Drive and madness

Я сделаю всё, что ты захочешь, ради твоей любви. Так что, детка, почему бы тебе не порадовать меня сейчас?! ©

🔥

 — Знаешь, в этом мире либо ты его, либо он тебя, — рассуждает Чонгук, затягиваясь тяжёлым сигарным дымом и отряхивая пепел с чёрных кожаных брюк, пока они с Пак Сонхуном, барабанщиком их группы, сидят на заднем дворе клуба, в котором сегодня будет проходить их выступление. — Я тебе уже не раз говорил, так что мотай на ус, Сон.       Сонхун, допивая прямо из горла рубиновый кьянти, произведённый в местности, куда они всей группой прикатили на гастроли, кивает понятливо и вытирает рот рукавом рубашки. На парне тоже кожаные брюки, а ещё массивные ботинки; сверху — водолазка, поверх которой расстёгнутая наполовину рубашка, а на груди массивные серебряные цепи. Сонхун присоединился к их группе год назад, когда вокалист и гитарист искали нового барабанщика.  — Что со старым стало? — спросил тогда Пак.  — Сожрали, — гаркнул Тэхён — гитарист известной рок-группы «Damad». — Будешь задавать много вопросов — и тебя на вертел пустим.       Сонхун хмыкнул, но понял, что эти двое — точно его лига. Показав свои музыкальные способности, он был единогласно принят на роль барабанщика и уже в скором времени отправился с двумя альфами в мировой тур. Многочисленные сейшены, а после вечеринки; переезды; перелёты; Азия, США, теперь — Европа. В каждом городе новый концерт, новые лица, новые эмоции, а вот в душе — ничего. Пусто.       До ужаса хотелось влюбиться, и достаточно давно, а тут новый визажист в группе появился — дерзкий альфа, что представился Ником, хотя Сонхун знает, что настоящее его имя несколько отличается. Омег в коллектив не брали принципиально.  — Начнётся потом ёбля, семьи, распашонки, — заявил когда-то Тэхён, опрокидывая в себя текилу. — Нехуй. В нашей компании никакой любви, только альфы и братская дружба.       Сонхун сомневается в последних словах гитариста. Сонхун очень сомневается. А всё из-за того, что явно видит искры, что там искры — настоящее пламя, которое пышет жаром между гитаристом и вокалистом группы. Они оба, конечно же, не признаются, и, быть может, в их компании действительно есть братская дружба, но вот слепых точно нет.  — Так что, Сон, — продолжает Чонгук, выбросив бычок в урну, — хочешь этого Ника — бери за яйца и вперёд. Понял?  — Понял.       Пак, конечно, в курсе, что Чонгук сам может кого угодно схватить за яйца и, скорее всего, никто не будет против, особенно многочисленные омеги, что возле сцены трясут бошками под их музыку, но Сонхун — не он, а потому подкатывать к альфе, хоть тот и работает у них визажистом, очково. Очень.  — Я не одупляю, чё ты ссышь? — Чонгук замечает в Сонхуне неуверенность. — Вот скажи, ты отказа боишься или по ебалу?  — И то, и другое — определённо, вещи не из приятных. — Сонхун парень интеллигентный, он по ебалу получать не привык, а вот Ник — раздавать, как чует жопа Пака, запросто.  — Найдём нового визажиста, если не прокатит, — с важным видом сообщает Чон. — Так что вперёд, бро, я в тебя верю.  — Ладно, — вздыхает Сонхун, понимая, что попробовать действительно стоит — не убьёт же его этот визажист. Максимум — наложит хуёвый мейк на следующее выступление.       Пак допивает кьянти, а когда парни уже собираются возвращаться внутрь, металлическая дверь чёрного входа резко и со скрипом выбивается ногой. На улицу выходит Ким Тэхён.       Гитарист одной из самых популярных групп современности, кажется, всегда выглядит так, будто сошёл с какой-то обложки. На нём, как и на его друзьях-музыкантах, кожаные брюки, а ещё кожаная куртка, декорированная чёрно-серебряными ремнями, перехлёстнутыми на груди крест-накрест. У парня тёмные чуть вьющиеся волосы, подведённые глаза и серебряные серьги в ушах, а ещё такие же кольца на изящных пальцах, будто созданных для игры на музыкальных инструментах. «Или для других, не менее интересных целей», — думается Чонгуку.  — Хуле расселись? — басит Тэхён, а после, не найдя зажигалку в кармане, обращается к Чону: — Огоньком не угостишь, чёрт?  — Всё для тебя, псих. — Чонгук поднимается со своего места, ухмыляясь, чиркает спичками, разнося по воздуху запах серы, и подносит огонь к сигарете, зажатой в зубах Тэхёна.       Когда два альфы встречаются взглядами, кажется, что даже воздух электризуется, заполняясь природными ароматами чёрного чая, бергамота и горького миндаля. Гремучая смесь.  — Подвинься, — командно, обращаясь к Сонхуну, но не отводя глаз от Чонгука.       Пак двигается, освобождая место, и давится дымом. Тэхён всегда курит слишком крепкие сигареты.  — О чём разговоры ведёте, барышни? — сплюнув, спрашивает Ким. — Опять сплетничаете?       Он, как и весь стафф, знает, что Чонгук с Сонхуном сдружились, что они частенько уединяются, чтобы обсудить насущные дела. Чон относится к Паку, как к младшему брату — что-то в этом роде, а потому считает необходимым учить мелкого уму-разуму.  — А тебе что? — огрызается Чонгук. — Внимания не хватает? Или ревнуешь?  — Оставь свои фантазии при себе, Андерсен, — усмехается Тэхён, выпуская плотное белое облако дыма. — Твоё внимание меня точно не интересует.  — Ты такой дерзкий перед всеми, — хмыкает Чон, разворачиваясь на каблуках. — Посмотрим, на сколько твоей дерзости хватит, когда ты будешь в моей постели.  — А ты хороший актёр, — бросает удаляющейся спине Тэхён. — Может, не ту дорожку выбрал? Отыгрывать доминанта у тебя получается весьма убедительно.       Чонгук, скрываясь в помещении, лишь ухмыляется. Их перебранки — святое дело, их подколы друг друга — подавно. Впереди концерт, а потому у него нет времени обращать внимание на попытки Кима вылезти из штанов. Да, спору нет, Тэхён, разумеется, альфа, но… Точно не доминирующий в их взаимоотношениях — в этом Чон уверен.  — Через две минуты ваш выход, — напоминает кто-то из стаффа, пока Ник кружит возле парней, поправляя макияж.  — Заебала эта твоя пыль, — ворчит Чон, пока визажист проходит по его лицу кисточкой с пудрой. — Мы, блять, рокеры, а не модели.  — Ещё немного, — настаивает на своём Ник. — Подводка смазалась, сейчас подшаманим.  — Мозгов ему лучше подшамань, — вставляет Тэхён, проходящий мимо с неизменной ухмылкой на лице. — Этому придурку не помешает.  — Я не понимаю, как вы ещё не распались, — бурчит кто-то из стаффа, — постоянно кроете ругательствами. Чувство, что ненавидите друг друга.  — О нет, Люк, совсем наоборот! — Тэхён обнимает Чонгука за плечи и смачно целует в щёку, после чего плюётся и вытирает с губ пудру. — Мы же друг друга обожаем!  — Любим даже, я бы сказал. — Чон толкается языком в щёку, пока рассматривает гитариста. — Топай на сцену, детка. Пора.  — Не командуй, — цокает Ким, подхватывает свою гитару и шагает к выходу на сцену. — Не командир.  — Конечно, не командир, — выкрикивает Чонгук, забирая микрофон из рук стаффа. — Но тебе всё равно придётся отдать мне свою честь.       Тэхён огрызается матом, но его уже никто не слышит, потому что парни выбегают на сцену, где свет софитов ослепляет, а толпа, что заждалась в зале, встречает оглушающим гулом. Каждый из участников группы занимает свои места: Сонхун за барабанами; Чонгук в центре сцены, а Тэхён с гитарой — по правую сторону от вокалиста. Представление начинается.       Я сейчас на высоте,       И это то, что я хочу, потому я беру всё.       Я смотрю на часы сейчас,       И это мой момент, это моё время.       Зрители хором подпевают, подпрыгивая под быстрые ритмы музыкальной композиции, кто-то машет руками, кто-то плакатами, кто-то фонариками. Один ярый омега истошно выкрикивает имя Чонгука, затем стягивает с себя футболку и бросает в сторону сцены. Чон не теряется, подхватывает вещицу, энергично размахивает ей в воздухе, а после — запускает обратно в зал.       Ещё одна энергичная песня, следующая — тоже. В промежутках между треками Чон обращается к залу, бросает пару фраз на итальянском, ведь город, в котором проходит сегодняшний концерт — Флоренция. Четвёртая по счёту песня оказывается более спокойной, дабы дать музыкантам небольшую передышку.       