Семь грехов — семь проблем

Генри никогда не думал, что ему придётся переехать из-за того, что родители считают его слишком... Правильным и скучным. Так они это и сказали. — Понимаешь, сынок, мы тебя любим, но нормально жить с тобой невозможно, потому что ты совершенно равнодушный ко всему, что происходит в нашей семье, — Лицо матери скривилось, будто она лимон надкусила. — Ты пробыл в нашем доме уже много лет. Мы с отцом кормили и поили тебя, к тому же, платили за твою одежду и учёбу, чтобы ты стал достойным человеком. И чем ты нам оплатил? Ты бросил своё обучение на половине пути, потерял девушку из богатой и приличной семьи, потому что не решился на то, чтобы заняться с ней сексом, будучи третьим, не простил ей мелкую интрижку! А ведь вы с ней были вместе практически с пятого класса. Тебя уволили с работы из-за того, что ты забыл выключить свет, перед тем, как уйти. Ты жалок, Генри Синдер. Вся твоя жизнь сплошное разочарование, ты не оправдываешь ни цента, который мы потратили на всю твою судьбу. Ты никому никогда не будешь нужен, тебе никто никогда не поможет хоть немного в этом мире. А теперь собирай свои вещи, забери своего вшивого кота и убирайся отсюда! — Она протянула ему чемодан и развернулась. Генри мог лишь глядеть на её спину. Вот так он и остался на улицу, взяв только несколько вещей и своего любимого чёрного кота, с белым концом хвоста, по имени Марк. Слава богу, нормальный дом смог найти быстро. Удивительно, что цена полностью соответствовала тому, что у него осталось на руках, когда он продал некоторые вещи, полученные за всю его жизнь. Собравшись, немного поплакав над своей горькой судьбой и пострадав от родительского равнодушия, он улыбнулся отцу и матери, чью внешность не смог унаследовать полностью, и отправился в новую, взрослую и явно провальную жизнь, где его ждали разные повороты судьбы.

