в общественном транспорте. Смартфон завибрировал, однако сначала остался проигнорированным, и еще целую минуту Манами бездумно наблюдал за городским пейзажем за окном, пока не пододвинулся, чтобы просунуть руку в карман брюк. Поступившее сообщение было, вполне ожидаемо, от старосты. Она предостерегала его от опозданий, вероятно обеспокоенная погодными условиями — нетрудно было догадаться, что по такому снегу на шоссейном велосипеде он не поедет. Когда-то Манами пытался, а потом сошелся на мысли, что не очень жаждет случайно попасть под машину. Он и сам не знал зачем, но после закрытия диалогового окна что-то как будто потянуло его к списку контактов. Найти иконку Оноды было просто. Она все еще была здесь, и Манами почувствовал себя глупо. Он что, нуждался в подтверждении, что добавленный вчера контакт никуда не исчезнет за одну ночь? Диалоговое окно было пустым, и осознание, что здесь можно что-то написать, что Онода где-то в своей Чибе получит этот текст, стало практически смехотворным. Был ли в этом какой-то смысл? Был ли Манами достаточно готов, чтобы по собственной инициативе приблизиться к тому, чего так старательно избегал многие месяцы? Наполнят ли они с Онодой это диалоговое окно хоть чем-нибудь и сколько еще времени пройдет, прежде чем это случится? Я бы хотел этого, — невольно подумал Манами и поспешно закрыл мессенджер. Даже несмотря на то, чем это закончилось в прошлый раз? Он попытался прогнать это переживание. Тодо и Курода говорили ему перестать винить себя, но Манами чувствовал, что до сих пор не может отделаться от этой привычки. Он допустил, чтобы его разрушающие внутренние ощущения стали тенью, всегда следующей позади, куда бы он ни направился. Он до сих пор не мог оборвать эту нить, связывающую его с болезненным прошлым. Но даже если оставаться верным себе, был ли он настолько виноват, чтобы продолжать ограничивать себя? Манами понял, что впервые задумывается об этом, кажется начиная сдвигаться с мертвой точки, и почувствовал, как против воли на губах появляется ироничная усмешка. И на урок он опоздал, конечно. От начала занятия прошло уже десять минут, когда он добрался до кабинета; учитель снова смотрел на него с недовольством, разрешив пройти и занять свое место, но все это было не важно. Не важно, потому что в мыслях было совсем другое, потому что Манами ощущал омерзение к себе, к своей внезапно появившейся способности сделать новый шаг, даже если он и сам не знал, к чему этот шаг приведет в итоге. Мог ли он привести снова к тому потерянному чувству свободы и легкости? А может… к чему-то еще? Не узнаешь, пока не попробуешь? Не попробуешь, пока сомневаешься. Манами сильно верил, что это плохая идея. Он не вникал в занятия, обдумывал это дальше и приходил к мысли о том, что за оболочкой собственной улыбки могут скрываться новые болезненные ощущения. Стоило ли вообще все это таких рисков? Стоило ли делать себе еще хуже? Манами бы наверняка отказался, будь он один в этой ситуации, но все выходило из-под этого мнимого контроля по велению другого человека. Того, кто и спровоцировал новые изменения в этой зиме. — Эй, Манами! — окликнул Тодо возле столовой спустя несколько уроков. Манами бы его и не заметил среди других учеников, когда проходил мимо, но теперь пришлось притормозить. — Выглядишь неважно, — внимательно подметил Тодо и, взяв за локоть, повел подальше от толпы. — Просто не выспался, — сказал Манами, не уверенный, что его расслышат, пока вокруг стоял гул чужих голосов. Тодо завернул в пустой коридор и, остановившись, посмотрел на него словно с подозрением. Будто искал в его внешнем виде ответы на какие-то неозвученные вопросы. — Ну, — произнес Тодо снисходительным тоном. — Как себя чувствуешь? — Эм. Странно? — скептично усмехнулся Манами, предположив, к чему этот внезапный интерес к его ощущениям. — Настолько странно, что у тебя улыбка с лица не сходила под конец? — спросил Тодо. — Все ведь было не зря, не так ли? Я заметил проблески прежнего тебя. Я тоже заметил, — почти ответил Манами и опустил взгляд. Он стоял в школьном коридоре, но прямо сейчас его бросало назад, во вчерашний день, где было холодно и так тепло одновременно. Где был Онода. Живое подтверждение того, что Интерхай закончился проигрышем Хаконе, что Манами зациклился на этом так, как не должен был, и все же… Каким-то образом даже самый жестокий холод Онода умел