Будь готов биться или же уходи,       Обвини других, или же обвинят тебя.       Беги за солнцем, или же в темноту,       Будь готов биться, чтобы достичь свободы.       Толпа снова включает фонарики на телефонах, а кто-то зажигалки — по старинке. Песня, спетая всем залом, заканчивается, и Чонгук объявляет, что следующая — новинка, которую ещё не слышали ни одни зрители.       Я люблю тебя с самого утра       Не только из-за эстетики.       Я хочу прикоснуться к твоему телу —       Ты такой чертовски электрический.       Я знаю, ты боишься меня,       Ты сказал, что я слишком эксцентричен.       Гул становится громче и громче; Сонхун разносит барабаны едва ли не вдребезги; Тэхён, получая наслаждение от игры на гитаре, даже прикрывает глаза, а Чонгук, двигаясь по сцене, приковывает к себе тысячи восторженных взглядов. На него действительно невозможно не засмотреться… Кожаный прикид, ботинки на каблуках, чёрные волосы: с одной стороны удлинённые, а с другой — с выбритым виском. Его макияж придаёт выразительности ярким чертам лица, а крупные кольца в ушах — служат идеальным завершением образа.       Я хочу быть чемпионом.       Я хочу быть неудачником,       Я даже буду клоуном,       Потому что я просто хочу развлечь тебя.       Я хочу быть твоей секс-игрушкой.       Я хочу быть твоим учителем.       Я хочу быть твоим грехом.       Я хочу быть проповедником.       Толпа, даже не зная слов новой песни, гудит и танцует, отрываясь на полную катушку, а некоторые из зрителей, являясь шипперами, громко вопят, замечая любое из взаимодействий вокалиста и гитариста. Коих, к слову, более, чем достаточно.       Я хочу заставить тебя замолчать.       Я хочу заставить тебя нервничать.       Я хочу освободить тебя,       Но я чертовски ревнив.       Чонгука так и тянет к Тэхёну, он то подходит вплотную и поёт ему эти слова прямо в лицо, то подбирается со спины, пока гитарист увлечён игрой, и шепчет в микрофон, касаясь носом шеи. У Кима, признаться честно, от этого мурашки, но он не подаёт вида, притворяясь, что занят работой.  — Время пошуметь!!! — кричит Чонгук залу. — Ваша любимая «FOR YOUR LOVE»!!!       И зал шумит. Шумит так, что кажется, стёкла повылетают, или проводка воспламенится от такого уровня децибел.       Я хочу быть первым мужчиной, на которого ты посмотришь сегодня вечером.       Я хочу застрять в твоей голове и заставить тебя сходить с ума.       Фанаты убеждены, что эта песня посвящена Ким Тэхёну, потому что всё, что происходит на сцене во время выступления — говорит само за себя.       Я хочу быть хорошим человеком и видеть твою улыбку.       И я хочу плавать между твоими бёдрами.       Я хочу трахать тебя, пока ты не закричишь и не заплачешь.       Чонгук уже рычит в микрофон, упав на колени посреди сцены, но взглядом обращаясь в сторону гитариста. Фанаты не глупцы. Эта песня действительно посвящена Ким Тэхёну.       Я хочу держать тебя на руках сегодня вечером.       Ради твоей любви я сделаю всё, что ты хочешь,       Я сделаю всё, что ты хочешь, ради твоей любви.       Так что, детка, почему бы тебе не угодить мне сейчас?       Припев оглушительным хором звучит по всей толпе, пока Чонгук, поднявшись с колен, вновь подходит к Тэхёну и подносит к нему микрофон, чтобы поменяться с ним ролями на несколько секунд.       Я хочу держать тебя на руках сегодня вечером.       Ради твоей любви я сделаю всё, что ты хочешь,       Я сделаю всё, что ты хочешь, ради твоей любви.       Так что, детка, почему бы тебе не угодить мне сейчас?       Второй куплет этой песни традиционно принадлежит Ким Тэхёну — и он отлично справляется: у него низкий голос, от которого у фанатов сносит крышу, а кто-то кричит его имя, после чего падает в обморок — благо, успевает подхватить толпа, а после передать медикам, которые каждый сейшен стоят по всему периметру зала.       