***

Генри тащил наполненный вещами чемодан, а кот находился у него под курткой и послушно вцепился в одежду своего хозяина своими мелкими коготками, потому что недавно ему их постригли, хотя он извивался, как слизняк в супе, будучи на столе ветеринара; дорожку давно не убирали, листья кружились в танце, благодаря весьма сильному ветерку, а под ногами красовалась слякоть и грязь после последнего дождя этой осени. Кожанка Синдера совсем была не по погоде сегодня, но он был рад некой свободе и новой жизни, это ведь значит, что больше не придётся никого слушаться и заниматься домашними делами можно будет тогда, когда ты хочешь этого сам, а не из под указки матери или отца; это радовало, распускалось где-то в груди, подобно цветку, ландышу, задевало сердце своими лепестками, заставляя трепетать. Остановившись перед дверью в мрачный и удивительно огромный дом, Генри застыл, сжимая ключи от своего нового жилища, и неуверенно глядел на рисунки, изображенные на деревянной поверхности входа; лев с густой гривой скалил клыки и будто бы угрожающе рычал, не желая впускать нового хозяина в дом, тут же был нарисован буйвол, а также лани и львицы, словно извивающиеся в танце любви; парень смущенно покраснел, поняв, что это не животное, а действительно девушка, просто с впечатляющими волосами и крупными грудями. Тяжело вздохнув, он, наконец-таки, решился открыть дверь — неловкими пальцами, по несколько раз роняя ключ, из-за чего приходилось наклоняться и терпеть когти Марка — и шагнул внутрь вместе с чемоданом, ещё раз поражаясь тому, как всё выглядит. Богатое убранство нежилого дома поразило ещё сильнее, так как его прошлый не отличался позолотой или огромными колоннами (впрочем, они и здесь не наблюдались), поэтому он чувствовал себя не в своей тарелке, ощущая некий дискомфорт из-за тишины и полутьмы комнат, парень поежился и ощутил укол ноготка около шеи. Тихо рассмеялся. — Ладно-ладно, дорогой, иди, давай, — Он растегнул «молнию» куртки и позволил коту выпрыгнуть. — Может, найдёшь какие-нибудь скелеты? Животное на своих грациозных лапах пошагал по ковру цвета бордо, где красовался интересный, будто азиатский узор, из животных и цветов, а ещё каких-то золотистых нитей, идущих по краю до самой середины плавными линиями, соединясь в единый рисунок, отдалённо напоминающий Генри солнце, с лапами льва и цветами на самом верху. Половик был совершенно пыльным, по нему бегало несколько тараканов, будто соревновались в бегах, а самого жирного из них Марк поймал и съел, аппетитно похрустывая своими клыками, отчего его хозяину захотелось поскорее найти кухню, дабы поесть. Хорошо, что продукты он успел купить по дороге и спрятать их в чемодане, дабы пакет — а такое случалось часто — не порвался по дороге. Он сделал несколько шагов вперёд и с отвращением дёрнулся, заметив крысиные глазки в темноте ближайшей двери, потом появился толстый хвостик, шмыгнувший в проёме; место было не убранным, но явно хорошо обустроенным, везде были дорогие, но чересчур старые вещи, подходящие к тем векам, когда за руки девушек не сражались, но у тех до сих пор не было выборов и помирали все удивительно быстро. Синдер ещё раз обвел гостиную, соединенную с прихожей, взглядом, предварительно посвятив фонариком. У входа была специальная вешалка-палка, куда он успел повесить свою кожанку, чтобы та не мешалась, возле неё находилась маленькая подставка для обуви, где почему-то можно было наблюдать чужие ботинки и лакированные чёрные сапожки, явно для девушки, на каблуке, что немало удивило парня. Всё-таки жилище ему продал одинокий старый мужчина, откровенно сказавший, что детей у него нет уже около двадцати лет, а те, что были, умерли при рождении вместе с женой из-за того, что врач не успел — это он ему поведал, когда они встретились в кафе и за удачное соглашение распили две чашечки кофе, отчего он так и расчувстовался. Стены бежево-кремовых тонов были подходящими для чёрного паркета, прозрачные портьеры прикрывали крупные викторианские окна с, на удивление, не выбитыми окнами, только очень грязными; Генри прошёлся ещё немного и увидел диван, обтянутый багровым бархатом, с мягкими подушками, как ни странно он не был накрыт специальным пакетом, как и остальная мебель из тёмного дерева, рядом стояли такие же одинаковые кресла, только с узором на спинке. Хотелось присесть в одно из них, но он услышал непонятный грохот из соседней комнаты, невольно решив, что это его Марк. Он пошёл именно туда и услышал странное пение: — ...Чёрный котенок по лесу бродил, — В дверном проёме шмыгнул длинный хвост, с белым концом, пока Генри медленно приближался к комнате. — Встретил девчонку, коготь подарил. Нежным реквием душа её поёт, — Чей-то смех в всё той же комнате напугал Синдера, но он был уже у входа в комнату. — Белый зайчонок прыжком к ней подскочил. Коготь в сердце успел он подловить. — Что здесь происходит?! — Генри вбежал в комнату и удивлённо захлопал ресницами. Перед ним стояла бледная светловолосая девушка в простом сером платье, с пуговками там, где обычно делают декольте. Она прижала к себе руки и смотрела на него голубым взглядом затравленного зверя. — Мистер Дамаск попросил меня помочь вам, — Робко произнесла она. — А вы кричите тут! Удивительно, что он такому грубияну дом продал... — Прости, — Сконфуженно произнёс он. — Как тебя зовут? Меня Генри. — Я Инесса, — Скромно ответила девушка, и он заметил, что она посматривает за его спину. — Мы с Мистером Дамаском давно знакомы. Он мне никогда не нравился, но раз уж человеку помощь нужна... — Спасибо тебе за это, — И Генри резко обернулся. Через несколько секунд он упал в обморок, неуверенный в том, что увидел.

