Семь грехов — семь проблем

Генри было сложно со знаками. Нет. Никто, конечно, не обещал, что подобное обычно проходит нормально, но всё равно было неприятно, что эти дьявольские преисподники мешают его жизни. Да, даже личной, которую он пытался устроить, несмотря на прошлые неудачи! — Пацаны, это Сандра, — Он тогда попросил их превратиться в мужской пол, а эти суккубы треклятые наоборот всё сделали! Даже Уныние натянула на себя странную недо-сорочку без нормальной юбки и рукавов. — Вы чего тут устроили, Чёрт... И не было больше Сандры. Её и след простыл, когда она поняла, какой он извращенец. А ведь симпатичная девчонка попалась. И с мозгами к тому же. Он тогда очень злился, даже дверь практически разнес, когда Инесса, хныча и прячась за шторкой, пыталась его вразумить. Остальные грешки мало отличились, но Зависть продолжала сидеть злая и недовольная, привлечь к себе внимание у неё не удавалось, поэтому и душила обиду чёрным крепким чаем, где плавал одинокий и блеклый кусок лимона; Лилит, огорченная таким раскладом и поведением своего нового подопечного, пыталась взять всё в свои руки, но только криков прибавила. Чревоугодие скрылось на кухне, сославшись на нежданный-негаданный аппетит, который заставил её позабыть обо всём, даже о шумной, можно сказать, семейной ссоре в стенах старого особняка; Генри ярился, даже пытался ударить Сукубус — обладательницу самого детского и миленького личика среди их всех, но не смог, получив кулаком в солнечное сплетение от перевоплащенной Немезид. Теперь перед ним был высокий, поджарый брюнет с пронзительными зелёными, как трава летом, глазами. Он заставил его согнуться пополам, а потом стал утешать Уныние и Похоть, поглаживая их по плечам; его переглядки с Лилит немного настораживали, особенно, когда она обратила к нему глаза, полные обиды и отчаяния, заставив действовать сильнее, чем он рассчитывал изначально. Немезид поджал тонкие губы и вновь нанёс удар — уже в области почек — Генри; последний простонал что-то невнятное и несуразное, пытался отбиться и извиниться, но мог лишь бубнить какую-то неразбериху себе под уже сломанный нос. Кулаком по еле заметной горбинке Немезид проехался, практически не заметив, так между делом. — Ещё раз такое повторится, — Тяжело выдохнул Немезид, играя крыльями носа. — И ноги здесь твоей не будет, потому что я её по кускам отрежу. — Х-хорошо, — Рвано выдохнул Синдер ему в губы. Настолько близко были их лица, когда они разговаривали. Воздух, вышедший из него, чуть проник в рот Гнева, и тот поморщился. — От тебя воняет, человечишка. Иди помойся. И отошёл от него, превращаясь обратно в туманную, алую дымку, подобно утреннему пару. — Генри! — Взвыла Инесса, падая подле него. Её руки взяли его, холодные и мозолистые от частых работ по дому, она сжала крепкую мужскую длань в своей маленькой ладони, и несколько капель слез упали на это переплетение, заставляя Синдера чувствовать себя ужасно погано. — Я думала, что Гнев убьёт тебя. — Мог. Но не стал. Ини, пошли уже, — Тот самый Немезид стоял возле Уныния и пытался взять её за свободную руку, но она лишь отворачивалась, зачем-то кивая в сторону Высокомерия. — Пошли с нами. Со мной, — Уже спокойнее проговорил он, но она осталась непреклонной. В конце концов, Гнев, полыхая от ярости и ненависти, отошёл от них. Генри ощутил некое облегчение, когда мужская спина, явно больше его собственной, скрылась за интерьером комнаты. — Он неровно к тебе дышит, — Замечает Синдер уже в своей комнате. Инесса качает головой. — Ты ничего не знаешь, Генри. Ты, пока что, ничего не знаешь. Он, в конце концов, взрывается от этого снисходительного тона, ещё и размахивает руками. Эмоции уже пролились через край, подобно мыльной вода с пеной. — Так, объясни мне, Инесса! Объясни мне, глупому смертному, почему грехи ведут себя, как последние сволочи. Она ещё сильнее бледнеет, но молчит. Глаза поддернулись изморозью. — Ты слишком громко кричишь, Синдер. Сбавь с себя спесь. Ты разговориваешь с одной из владелиц преисподней. Не смей повышать на меня голос. — Слушай, ты, пожалуй, один из самых бесполезных и никому не известных грехов. Сколько историй о Гордыни... И зависти... О Похоти! Да, даже гнев и алчность получили свою порцию внимания вместе с чревоугодием, а ты никому не нужна. Ты же не интересная. Скучная и пресная, точно застоявшаяся лепёшка. Ну, кто в здравом уме может обратить на тебя внимание? — Он знал, что говорит также, как его прошлые обидчики, но почему-то ему очень хотелось это делать. Какая-то странная жажда причинить боль. — Все люди, побывавшие в этом доме, так считают, — Выдохнула она. — Вот только именно я являюсь грехом, который всегда есть в жизни каждого. — А как же Лень? Она где? Инесса вздрагивает, как от удара. — Это. Тебя. Не. Касается, — Растягивая каждое слово, шипит она. Впервые он видит её в настолько сильном гневе. — Почему же? Разве мы не семья? — Издевательски тянет он, наслаждаясь тем, что смог вывести всегда спокойную Инессу из себя; крылья её носа трепетали, а сама она глядела на него, поджимая губы. — Ты же сама утверждала, что тебя можно звать сестрой. — Это было до того, как ты поступил с нами столь жестоко, приведя... Приведя эту дрянь в наш дом! — Ты ревнуешь меня к Сандре? — Удивился он, хлопая ресницами. — Вовсе нет! — Взвилась она и выбежала из своей комнаты. Генри Синдер ощущал себя после этой беседы полностью выжатым, точно лимон. А потом ещё и остальные грехи ввалились в комнату, чтобы расспросить его...