В какой-то момент времени Чонгук прыгает в толпу, что несёт его на своих руках, он поёт без аккомпанемента, пока со сцены за ним пристально наблюдает пара глаз. Фанаты проносят его по кругу, восторженно визжат, после чего возвращают обратно на сцену. Концерт длится около полутора часов, гитарист с барабанщиком отыгрывают в полную силу, как и вокалист, что выкладывается на все двести процентов.       Чонгук кричит, что зрители Флоренции — лучшие. Лучшие во всём их туре. Он, конечно же, говорит это в каждом концертном зале, но фанатам приятно — это главное. Толпа не хочет отпускать любимую группу, а потому парни в финале повторно исполняют «FOR YOUR LOVE», после чего под одобрительные и возбуждённые крики покидают сцену. Фанаты ещё долго скандируют «Damad», но артисты уже направляются за кулисы.       В гримёрке они без сил падают на кожаные диваны, стоящие у стены, стафф приносит им воду, а ещё сухие полотенца, пока парни пытаются отдышаться. Труд музыканта тяжелейший, настоящие профи не показывают этого на выступлении, но после — можно расслабиться.  — Два выходных в графике впереди, — облегчённо выдыхает Сонхун, пока Ник утирает ему пот со лба. — Наконец дождались.       Крайнее время концертный график группы действительно очень плотный, практически нет выходных, а если выпадают — они заняты переездами и перелётами.  — Чем думаете заняться? — интересуется Пак. — Есть планы?  — Есть, — хрипит Чонгук. — Набухаться.  — И нажраться, — поддерживает Ким. — Я зверски хочу огромную отбивную.  — Мы в Италии, зайчик, — напоминает Чон. — Может, пригласить тебя в настоящий итальянский ресторан и угостить пастой или равиоли?  — В очко себе засунь, — буркает Тэхён, поднимаясь с дивана и с трудом разгибаясь — спина от таких перегрузок болит не по-детски. — Настоящие альфы едят мясо.  — Знаешь, я тоже восхищён твоей актёрской игрой, — с усмешкой чеканит Чонгук. — Но концерт окончен, пора всем возвращаться на свои места. Тебе — на мои бёдра.  — Будешь доказывать, что ты актив, активно расстёгивая мою ширинку зубами, — выдаёт Ким, на что даже Пак присвистывает.  — Психопат.  — Чокнутый.       Концерт действительно окончен, и даже у альф иногда заканчиваются силы на перебранки. Всем необходимо подкрепиться, а потому, приняв душ и переодевшись, все трое отправляются в ресторан.  — Эй, — окликает Сонхуна Ник. — Стой. Секунду твоего времени.  — Да. — Пак удивлённо вскидывает брови — обычно у них с визажистом не было никаких тем для разговора, кроме обсуждения мейка.  — Не подумай ничего лишнего, меня просто раздирает любопытство, — начинает Ник. — Вы же все лучшие друзья и всё такое…  — Так, — с осторожностью подтверждает Сонхун. — И?  — Они трахаются? — выпаливает Ник, отчего у Пака глаза на лоб лезут. — Ну, Чонгук и Тэхён?  — А я, блять, по-твоему, свечку держу? — громче обычного.  — Ты, блять, по-любому в курсе!  — Нет!  — Блять!  — Да в чём дело? — не понимает Пак. — Тебе какая разница?  — Мы с Люком поспорили на двести баксов, что они спят.  — Да гонишь?  — Да серьёзно, бля, — огорчённо выдыхает Ник. — Я поставил на то, что они трахаются.  — Начнём с того, что это совершенно не ваше дел…  — Начнём с того, что пора перестать быть таким занудой, — перебивают Сонхуна, надвигаясь и буквально вжимая его в стену. — Узнаешь?  — Зачем? — Пак тяжело сглатывает от такой близости, а Ник следит за его кадыком и медленно облизывается.  — Ради меня, например.  — Кхм…  — Я поставил на то, что они трахаются, а если ты принесёшь мне добрые вести, то я… — Ник делает многозначительную паузу. — Схожу с тобой на свидание.       У Пака чёткое ощущение, что это сон. Не может быть всё так легко и просто. Свидание? Ник? Предложил сам?       Конечно, ещё не предложил, но…  — Я постараюсь разузнать.       Ник довольно ухмыляется и отступает, жестом показывая Сонхуну, что он свободен и больше не пригвождён к стене.       Пак мог ожидать многого, но точно не такого поворота событий. Что ж… Если ему необходимо принести Нику хорошие новости, он пойдёт на всё, вылезет из шкуры, но разузнает правду о вокалисте и гитаристе, в отношениях которых у него практически и так нет сомнений.