***

— Говорило же я, что не нужно сразу его встречать! — Жалобно говорил кто-то возле лежащего на диване Генри. — Теперь он точно уйдёт. — Одной человеческой сволочью меньше, — Огрызнулся чей-то голос в ответ. — Немезид, Глума, хватит уже обсуждать это, — Спокойно произнёс некто. — Мы же знали, что рано или поздно подобное может случиться. — Наверное, мне стоило его встретить, — Игриво заметил кто-то. — Может бы переспали. Хоть энергию набрало бы. — Только о своём либидо и думаешь, шлюха. А мы может тоже хотим! — А меня никто никогда не боялся. Я всегда было лучшим из всех, — Высокомерный голос полнился сладостью фруктов, но бы неприятен. — Главное, чтобы ушёл отсюда. Делить с ним дом я не намерено! И тут Генри раскрыл глаза. Он лежал в той самой гостиной, на том самом диване, а вокруг него были... Господи. — Вы кто такие, блять? Все семь непонятных прозрачных теней, не имеющие чётких контуров, одновременно обернулись. — Проснулся, гадина, — Заметил тот самый, который огрызался. — Испортил же ты нам настроение, мразь. — Вы что, эти... Призраки, что-ли? — Генри медленно стал вставать с дивана, точнее сполз с него на ковёр. Тени двинулись в том же направлении. — Умные парни всегда сексуальные, — С придыханием выдохнуло одно из них. — Да, мы семь смертных грехов в призрачном обличии. — А где Инесса?! — Возмутился Генри, вспомнив девушку. — Я Инесса, — Вперёд выступила тень с голубоватым оттенком. От неё исходило еле видное свечение. — Я уныние. Такой вот смертный грех. — Но ты же была девушкой... — Энергия, — Грустно выдохнула она, будто рыдая. — Старик часто впадал в депрессию, и я питалось его страданиями. Из-за этого я могу перевоплощаться чаще остальных. — Всё, молчи, Глума, теперь моя очередь питаться чужой энергией. Парень, будь другом, подрочи быстренько. Всего два раза и я буду в человеческом обличии! — Приказала другая тень, с непонятным узорами фиолетового цвета. — Мне срочно нужно потрахаться. — Нет, пусть лучше позлится. Я тоже давно не появлялось, — Остудило её красноватое облачко тени. — Давайте дадим парню выбор! Генри, ты кушать не хочешь? — Поинтересовалось жёлтое свечение. Было ощущение, будто оно улыбалась. — Опять ты за своё! Ну, конечно, ты всегда выигрываешь. Все ведь жрут. — Стоп-стоп-стоп! СТОП! — Закричал Генри, и тени моментально затихли. — Я переехал в этот дом не для того, чтобы жить с непонятными духами, которые считают себя людьми. — Но мы действительно можем быть людьми, — Грустно убедила его Инесса-Глума. — Ты же видел меня... — Видел, — Согласился Генри. — А теперь оставьте меня я хочу поесть, а потом, может быть, и подрочить. — Можно было и без подробностей, больной ублюдок, — Продолжал красный. Генри, стараясь не задеть тени-облака, направился на кухню. Спустя некоторое время. — Так ты... Чревоугодие? Почему женское обличие? — Поинтересовался Генри, после того, как съел две пачки лапши быстрого приготовления. — Агась. Да, ты же парень. Поэтому и девушка. Чтобы тебе приятнее было, — Она притронулась к своим золотистым локонам и улыбнулась щербатым ртом. Она была низенькой и полненькой в этом виде, хотелось ущипнуть её за пухлые щёчки, чуть потянуть за курносый нос. — Алрун вообще та ещё красотка в своём виде. — Алрун?... — Похоть, — Спокойно ответила девушка, доедая свою порцию тортика. — Мы выбираем себе разные имена на каждую внешность. Моё сейчас — Сибелла. — Да уж. Странные вы имена выбираете. На кухню тихо прошла Инесса, теперь уже в голубом платье с белым пояском на талии, её светлые волосы были собраны в неряшливый пучок, освобождающий две пряди. — Сложно жить в мира скептиков, – Робко заметила она. Генри невольно улыбнулся. Уныние ему чем-то нравилось. Возможно тем, что они оба были совершенно обычными внешне: бледные, с блеклыми глазами и колкими волосами. Только у него взгляд тёмный, волосы каштановые, а у неё светлые, и сама она выглядит, как голубоглазый ангелочек. — Показать тебе твою комнату? — Комнаты, — Поправила Сибелла. — В этом доме их несколько. — Я, пожалуй, сам прогуляюсь до второго этажа, — Неуверенно улыбаясь, произнёс Синдер. Две греха обернулись на него. — Ладненько, — Улыбнулась Инесса. Её глаза были пустыми, а движения медленными. — Как скажешь, — Ответила Сибелла и стала поедать остальной торт. — Чревоугодие не может полнеть, — Сказала она, заметив внимательный взгляд Генри. — А внешность я такую выбрала, чтобы быть более привлекательной. Генри Синдер кивнул так, словно ему всё было понятно, хотя ничего не понял. Стоило ему выйти из комнаты, как он тут же чуть было не влетел в знойную брюнетку, с пронзительным взглядом зелёных глаз и сведенными бровями. Она выглядела злой, будучи вполне красивой. — Немезида, — Представилась она, и меж её губ стал заметен ярко-алый змеиный язычок, разделённый надвое. — А ты... Жалкое создание без капли ума. Знаю я, что ты Генри. — Но почему ты получила обличие? — Ты злился на нас, на родителей, на Мистера Дамаска и на этот дом, — Ответила она, а потом толкнула его плечом и прошла на кухню. — И держись от меня подальше, урод. Генри почувствовал, как ярость вновь закипает в нём, но потом осознал, что именно это и нужно Немезиде. Послышался её звонкий смех, а потом робкое хихиканье Сибеллы и Инессы. Синдер опять ощутил себя неким изгоем.