***

— Да, потрахаемся быстро и разбежимся, — Вновь попыталась уговорить его Похоть. — Я уже говорил, почему мы не будем этого делать. — Я не попытаюсь его откусить, параноик ты наш! — Прошипела она, став похожей на Немезид. Но потом Сукубус улыбнулась, нежнее самой Афродиты, и поцеловала его в лоб. Генри не успел отклониться, поэтому смог лишь ощутить, как прохладные губы касаются его разгореченной кожи. — Успокойся, дружок, и просто постарайся хоть полежать спокойно. — Мне не нравится твоя идея, — Честно признался Синдер, не особо сопротивляясь, когда она потянулась к его штанам, чтобы снять их. — Слушай, я испокон веков занималась этим со всеми жителями этого дома, поэтому не нужно тут личико кривить! — С прошлым хозяином тоже? Она запнулась, остановив свои пальца на его ремне. — Нет... С ним не было. Он очень скучал по своей жене... Мне было так его жаль! Я пыталась и хотела его утешить, но он всегда только рыдал и уходил в самый дальний угол. Генри скинул с себя Сукубус. Та недоуменно захлопала золотистыми ресницами, сверкая яркими глазами, но сейчас он обращал на это меньше унции внимания, потому что рылся в своём шкафу. — Я должен пойти к ней! — К кому к ней? — К Сандре, разумеется, — Он посмотрел на неё так, словно она не знала, что значит слово «интуиция». — Я попрошу прощения перед ней, а потом мы будем вместе. — Ты предложишь ей отношения? Когда у тебя под рукой семь великолепных грехов на любой вкус и цвет?! — Взмахнув руками, как птица — крыльями, возмутилась девушка. — Ну, уж нет! Я пойду с тобой. И, вскочив на ноги, Сукубус стала одеваться, вытаскивая чемодан из под кровати. Синдер ошарашенно смотрел на то, как она достаёт чёрное маленькое платье-футляр. Стоило ей надеть его, как ткань облепила аккуратную фигурку, точно вторая кожа. Глядя в огромное зеркало, стоящее у окна, Похоть поправляла свой макияж, изредка добавляя то помады, то теней, то туши на ресницы. — Что-ж, теперь я явно готова к тому, чтобы затмить какую-то жалкую человеческую девчонку, которая имеет смелость приставать к нашему Генри Синдеру. Он устало вздохнул, набрал в грудь побольше воздуха и уже готовился объявить ей свой выговор и запретить выходить, как она кинула ему в лицо кинжал, чудом не попав острым концом. Его Генри забыть не мог. Тот самый, серебряный, с аметистом. — Так он твой?! — Удивился парень. — Разумеется, он мой. Лёд в её голосе заставил его нахмуриться. Обычно Сукубус не была такой серьёзной. — Что-то не так? — Всё нормально. Но всю дорогу до Сандры, он ощущал, как между ними мелко покалывает воздух от напряжения. — Слушай, а как вы грехами стали? Вы же не всегда такими были... — Мне кажется, или ты не отстанешь, пока не получишь ответ? — Тяжело вздохнула Сукубус. Они шли по улице, несмотря на её высокие каблуки и элегантное платье. Сам Генри был в обычных джинсах и рубашке Лилит; она придавала ему какую-то призрачную уверенность, будто шептала какие-то слова, способные подбодрить парня, заставить его поверить в лучшее. Кинжал хорошо спрятался между майкой и рубашкой, засунутый в джинсы