Семь грехов — семь проблем

Генри Синдер проснулся ранним утром, вспоминая, что вчера произошло. Это казалось ему и кошмаром, и сладким дурманом одновременно, однако, вчерашняя ситуация, понял он, не рассеялась, как любой нормальный сон, подобно дымке по утру, ведь в его комнату ввалилось семь непонятных девушек, с разными внешними данными и стилями. Инесса, сверкнув голубыми глазами, бросила: — А я своей энергией поделилась с ними... Чтобы ты всех нас увидел! — И положила свой поднос с завтраком на прикроватный столик. — Мы немного попыхтели и приготовили тебе еды, — Все грехи, один за другим, стали входить в его спальню. Немезид была всё такой же брюнеткой с внимательным, но злым взглядом, её тонкие губы скривились то ли в усмешке, то ли в улыбке; на ней, словно кровь, сидело ярко-алое платье, с короткими рукавами и высоким воротником, чёрные ботинки чуть ниже колен с блестящими серебристыми пуговками; она, войдя в комнату, присела на один из стульев около того самого окна, с длинными портьерами и теперь глядела на парня своими глазами, такими гневными, что ему захотелось юркнуть под одеяло и засесть под ним до следующей зимы. Уныние, мило улыбаясь, протянула ему хрустаящую булочку с маком; Инесса была всё такой же бледной и это малость тревожило его, так как подобный оттенок обычно используют для актёров, отыгрывающих вампиров. К тому же, белое длинное платье лишь играло контрастом на её алеющих щеках и подчёркивало яркие, голубые глаза в обрамлении золотистых ресниц. Генри неуверенно взял булочку и поглядел на остальных пятерых; Чревоугодие, она же Сибелла, тоже схватила мучной продукт и откусила большой кусок. — Мм! Наслажденье. — А тебе лишь бы пожрать, — Свирепо произнесла Немезида, но в её глазах Синдер прочёл совершенно другую эмоцию. Сожаление? — И ты жрёшь, как не в себя. — Генри, это Сукубус, Лилит, Аврелия, Кэсс, — С неким волнением представила ему других девушек Уныние. Сукубус вышла вперёд первой, и на несколько секунд парень застыл, поражённый её одеждой и стиле одновременно: милое лицо, с нежными и аккуратными чертами, чуть припухшие губы и миндалевидные глаза удивительной красоты, цвета фиалки. Она выглядела, как ребёнок, но одета была, как женщина с древней профессией: короткое красное платьице без рукавов и кожаная куртка, чёрные сапоги выше колен, такие подходящие к её тёмным волосам. Лилит — весьма величественное имя для греха — оказалась высокой и подтянутой девушкой, с ярко-светлыми, даже золотистыми, волосами, мерцающими так сильно, что было странное ощущение смущения, однако, её зелёные, как летняя зелень, глаза изучали его с лёгким и заметным презрением, словно он за зря тратил её драгоценное время; Генри посмотрел на её длинную юбку изумрудного цвета, на бедно-жёлтую рубашку с пышными рукавами, и тут же почувствовал себя каким-то щенком в доме потомственной графини. Потом он стал жевать булочку, хрустя также, как и Сиби, одновременно поглядывая на двух других девушек. Кэсс, видимо, зависть, так как она была вся злая и ревниво глядела на каждую из них, будучи в удивительно крупном свитере, длиной до колен, она пыталась скрыть свои короткие ножки и явно волосатые ноги; у неё были иссиня-черные волосы и смуглая кожа, причём такая загорелая, словно она лежала на солнце в Дубае несколько недель подряд, изрядно подготавливаясь к таким лежкам, однако, глаза, — карие и недовольные чем-то в этой умиротворенной комнате, — метали молнии, будто каждый здесь провинился перед ней. Аврелия была более спокойной, но прижимала руку к своему кулону, со сверкающим, как маленькая луна, сапфиру в золотой оправе, блестящие побрякушки никогда не делали женщинам чести в глазах Генри, но сейчас он невольно восхититился и дорогими кольцами, и частыми браслетами на обнажённых руках. Девушка казалась богатой и