***

Комнаты были совершенно разными, разных оттенков и гендерных расположенностей. Но больше всего Генри шокировало то, что в одной из них он нашёл странные вещи. Та спальня была в тёмных тонах, где находилась огромная кровать, с огромным количеством мягких подушек разных цветов (от тёмного-бордового до ярко-алого, если быть точнее) и мягким багровым одеялом с чёрными кружевами по краям, прозрачный тёмный балдахин был завязан бантиками и касался пола, подметая пыль по нему. Прикроватные столики около кровати были из тёмного дерева и на них высились свечи, в специальных формах для них золотистого цвета, на полу возлежал чёрный ковёр, дополняющий и без того шикарную картину. Генри сделал шаг в сторону шкафа — возле которого ещё и красовалось зеркальце в золотой оправе, с солнечным отливом — и раскрыл его; глазам предстало многоцветье одежды, яркие и тёмные оттенки стали чем-то одним. Но больше внимания получила необычная шкатулка, с узорами в виде разных цветов и тонов. — Так-с... Что тут у нас ещё за секретики... — Синдер невольно нахмурился и, присев на кровать, открыл шкатулку. Всего вещей в них было семь. Также стоит отметить, что по размеру шкатулка больше походила на ящик. Он посмотрел на полупрозрачную голубую рубашку из мягкой ткани: потрогал своими пальцами и сжал шёлк в ладони. Приятно на ощупь. Следующим предметом оказалось соблазнительное кольцо с крупным изумрудом посредине, а вокруг были мелкие драгоценные камни, которые переливались на свету, так как Генри раскрыл окно и включил электричество во всём доме. Очаровательное украшение было настолько изящным, что он любовался им очень долго и лишь через пять минут перешёл к новой безделушке. Голубоватый простенький браслет, с рисунком лисицы и её малышей. Его он отложил практически сразу, на мгновение почувствовав странное спокойствие и безразличие. В руке появился рубин на золотой цепочке, он был в форме некой розы и лилии одновременно, подходил больше девушке, но и на парне явно будет смотреться неплохо, так как красный — цвет универсальный, может хорошо выглядеть на любом человеке, в независимости от пола. — Ясненько. Раньше тут жил какой-нибудь коллекционнер, — Тихо произнёс Генри и принялся за другие вещи. Золотая ложка, идущая верхом остроносно, вызвала немалое удивление, но тоже имела свой особый шарм. Впрочем, много внимания она не заслужила. Шестым стали контактные линзы, что окончательно ошеломило парня. Остальные вещи из шкатулки были сравнительно старыми, но эти явно новые и специально для него, так как были цветными, а не для зрения, если верить инструкции, лежащей возле них. Немного напуганный этим совпадением, он побыстрее убрал их обратно. Последним он достал серебряный кинжал, с аметистом по центру, рукоять и серо-блестящее лезвие по-женски плавно изгибались, оружие выглядело красивым, но и опасным. Немного подумав, Генри сказал, скорее, самому себе, чем кому-либо: — Семь смертных грехов, семь странных вещей... Что-ж. Теперь осталось лишь найти семь сложных проблем на свою задницу.