превращать в тепло. — Я хочу увидеть его снова, — тихо признался Манами. — Это плохо? — Нет, — почти возмутился Тодо. — Я же говорил с тобой об этом в прошлом триместре. — Да, говорили, — согласился Манами, подняв глаза. — Но мои чувства не согласны с вашими словами. И еще… вы сказали мне снять джерси Хаконе, если прошлое тянет меня вниз. — Тебе не придется, я уверен. Ты будешь участвовать в следующем Интерхае. — Тодо сложил руки на груди. — Но пока что ты двигаешься к нему очень медленно. Поэтому и я устроил вашу встречу. Чтобы ты наконец понял, что я пытался донести до тебя все это время. Я лишь хочу, чтобы ты снова начал ездить свободно и начал ценить то, что у тебя есть. — Я понял, — ответил Манами. — Но как мне переступить через ощущение неправильности? — Разве ты уже не сделал первый шаг к этому? — слабо улыбнулся Тодо. — Ты хочешь дать вам шанс. Все взаимосвязано, и он — твой путь к лучшему. Не сможешь принять его — не примешь свое прошлое, и, убегая, ты не научишься быть спортсменом. — Я и правда... хочу этого, — сказал Манами, снова притихнув. — Потому что я уже устал... — В таком случае продолжай то, что мы начали, — ответил Тодо. — Попытка не пытка. — Как знать, — с усталостью не согласился Манами. — Меньше сомнений, — поднажал Тодо. — Позвони ему. Или напиши. У тебя теперь есть возможность сделать это в любое время. Просто попробуй. Пробуй все варианты. Говори с ним на посторонние темы. Встречайся с ним без велосипедов. Что-нибудь обязательно сработает. В конце концов ты поменяешь отношение и к своему прошлому, как ты делаешь сейчас с Сакамичи Онодой. — Я предатель, Тодо-сан, — ответил Манами, и губы медленно растянулись в ухмылке. — Стоило мне поступить в эту академию, как моя жизнь превратилась в одни сплошные предательства. Сначала команда, потом велосипед, потом я сам. Нарочно это происходит или нет — не имеет разницы. И чтобы отделаться от этих мыслей, я должен поощрять предательство и дальше. — Поощряй, — сказал Тодо, и его лицо сделалось мрачным. — Полюби свое предательство, если в конечном счете это приведет тебя в норму. Манами едва удержался, чтобы не состроить недовольное выражение в ответ на эти слова. Полюбить свое предательство? Понимал ли сам Тодо, что это означало? — Ты же хочешь продолжать участвовать в гонках и в Интерхае тоже, — услышал Манами, снова увидев слабую улыбку на чужом лице. — Для этого придется сделать нечто сложнее изнуряющих тренировок. В них не будет никакого смысла, если ты не поработаешь в первую очередь над своей душой. Тодо развернулся, видимо не рассчитывая на ответ. Манами и правда сейчас не мог собраться с мыслями — ему нужно было отыскать внутри себя основу своих убеждений, чтобы бороться с ними. — Напиши ему, — посоветовал Тодо, уходя. — Ты же хочешь этого. Манами на секунду прикусил губу. Спина Тодо удалялась и вскоре исчезла за углом. Перерыв подходил к концу, а у Манами не было сил отрицать услышанное. Ты же хочешь этого. Меняющий-все-сакамичи-онода сделал свой ход, сам об этом не догадываясь. Сколько времени Манами не хотел ничего о нем слышать, не хотел даже вспоминать его имя? Так почему же… Как такое вообще могло случиться? Закипая, Манами покинул коридор, завернув в правый, прошел еще пару шагов и остановился, сжимая кулаки. Он не помнил, когда в последний раз чувствовал себя настолько на взводе. Хотелось что-нибудь сломать или даже влезть в драку. Может, хотя бы такие крайние меры помогли бы приблизиться к принятию того противоречия, которое обрела ситуация? Последним уроком стояла математика, и прошла она снова ужасно. У Манами не исчезало ощущение, что учитель специально заваливает его: он снова забраковал его тест, поставив низкий балл, и попросил задержаться после урока. Пока дежурный ушел, чтобы набрать воды для уборки, Манами без желания пересел за первую парту, настраиваясь на очередной выговор, и он не заставил себя ждать. — Твои результаты не становятся лучше, и я пытаюсь понять, в чем дело, — сказал учитель. В том, что вы специально занижаете балл. Он был уже в возрасте. С лысеющей головой и заметными морщинами на осунувшемся лице. Галстук всегда был завязан небрежно, а речь всегда звучала занудно. — В первом триместре твои работы заслуживали похвалы. Я знаю, что тебе дается мой предмет, когда ты действительно хочешь этого, — продолжал учитель. — Но после лета твоя успеваемость начала