и бельё. — Ты знаешь, что нет. — Конечно, мы не всегда ими были, олух! — Зло выкрикнула Похоть, на мгновение став похожей на Немезид. Только без злых зелёных глаз и шикарной гривы цвета крыла ворона. Сукубус была нежной и милой, но сейчас её красота казалась треснутой маской фарфоровой куклы. — Я, правда, не всё помню. Да, и не можем мы проникать в своё прошлое. В чужое можем, а в своё нет, — Она немного сникла, и Генри, не сдержавшись, прижал её к себе. Та охотно уронила голову ему на плечо. — Это очень меня опечалило, когда я умерла. — Ты умерла? — Тупо спросил он, став похожим на удивлённого индюка. — Стоп, серьёзно?! Ты реально была раньше человеком? — Ну да. А что тебя смущает? — Потупив глаза, ответила она. — Просто это неожиданно. Я почему-то думал, что вы с самого начала существовали, как простые цветные дымки, — Он убрал с её лица нежный локон за ухо и невольно улыбнулся. Удивительно, что у Похоти такое детское, милое личико! — На самом деле, мы стареем. Мы меняемся. Действительно уходим, как утренняя дымка, а потом приходит рассвет новых. Рано или поздно на месте старого появляется нечто иное. Нельзя вечно оставаться на одном посте. Мы уходим в свои семь преисподней и навсегда исчезаем там. Ну... Так мы думаем, что всё произойдёт. Раньше мы были разных гендеров, с разными историями, но теперь мы не помним свои жизни. Другие грехи могут проникнуть в мою память, а я — в их. Но моё собственное прошлое для меня закрыто, как сейф, чей код невозможно угадать. — Звучит интересно. Можно я потом распрошу про истории у других грехов? Она дёрнула плечами. — Как хочешь. Равнодушным взглядом она скользила по прохожим, сжимая потную руку Синдера, который чувствовал себя так, будто его искупали в грязи. — Что ты здесь делаешь, Генри? Голос Сандры полнился недоверием, каким-то странным омерзением. Будто она пытается заставить себя чувствовать себя с ним неприятно. «Она считает, что недостойна меня, раз в моём доме столько красавиц», — с мрачным торжеством подумал Генри. А потом он испуганно замер, поняв, что эти мысли ему не принадлежат. — Я хотел извиниться... «Хотя это должна сделать ты» — вновь пронеслось у него в голове, пока он судорожно пытался найти нужные слова для их дальнейшего разговора. Повезло хоть, что Сукубус отошла в тень из-за жары и не будет ему мешать! — За что именно? За обман? Или за несколько роскошных девиц у тебя дома? Она ревновала! Ревновала его. Неудачника, который не стоит и лишнего грамма внимания по мнению мёртвых родителей. При этом сейчас на него глядела очаровательная смуглая девушка, с соблазнительной фигурой и острым языком, судя по тому, как её все побаивались на их факультете; сейчас на ней была обычная рубашка, да джинсовые шорты с четырьмя пуговицами. Даже в таком виде она казалась ему какой-то сказочной, словно из другого измерения. — И за то, и за то. Она продолжала смотреть на него с недоверием, но, спустя лишние несколько секунд, впустила его в свою квартирку. — Я только на чай. А сам надеялся, что чаепитие будет окончено приятным времяпрепровождением.