изящной, особенно со своими нежными ручками и уверенной улыбкой, хотя взгляд настороженный — точно у хищника перед прыжком — и подозревающий любого на её пути, взмахнув рыжими локонами, она сдержанно кивнула Синдеру, и тот расплылся в ответной улыбке. И тут же ощутил печальный взор Уныния. Она кисло глядела на него, а её поникшие плечи заставили его почувствовать себя виноватым. Пускай у грехов не было пола, но эта явно выражала к нему свою симпатию, поэтому он встретился с ней взглядом и кивнул, пытаясь намекнуть, что они смогут поговорить чуть позже. Она, видимо, поняла его не так. — Сегодня с тобой смогу пойти не я, а Немезид и Лилит, — Она кивнула на Гнев и Высокомерие. — Ты будешь наполнять их энергией. Пока что, оно смогут находиться в таком обличии несколько часов, а потом просто растворяться. Для того, чтобы забрать их и вернуть домой ты должен будешь взять с собой их вещи. — Какие ещё вещи? — Поинтересовался он, кидая неуверенные взгляды на девушек. Одна была недовольной, другая считала себя слишком драгоценной для времяпровождения с каким-то плебеем. — Вот эти, — Кэсс понесла к нему шкатулку и достала оттуда ту самую рубашку и тот самый рубин на золотой цепочке. — Ты должна надеть их, чтобы не забыть где-нибудь. — А... — Он получил испепиляющий взгляд Гнева и тут же замолк. — Ладно.

***

Генри шагал, будучи в своей новой рубашке и с рубином на шее, а возле него Немезида и Лилит, красивые и опасные. Они направлялись в сторону его прошлого дома, чтобы показать его родителям, что он не такое уж ничтожество! — ну, так настояло высокомерие, а он, почувствовав себя кем-то важным, согласился с ней. Только подойдя к своему прошлому жилищу, он понял, что что-то не так. Дорожка была с очень сильной слякотью, хотя обычно отец или мать убирали её после дождя. Обеспокоенный, Синдер поспешил войти в дом, а грехи, нервно переглянувшись, за ним. — Нет! — Послышался его крик, а потом Немезиду стала заполнять удивительная сила, которую она ранее не ведала. Гнев, ненависть, месть... — Да, да! — Вторила она его возгласу, но уже наслаждаясь. Энергия бурлила в ней, была где-то в глубине, наполняла собой и давала то самое чувство, которое так давно покинуло Немезид. Она царапала себя ногтями, радостно вопила и, в конце концов, упала на колени, обесиленная, но наполненная чужим горем и злобой. — Он жалкий человечишка, но его гнев вновь делает меня живой! — Вставай, — Холодно бросила ей Лилит и величественно последовала в его дом. — Нужно узнать, что случилось. Едва войдя в дом, они вновь услышали горестный вопль и поспешили. — Нет! Лилит кинула быстрый, острый взгляд на пол, где лежали два тела, недостаточно близко друг к другу для близких, но достаточно близко для двух жертв, погибших от одного человека. Значит, тут действовало несколько лет, пытающихся выдать это дело за обычную драку, в ходе которой произошёл неприятный случай с убийством. — Только не это! Женщина лежала на спине, волосы её растрепались, одна прядь смешалась с раной на шее, из-за чего было впечатление, будто она просто без сознания. Но кровавое горло и пустые глаза говорили за всё останков, заставляя чувствовать себя опустошенным. Мужчина же был на животе, но под ним валялись его же внутренние органы, от чего Лишит скривилась. — Я убью их! Клянусь Немезида, убью! Только сейчас Лилит перевела взгляд на Гнев и увидела на её лице гримасу какого-то восхищения, смешанного с гордостью. Она активно закивала, сверкая своими глазами, как двумя бриллиантами. — Убей их, Генри. Убей их за отца и мать. Отомсти им! Пусть ярость наполняет твоё сердце, а ты заполнишь глотки своих врагов кровью и их же плотью! У них, наверняка, имеются дети... Их тоже убей! Дочерей изнасилуй, а сыновей обрати в своих рабов. Заставь их всех страдать также, как страдали твои родители, — Потом