падать. Я не могу закрывать глаза на отсутствие старания. Через два года ты станешь выпускником. Задолбало. Манами отмалчивался, глядя на исписанную доску. Терпение учителя начинало иссякать. Он говорил о важности учебы. О том, как сложно поступить в колледж или университет. Перед глазами Манами стоял образ мальчика в очках с нападавшим на велосипедный шлем и черные волосы снегом. Мальчик неловко отводил взгляд. Мальчик говорил, не теряя смущенной улыбки: Прости, Манами. Дверь открылась, и в кабинет вернулся одноклассник. Он взял губку, чтобы убрать с доски. — Я назначу пересдачу позже. Можешь идти, — сдался учитель, вставая и собирая свои вещи. Манами поднялся, так и не сказав ни слова. Он прошел к двери, на секунду столкнувшись с взглядом парня, который тоже знал о позоре команды на межшкольных. Знал о никому не нужном втором месте. Смартфон был окончательно разряжен к тому времени, как Манами вышел на школьный двор. Небо прояснилось, и, возможно, завтра ситуация с дорогами будет лучше. Манами направился обратно к остановке, даже не подумав зайти в клубное помещение. Он мог потренироваться на роллерах, но он их ненавидел и не хотел пользоваться запасным велосипедом. В конечном счете Тодо был прав — он ничего не добьется просто тренируясь и закрывая глаза на свое внутреннее состояние. Так что ему оставалось делать? Поддаться искушению? В автобусе Манами практически заснул, прижавшись к поручню. В полудреме он сотню раз пытался представить, что сделает, когда приедет домой и поставит на зарядку смартфон. Он представлял, как набирает для Оноды сообщение с самыми разными глупыми содержаниями. Я не знаю, что написать тебе, но мы должны разговаривать. Семпай сказал, что мне нужно перестать убегать и принять свое прошлое, поэтому давай разговаривать. Как ты вчера добрался до дома? Все хорошо? Мне страшно. Почему я почти ничего не знаю о тебе? Мы виделись лишь несколько раз, но мне кажется, что ты можешь изменить всю мою жизнь. Я никогда не сталкивался ни с чем подобным и не понимаю, что мне делать. Каждый раз Манами приходил к выводу, что любой из этих вариантов странный и точно не подходит для возобновления общения. Он сдавался, даже не начав борьбы, и его настроение окончательно упало, когда он вернулся домой. Первое время к смартфону прикасаться даже не хотелось. Манами согрелся, выпив горячий чай, и постарался перекусить бутербродами на кухне, но аппетита не было, и еда казалась какой-то безвкусной. Ему нужно было делать домашку, подтягивать успеваемость, но чем дальше, тем сложнее становилось заставлять себя. Не было мотивации. Зато пару раз была мысль вообще бросить школу. Когда стало совсем скучно, Манами все же поднялся в комнату и воткнул в разъем смартфона провод зарядного устройства. Пока происходило включение, он подошел и присел на край кровати, невольно цепляясь взглядом за джерси, повешенную на стене. Ту самую, в которой он участвовал в своем первом Интерхае. Больше он ее не использовал — ему выдали другую, новую, но от этой он так и не решился избавиться. Даже не спрятал в дальнем углу, а повесил на видном месте, напоминанием о самом болезненном в жизни опыте. Чтобы больше не допускать ошибок. И все его попытки бегства привели к тому, что он должен был решиться на то, что и считал самой главной своей ошибкой? У него был выбор больше не приближаться к Оноде, не становиться его мотивацией, и сейчас от этого выбора требовалось отказаться? Ужасно, — подумал Манами и отвернулся. Он опустился перед котацу, дотянулся до смартфона и открыл Line. Нужно было попробовать. Повести себя как нормальный человек, поинтересоваться, как у Оноды дела. Уведомление о поступившем сообщении практически напугало. Оно было слишком внезапным, неожиданным. Манами перестал дышать и открыл диалоговое окно, которое еще этим утром было пустым.

сакамичи-кун сегодня

здорово что мы смогли увидеться вчера спасибо за эту встречу! Манами шумно вдохнул через нос и почувствовал это снова. Как и вчера, его сердце зашлось в быстром ритме тревоги и паники. Это было невозможным, в это не хотелось верить. Мы не общались кучу времени, а я всеми силами пытался забыть о тебе, — практически срывалось с губ. Тогда каким образом? Манами не хотел признавать. Но он не мог отрицать того, что чувствует, как начинает улыбаться. Это не поддавалось контролю. Это начинало быть похожим на сумасшествие.