***

Язык плохо повиновался ему после нескольких хорошо проведённых часов: Сандра добавила в чай немного бренди, но до секса не дошло, пускай они и поцеловались. Почему-то всегда терпеливый Генри в тот момент чуть не набросился на неё, хотя никогда не оправдывал сексуальное насилие; тогда он хотел схватить спрятанный кинжал и разорвать на ней одежду, только убрав его, он немного успокоился и понял, что вещи знаков не всегда положительно влияют. На данный момент царило спокойствие, прерываемое еле слышным причмокиванием. Кот аккуратно лакал молоко из своей недавно купленной миски коричневого цвета, с кремовыми точками; ему лакомство налила Сибелла, поедающая вторую грудку курицы в медовом соусе. Марк глядел на хозяина своими круглыми, как луна, глазами, будто говоря ими — «Я тебя люблю, идиот». — Ты расскажешь мне о Сукубус и её истории? Сибелла вскинула голову. Казалось, что она хотела сделать вид, будто подавилась, лишь бы не отвечать, но не смогла врать ему так открыто. — Зачем тебе это вообще? — В её фразе слышалась затаенная враждебность, словно предупреждение перед атакой. — Она тебе всё рассказала? — Да. Твоя история мне пока неинтересна, поэтому я бы хотел узнать о Сукубус. Она ведь раньше была живым человеком? — Как и все мы, — Кивнула Сибелла, отложив еду. Это было удивительным событием, поэтому Синдер улыбнулся, потрепав её по щеке. — Спасибо тебе большое. — Сядь удобнее. Всё начинается с детства. Раньше Сукубус звали менее поэтично — Делла. Он постучал своими ногтями по отполированной столешнице и обеспокоенно глядел на то, как Марк своими огромными глазами пытается поймать мелкую мышку, что притаилась меж паркетом и холодильником в небольшой вымке. — Делла — это красивое имя. Но я хотел узнать историю своими глазами. Разве вы не можете проникать в сознание друг друга? Ну, чтобы смотреть на прошлое... Сибелла вздрогнула. — Я видела её историю, — Медленно начала она, начав играться с ложкой. Марк уже поймал добычу и вынес её из комнаты, скрывшись в темноте. — И она меня пугает, Генри. Я бы не хотела, чтобы ты тоже ощущал себя таким опустошенным, как я, после её прошлого. Видения опасны, Синдер. Они заставляют тебя проникать в чужую шкуру. — Я готов. Я хочу именно это. Хочу стать той самой Деллой до самой её смерти, чтобы понять, почему именно Похоть стала её грехом.

***

Делла смахнула слёзы с ресниц и ещё раз поглядела на мужчину. Его красивый профиль больше не вызывал того трепета, некого восторга, сейчас ей хотелось расцарапать эти острые скулы, ударить по тонким полоскам губ, оставить под глазами тёмно-фиолетовые синяки, но она знала, что слишком трусливая для такого смелого поступка. Особенно сейчас, когда ноги у неё связаны, а руки сломаны его собственными, чтобы жертва не смогла убежать: на кону было многое, столько времени прошло с того момента, когда он впервые её выследил, увидел радостные голубые глазки и её бледную, от природы, кожу. На девушке тогда было лишь нежное лёгкое платьице до колен, без бретелек, оно держалось лишь на груди и угрожающе соскальзывало в некоторые мгновения. — Когда мой отец узнает об этом, то тебе не поздоровится. Пустой блеф — ему ведь известно, что её папаша свинтил куда-то на юг по делам командировки, она будет до самого конца января; медленно двигался декабрь, холодный, но ещё без той красоты льда м снега, когда всё покрыто ими, скрыто отражение и то, что за стеклом окон, ведь на них вырисовывались морозный узоры, заставляющие сердце Деллы сладко подскакивать от напряжения. Ничего этого ещё не было. И вряд-ли теперь вообще будет в её жизни, учитывая, что она сидит в машине незнакомого человека, будучи связанной и в одном, наспех накинуом, пальто; под ним можно было увидеть лишь ночную сорочку ниже колен, в которой она выглядела ещё невиннее, чем обычно. Её золотистые локоны растрепались и сейчас не ровными волнами обрамляли её напуганное лицо; на щеках остались следы её собственной крови: когда он сломал ей руки, то случайно поцарапал её своим ногтем по скуле, причём, таким длинным, будто никогда его не стриг, и у неё выступила небольшая капля крови. — Ты мертвец, Доминик Синдер. Мужчина обернулся (в этот момент Генри понял, что действительно смотрит на происходящее глазами девушки), и Синдер даже не ощутил шока. Перед ним было лицо отца.