🔥

 — Не знаю, как вам, а мне очень понравилась говядина, что подавали в ресторане, — высказывается Чонгук, когда они приезжают в отель, поужинав.  — Мне тоже, как ни странно, — отзывается Ким. — Но мне не понравилось, что все на нас пялились, будто мы, блять, проститутки с квартала красных фонарей.  — Популярность, — напоминает Сонхун. — Мне первые месяцы было очень страшно от такого внимания, но теперь привык.  — Я давно привык, — бросает Тэхён. — Но это всё равно напрягает.  — А ты расслабься. — Чонгук облокачивается к стене, пока Тэхён ищет ключи от своего номера. — Сам знаешь, что лучше расслабиться, когда принимаешь в себя.  — Ты всё еще примеряешь на себя роль актива? — Ким закатывает глаза. — Тогда давай проверим насколько активно ты будешь двигаться, когда мои пальцы окажутся внутри тебя.       Сонхун снова присвистывает, но всем видом показывает, что его здесь нет вовсе. Он ищет ключи, а вы мол, ребята, продолжайте в том же духе.  — Я знаю, что прикидываясь доминантом, ты стараешься подняться в моих глазах, но я порекомендовал бы тебе опуститься на колени. — Чонгук сверкает белоснежными зубами. — Гораздо полезнее.  — Понимаю… — Тэхён прожигает взглядом, рассматривая вокалиста, которого давно и сильно хочется разложить на ближайшей плоской поверхности. — Тебе очень нравится представлять, будто ты жестокий альфа, а я — хрупкая омежка, но… Сегодня, пожалуй, мне стоит снять все свои кольца, чтобы не сделать тебе больно, милашка.  — Всё ещё считаешь, что ты актив? — задаёт вопрос Чонгук, у которого по венам давно течёт рок-н-ролл, алкоголь, бесконечные сейшены, а ещё Ким Тэхён — альфа, что кроет матом и зовёт чокнутым, лишь распаляя и сильнее заставляя его хотеть. — Лучше посчитай сколько раз ты сегодня будешь стонать подо мной.       Сонхун на этой фразе скрывается в своём номере, что расположен через стенку от номера гитариста, а Тэхён, закусив губу, смотрит на Чона снизу вверх оценивающе, и склонив голову набок. Ким больше не отвечает, а вместо слов хватает альфу за грудки и припечатывает к стене. Широким мазком языка проходит по скуле, а крупную ладонь располагает на паху вокалиста, заставляя того рвано выдохнуть.       Чон не отстаёт. Он сжимает ягодицы гитариста и вгрызается в шею, что так приятно пахнет горьким миндалём. Никто не касается губ, но остальные участки тела — доступны для обоих.  — Ты помнишь главное правило?  — Не целоваться.       Чонгук кивает, крепко хватает Тэхёна за руку и тащит в его номер, где, быстро действуя, толкает его на двуспальную кровать, а сам нависает сверху.  — Выбирай: я над тобой или ты подо мной, — усмехается Чонгук, стаскивая с Тэхёна чёрную футболку и проводя горящими ладонями по крепкому торсу.  — Чокнутый, — прямо в ухо шипит Тэхён, подрываясь и оказываясь сверху. — Ты не угадал.  — Хорошо, — скалится Чон. — Я дам тебе иллюзию на эти минуты.       Одежда обоих быстро оказывается на полу, комната заполняется смолисто-цветочным ароматом чёрного чая, бальзамическими нотками бергамота и запахом горького миндаля, что напоминает амаретто. Чонгук тянет носом приятный запах, похожий на персиковую косточку, немного терпкий, дурманящий, заставляющий выбросить из головы каждую из мыслей.  — Как ты там пел? — напоминает Тэхён, усаживаясь на кровать и направляя Чонгука вниз. На пол. — Я хочу быть хорошим человеком и видеть твою улыбку? Я хочу плавать между твоими бёдрами?.. У тебя есть все шансы на каждый из пунктов.  — Как и на следующий, — расплывается в хитрой улыбке Чон, опускается на колени и обхватывает чуть возбуждённый член в кольцо пальцев. — Я хочу трахать тебя, пока ты не закричишь и не заплачешь.  — Твои губы гораздо лучше смотрятся на моём члене, так что не болтай. — Тэхён направляет голову Чона на свой орган и тот насаживается, закатывая глаза, давясь, ведь член альфы внушительных размеров — так задумано природой. — Да… — Тэхён улыбается. Улыбается, как в той песне, пока его любимый альфа плавает между его бёдер.       