она немного смягчилась, улыбаясь одними губами. — Мне жаль, Генри, но таков наш мир. Горе сделает тебя сильнее. — Почему именно они? — Отчаянно замотал головой парень, и Лилит решила не обращать внимание на то, что он испортил её лучшую рубашку. — Таков закон мира и всей природы. Даже лев убивает львенков, чтобы не иметь противника. Они решили, что ты им не враг, что ты жалкий! — Вновь принялась шипеть Немезида. — Отомсти им ещё и за это наглое оскорбление в сторону тебя и твоей семьи! Убей их всех! — Остановись, безумная, — «Сука» — хотелось добавить Лилит, но она сдержалась, потому что ей этого не позволяли манеры и высокий род. — Ты играешь на его чувствах, а он страдает. Ты не должна питаться его эмоциями. Сейчас — нельзя. — Ах, ты мразь! — Кинулась на неё Гнев, но тут вступился Генри. Заломив Немезиде руки, он откинул её в другую сторону, и она повалилась на пол, ошарашенно глядя на него. Лилит была удивлена не меньше. Сидя в угле, Гнев яростно оскалилась, обнажая не самые неровные зубы. Ну, вот. Довели её, бедняжку, теперь пойдёт охотиться на несчастных смертных. Её некогда стройная фигура теперь превратилась в тощую, а великолепные волосы стали тёмным колтуном. Её руки и ноги стали гораздо длиннее, на них появились острые, как бритва или зубы пираньи, когти, способные одним взмахом убить маленького ребёнка или же взрослого человека. — Жалкий человек посеял раздор между нами! — Он лишь ребёнок, неопытный и любопытный, — Почему-то защитила его Лилит, хотя сам виновник торжества глядел в пол, залитый кровью его родителей. Кто их убил? Кто был способен на это? Лилит кинула быстрый взгляд на комнату и поняла всё. Грабители. Обычные воры, решившие убрать лишних свидетелей. — Ты должна понимать, что он не хотел тебя задеть. Немезида продолжала скалиться и рычать, но постепенно успокоилась, даже позволила Генри приблизиться к себе на несколько шагов. — Прости меня. Сама понимаешь, эмоции же... — Нет, не понимаю, — Сверкая праведным гневом, холодно бросила Немезида. — Ты лишь человек, а я божество, облаченное в плоть и кровь, способное дышать и поглощать пищу. Я — дочь богов, ты — полукровка. Моё мнение имеет на небесах решение, а твоё нет. Ты — раб, я — госпожа. Наши судьбы совсем различны, мне знакомы лишь свирепая ярость и бурлящая в жилах ненависть. Синдер пошатнулся и попятился задом назад, словно не веря в то, что стоящая перед ним девушка сейчас же убьёт его же нанесенное оскорбление. — Ты не понимаешь меня, но смеешь так говорить! Ты больная сука. — А можно оригинальнее? — Огрызнулась Гнев, тряхнув волосами. — Сукой меня называли уже три века, сосунок. У самого-то молоко на губах не обсохло. — Я молоко не пью уже пять лет. — А зря. Молодит твою кожу, — Любезно заметила Лилит. — Может, я дам тебе пару советов по уходу за лицом и телом, чтобы выглядеть моложе своих лет. — Мне только двадцать... — Тогда нам предстоит много работы. Лилит ласково пригладила его волосы, и Генри немного обалдел от её внезапной нежности. Она ворковала над ним, словно над маленьким котёнком или щенком. — Спасибо, что хотя бы ты сегодня относишься ко мне нормально, — Недовольно буркнул Синдер, однако, ему было приятно такое внимание. Смерть родителей оставила его странно равнодушным, будто у него из рук вырвали дорогостоящее украшение. Наверное, не так себя должен чувствовать человек, потерявший отца и мать, но они ведь всегда относились к нему с лёгким пренебрежением, поэтому неудивительно, что он никогда не ощущал себя частью этой семьи. Их смерть не лишила его чего-то ценного, просто люди, подарившие ему жизнь, а потом отнявшие уверенность в себе и доверие к людям. — Но нам пора уходить. — Согласна, — Ответила Немезида, принимая его взгляды. — Скоро здесь будут фараоны. И парень, вместе с грехами, направился прочь из дома.