Размеренный темп со временем ускоряется, Чонгук помогает рукой, водит ей по всей длине, а второй — тянется к возбуждённым соскам альфы. Тэхён рычит, ругается, хвалит, теряется в этих рьяных движениях, поглубже вдыхает кисло-сладкие ароматы бергамота, несущие в себе нежность и холодность, что так идеально сочетаются с обжигающим марципаном.  — Поднимайся, — командует Тэхён, а после — укладывается на постели на спину. — Продолжай.       И Чонгук продолжает. Он подбирается к своему альфе, облизывается, вновь склоняется над сочащимся природной смазкой членом, вбирает внутрь, а Ким толкается, головкой касается нежной стенки щёк, отчего протяжно воет, самостоятельно скручивая свои соски.  — Сумасшедший, безумный… Чокнутый, — запрокинув голову, хрипло перечисляет синонимы Тэхён, пока его член достаёт до самого горла Чона. — Ненавижу…  — Ты заткнёшься когда-нибудь? — Чонгук выпускает орган изо рта, чтобы вставить реплику. — Заебал, Ким.  — Если кому и пора заткнуться, так это тебе, — поднимает голову гитарист. — Продолжай, хули смотришь.       Отношения рокеров. Альф. Это особая атмосфера, не похожая ни на что, не похожая на привычные устои… Это множественные маты в лексиконе; это взгляды, что сносят крышу, когда удаётся найти друг друга в толпе; это часто грубый и жаркий секс; это пламенный темперамент обоих в паре; это посвящённые друг другу пошлые песни, спетые глаза в глаза на каждом из концертов; это интимные «шуточные» признания на тех же концертах, когда часть фанатов думает, что они друг друга ненавидят, а часть — замечают очевидное; это забота… Тоже особая.       Однажды, когда Тэхён сильно натрудил спину, что является его слабым местом, Чонгук нёс его до отеля на руках, нёс добрый час, игнорируя транспорт. Ким, как всегда, называл его чокнутым, на что в ответ слышал «кабан». Или, когда Чонгук заболел ангиной и не мог говорить, не то что петь, Тэхён отпаивал его в их трейлере, в котором они катаются по странам, тёплым чаем, сам колол антибиотики в задницу, а на следующий день полностью спел за него на концерте.       Их отношения действительно не похожи ни на что. Их любовь совершенно точно крепче, чем у многих.  — Ты уже снизу, понимаешь? — задаёт вопрос Чонгук, стоя на постели на коленях и прижав свой член к Тэхёнову, обхватив оба руками и надрачивая одновременно.  — Но на коленях — именно ты, — парирует Ким, пока его грудная клетка вздымается, а сам он тяжело дышит.  — Вот же психопат, — снова ругается Чон, после чего резко выпускает оба члена из рук и хватает Тэхёна под бёдра, притягивая к себе. — Пора за столько лет привыкнуть к нашим правилам.  — Пора за столько лет не пытаться меня поцеловать, — усмехается Ким. — Я же вижу, что ты снова хочешь.  — Может, потому что пора изменить эти правила?       В их паре на самом деле действует соглашение, некий пункт, что звучит, как «никаких поцелуев». Раньше Тэхён говорил, что в их компании лишь братская мужская дружба, а потом, когда сам запал на Чонгука, добавил к любимой фразочке «и жёсткий секс», но поцелуи с альфой — нет, только не это. Чонгук обижался, оно и неудивительно, а Тэхён никак не мог признаться, что давно передумал. Гордость, она такая.  — Может, — непривычно тихо проговаривает Ким, зажмуриваясь от собственных слов.  — Что ты сказал? — У Чонгука глаза становятся огромными, а к щекам приливает жар, будто он школьник, ожидающий свой первый поцелуй, а не альфа, раскладывающий другого альфу на регулярной основе.  — Поцелуй. Только один.  — Охуеть, — скрипит тот, у кого от такого поворота сейчас, кажется, поедет крыша.  — Трахни меня уже. И поцелуй, — просит Тэхён, открывая глаза и почти не дыша.       Внутри альфы узко и горячо, физиологическая особенность говорит сама за себя, потому приходится двигаться медленно — необходимо дать время привыкнуть к размеру и заполненности. Чонгук обхватывает член Кима для отвлекающего манёвра, а тот шипит от удовольствия, смешанного с болью.  — В следующий раз — я точно буду сверху, понял? — Тэхён облизывает пересохшие губы, пока его сердце так и норовит выскочить из груди, а член стоит колом.  — Всё, как договаривались, малыш, — усмехается Чонгук. — Италия — моя страна.       У этих двоих есть особая договорённость. Помимо правила о поцелуях, которое, кажется, скоро будет нарушено и переписано, есть ещё одно: они на камень-ножница-бумага решают кто из них будет доминантом в той или иной стране гастрольного тура. В этот раз выпала очередь Чонгука, а Ким знатно разозлился, ведь натура альфы всегда рвётся наружу и хочет доминировать. Он агрессивно вёл себя во время перелёта, перед концертом, в ресторане… Знал, что сегодня его второе имя — боттом. Чонгук, к слову, ведёт себя один в один, когда настаёт его очередь быть пассивом.       Конечно, они оба преувеличивают. Конечно, они оба любят быть и в той, и в другой роли.  — Не передумал? — Чон склоняется над Тэхёном, продолжая двигаться в нём и постепенно наращивая ритм.  — Нет.       Губы Тэхёна оказываются сладкими на вкус. Очень. Чонгук едва не задыхается от новых ощущений, что кажутся гораздо горячее секса, гораздо интимнее и ближе. Он проникает языком внутрь, раздвигая мягкие губы альфы, жгуче целует, пока внутри разливается огненная лавина, угрожающая затопить всё сознание. Топит.  — Чёртов Чон Чонгук, — бормочет Тэхён, на секунду оторвавшись от губ, но крепко вцепившись в ягодицы альфы и заставляя того проникать глубже. — Почему мы не послали к чёрту этот закон раньше? Кто вообще его придумал?  — Ты, психопат. — Чон снова целует, ещё более страстно, неистово, практически до помутнения рассудка. Он толкается глубже и быстрее, как этого хочет альфа, а потом переходит с поцелуями к шее, оставляет засос в районе ключиц, и шепчет строки из своей же песни: — Я хочу быть хорошим мальчиком… Я хочу быть гангстером… Я хочу быть твоим рабом… Я хочу быть твоим хозяином… Я хочу заставлять твоё сердце биться…       Эта песня буквально создана для них двоих. Регулярно меняясь ролями, они совершенно точно заставляют сердца биться. Биться в унисон, на одной волне, на единой плоскости в каждой из вселенных.       Запах миндаля, танцующий в воздухе со свеже-пряным ароматом чёрного чая и бергамота, служит идеальным дополнением, а стоны, что вырываются из глубины души — определённо слышны в соседнем номере. Отчего-то Чонгук с Тэхёном сегодня решают не сдерживаться. Никто не знает об их отношениях, они оба придерживаются мнения, что личное должно оставаться личным, а афишировать всё — ни к чему. Однако они оба единогласно решают, что Сонхуну — их товарищу — можно наконец рассказать. Если спросит.  — Давай сменим положение, — предлагает Чонгук. — Вставай.       Гитариста за руку тащат к огромному зеркалу, что висит на стене, заставляют задрать одну ногу и входят с новой силой. Видя перед собой отражение — все эмоции обостряются, а потому Тэхён скулит, с каждым толчком более рвано, более глубоко.  — Громче, — требовательно приказывает Чонгук.  — Я ещё отыграюсь, — прилетает в ответ вместе с очередным стоном.       Чонгук любуется отражением, а именно — Тэхёном, ему нравится видеть его лицо во время секса, нравится, когда он сам начинает насаживаться, едва не теряя от этого равновесие, пока Чон, обхватив его за шею, притягивает к себе, ненасытно тянет носом природный запах альфы, впивается в кожу на лопатках, чуть пригнув его вперёд… Каждое движение вызывает волны мурашек, каждый звук становится настоящим драйвом и безумием — под стать названию их рок-группы.       Практически одновременно достигнув финала, парни возвращаются в кровать, на которую падают совершенно без сил. Переезды, концерты, секс на регулярной основе… Всё это выматывает, а потому нет даже сил на душ, и рокеры единогласно решают оставить это дело на утро.  — Поцелуй меня ещё раз, — отрубаясь, просит Ким.  — Ты ведь говорил лишь об одном поцелуе, — подшучивает Чон — ему нравится так дразнить альфу.  — Иди к чёрту, Чон Чонгук. — Тэхён порывается развернуться к рокеру спиной, но ему не дают этого сделать, впиваясь в губы, зарываясь рукой во влажных волнистых волосах, шепча какие-то слова о любви… Шепча о том, что им пора заканчивать тратиться на два номера, раз они всегда остаются в одном. Шепча о том, что в голову вокалиста пришли строки для новой песни. Песни, которую он обязательно напишет уже завтра. Песни, которую он неизменно посвятит своему любимому альфе.