***

После печального известия о скоропостижной кончине родителей, Синдер решил наведаться в старый бар, который стоял на самом конце города. Гнев продолжала злиться, ярость бурлила в ней, но полученная энергия немного радовала её одинокую, никому ненужную душу, как грубо, для леди, выразилась Лилит. Они все сидели за обычным столиком и попивали дешёвое светлое пиво, хотя изначально Немезид настаивала на тёмном, чтобы вновь ощутить этот приятный вкус дешёвого, но качественного алкоголя из бедной конуры. Сейчас же она хмуро взирала на мужика, который орал в самом центре, пытаясь облапать одну из девушек, чья компания стайкой напуганных птенцов прижимались друг к другу. По-видимому, они были школьницами и просто хотели нарушить родительский запрет, придя с еле заметным перегаром. Когда мужчина звонок шлепнул её по бедру, заставив тонко взвизгнуть, Генри почему-то — по неведомой даже ему самому причине — встал и направился к этой бедняжке, дабы припугнуть наглое мужло. — Эй, ты! — Крикнул он, и вся его уверенность стала одним целым. Ярость лишь придала ему сил. — Отойди от девушки, урод старый! Малолетняя пигалица, напуганная приближением ещё одного мужчины, стала биться в явно потных и волосатых руках. Отвращение затопило Синдера изнутри. — Я же ясно сказал... — Он внезапно почувствовал чужой гордый взгляд. На него смотрела Лилит, причём с удивительной материнской нежностью. Потом он вспомнил, что, только благодаря её рубашке, он ощущает себя богом всего мира и это лишь сильнее распаляло его. — Отойди от неё, конченный мудак. Мужчина что-то пьяно забормотал, пошативаясь, но Генри уже было не остановить, чувствуя себя всё таким же всесильным, он продолжил наносить очень сильные удара на тело, полное и такое ненавистное ему в этот момент. Перед ним было ничтожество даже не достойное внимание, а он пачкал об него свои руки! — Так и быть, — Брезгливо сморщился Синдер. — Не хочу окончательно испортить себе свои руки. Особенно, когда ты делаешь это с куском дерьма, недостойным внимания! В баре царила тишина, но Генри этот момент казался почти торжественным. Он лишь глядел на то, как мужчина отходит к своим друзьям, которые смотрят на Синдера с лёгким страхом и презрением. Они стремительно выскочили из бара, а потом Немезида вскричала: — Пиво всем за счёт этого очаровательного парня! Пускай Генри был на мели, он ощущал себя обязательным оплатить всем и каждому по кружке пивка, потому что за него уже всё сказали. — Ты поступил достойно, отступив, — Похвалила его Лилит, сверкнув своими яркими, как звёзды, глазами. Гнев же пылала так яростно, что он на мгновенье испугался его. — Ты должен был бить его дольше! — Тогда он бы убил его, — Резонно заметила Высокомерие. — Но он был полон и благородства, поэтому отпустил поверженного. — И все равно! Мне не нравится его мягкотелость. Сделаешь его ручным котёнком, и будет он к тебе под юбку бегать. — Как пошло, Немезида, — Но он заметил, что это было произнесено с некой игривостью. — Можно подумать ты сама хочешь под ней оказаться. — Больно надо, — Фыркнула Гнев, но в её глазах читалась ревность, будто Генри с Лилит уже успели обвенчаться. — Может домой уже пойдём? — Предложил Генри, стараясь вернуть себе былые чувства, но было ясно, что вещи перестали работать на него. Девушки посмотрели на него совершенно равнодушно. — Слышь, пацан, сгоняй-ка домой сам. Мы тут быстренько кое-что обсудим. Вещи можешь нам отдать. Мы достаточно получили энергии и сможем сами дойти. Генри Синдер смущенно кивнул, а потом понял, что ему придётся тащиться до дома без рубашки, ещё и без полной уверенности в себе.