🔥

 — Как жаль, что всё хорошее очень быстро заканчивается, — ворчит Ким, загружаясь в трейлер после двух дней отдыха. Всё это время они с Чоном практически не вылезали из отеля, спускаясь лишь в местный ресторан на обед. — Что ж, далее у нас Швейцария, а там два концерта в Цюрихе и Женеве.  — А ещё новая игра, — напоминает Чонгук, забрасывая чемодан в багажное отделение. — Настало время всё узнать.  — Всё, это что? — интересуется подошедший Сонхун. — Что у вас там за игры, ребята?  — Решаем, кто в следующий раз будет снизу, — «шутит» Ким. — Погнали.       Камень-ножницы-бумага в этот раз на стороне Тэхёна, он ликует, издаёт вопль победителя, на что Чон закатывает глаза. Конечно же, наигранно.  — Как ты там сказал? Расслабься и прими внутрь? — вспоминает Ким, смеясь.  — Я бы вставил сейчас пару слов, но вставлю только, когда ты останешься без одежды, — огрызается Чон.       В этой паре ничего не меняется, ничего. Кроме поцелуев и, конечно же, любви, что с каждым днём лишь растёт в геометрической прогрессии.  — Садись сюда, психопат. — Чонгук указывает гитаристу на лучшее и самое удобное место в их трейлере. Знает, что у того снова будет отваливаться спина от долгих переездов, потому… — Кто о тебе ещё позаботится, если не я?  — Спасибо, чокнутый, — искренне благодарит Тэхён. — Кстати, ты не забыл в номере свои витамины?  — Взял.  — Отлично.       Забота — ещё одна вещь, что в их отношениях меняется, лишь набирая обороты. А ещё… Сонхун, что в пути всё же спрашивает прямо в лоб об их отношениях.  — Я мог бы напиздеть кому угодно, но не тебе, — бросает Тэхён, дымя в открытое окно, пока их трейлер мчит по трассе. — Мы трахаемся.  — И любим, — добавляет Чон. — Никакого секса без любви, малой, запомни, — обращаясь к Паку.       Пак в свою очередь пересаживается к Нику, что сонно втыкает в телефон.  — Поздравляю, — заговаривает Сонхун. — Ты выиграл у Люка двести баксов.  — Придурок, — ворчит Ник — он с утра не расположен к шуткам и рубит всю правду. — С тебя свидание.       Впереди их ждёт долгая дорога. Дорога, полная откровений, ведь Сонхуну предстоит узнать, что не было никакого спора Ника и Люка, что всё это визажист решил провернуть лишь для того, чтобы заманить Пака на свидание, которое у них обязательно состоится в Цюрихе, или Женеве. Как пойдёт.       Дорога длиной в шесть с половиной часов положительно скажется не только на наметившейся паре, но и на давно существующей.  — Открывай наш контракт, — прикрыв глаза от солнечного света, говорит Тэхён.       У этих двоих на самом деле есть контракт в электронном виде, в котором абсолютный минимум правил, потому что договор этот по сути своей больше шуточный.  — Удаляй, — командует Ким, когда Чонгук находит в телефоне нужный файл.  — Пункт «никаких поцелуев»? — уточняет Чон.  — Весь контракт, — не открывая глаз, говорит Тэхён, немного краснея щеками, но никогда в этом не признаясь. — К чёрту эти договорённости, Чон Чонгук, я хочу тебя полностью. Полностью и без всяких дурацких пунктов.