Drive and madness

Ладно, бери всё, Детка, пакуй чемодан. Мы будем сиять в эту серую ночь! ©

🔥

 — Тридцать секунд до выхода на сцену, — кричит кто-то из стаффа, пока участники группы «Damad» несутся по длинному коридору, чтобы успеть вовремя. — Двадцать секунд!  — После выступления надерёмся, — выкрикивает Чонгук. — Я чертовски устал в этом турне.  — Поддерживаю, — откликается Сонхун, — кажется, выходные были целую вечность назад.  — Я проставляюсь, — бросает Тэхён, пока стафф кричит, что осталось десять секунд, а потому нужно ускориться.  — Лучше подставляйся, — успевает рыкнуть на ушко Чонгук, за что за секунду до выхода на сцену ему прилетает смачный пинок под зад и неприличный жест прямо в лицо. — Су-ка… — шипит по слогам Чон, но тут же щурится от света прожекторов и едва не глохнет от гула в зале. Выступление начинается.  — Хай, это группа «Damad»! — кричит в микрофон Чон встречающей толпе. — Вы готовы?! — рёв зрителей сносит с ног, но Чону недостаточно: — Я не слышу! Вы готовы???       Город туманов сегодня буквально оживает. Вечно серый и дождливый — он превращается в шабаш рокеров, ведь на стадионе O2 Arena проходит долгожданный концерт группы из Южной Кореи, покорившей весь мир. Тур по Европе уже позади, и рокеры прибыли в Великобританию, продав билеты на своё вступление за несколько минут после поступления в продажу.       Можешь следовать за мной,       Пока меня не поймали и не уничтожили.       Это моё исцеление.       Мы забудем о тучах,       Ведь всё идёт гладко.       Нет, детка, нет никаких препятствий,       Нет, детка, нет никаких помех, которые меня бы остановили.       Так что можешь следовать за мной,       Пока меня не поймали и не уничтожили.       Стадион стоит на ушах, пока барабанщик, на котором красная кожаная куртка на голое тело и чёрные джинсы с рваными коленями, отбивает ритм, а вокалист в музыкальном проигрыше просит зрителей «зажечь эту вечеринку».       Знакомые композиции сменяются одна за другой, зал поёт хором, стараясь перекричать группу, и это удаётся, ведь здесь каждый знает все песни наизусть.       Ну же, возьми меня за руку, красавчик.       Давай разрисуем мир карандашом,       Зацепимся и повиснем на поезде одними лишь пальцами.       Готов? Это будет нелегко, даже трудно.       Песней Чонгук вновь обращается к Тэхёну, а зрители, мечтающие увидеть такое зрелище вживую, — ликуют. Оно и неудивительно… Два горячих альфы, пожирающих друг друга взглядами, а ещё эти их образы, заставляющие задыхаться от недостатка кислорода…  — Дайте мне огня, хей! — кричит Чонгук, пока этот самый огонь разжигается в каждом из фанатов сильнее и сильнее, ведь один только вид вокалиста чего стоит… На нём сегодня белый кроп-топ, поверх которого чёрный пиджак. Внушительные бёдра обтягивают любимые кожаные брюки, а заключительным штрихом в образе служат остроносые ботинки на небольших каблуках, тонкий чокер на мощной шее, и кольца с крупными камнями на пальцах.       Оголённый пресс и все эти сексуальные элементы аутфита сводят с ума каждого из омег, что танцуют в толпе с горящими глазами, но практически каждый из них в душе догадывается, что сердце Чон Чонгука давно и прочно занято тем, кто находится сейчас от него по правую руку.       Ладно, бери всё,       Детка, пакуй чемодан.       Мы будем сиять в эту серую ночь!       И рядом с тобой, детка, рядом с тобой, я умру королем.       Кто-то из толпы, как всегда бывает на концертах, бросает на сцену свою одежду, а один омега метко целится в Чона и стреляет в него плюшевым мишкой Тедди, на котором красная майка с надписью «I ♡ London» и чёрный шифоновый шарфик, обмотанный вокруг шеи. Рокер игрушку ловит, подмигивает дарителю и оставляет медведя возле барабанщика.       Несколько быстрых треков сменяет медленная лирическая композиция. Фанаты достают зажигалки, а Чонгук садится на край сцены, свесив ноги, и поёт одну из самых жизненных для себя песен.       Я иду по своему городу,       Обдуваемый сильным ветром,       Оставив всё позади.       Солнце на горизонте.       Издали вижу дома —       Они закрыли двери,       Но мне повезло:       У меня есть его рука       И его красные щёки.       На одном из сейшенов Чонгук открыто заявил, что эта песня посвящена Тэхёну. Человеку, что давным-давно, несколько лет назад вытащил его из ямы, в которой он, Чонгук, никому тогда неизвестный альфа, увязал с каждым днём сильнее и сильнее.       Он подобрал меня с земли,       Покрытого колючками,       Искусанного тысячами змей,       Сдавленного их спиралями.       Он не слушал тех подлецов       И их проклятия,       Одним взглядом       Убедив меня       Собраться и отправиться в путь.       Талантливый исполнитель после скандала со своим продюсером был выброшен из агентства, из маленького, к слову, агентства, о котором сейчас никто не знает. Его втоптали в грязь, желая стереть с лица Земли, желая сделать всё, чтобы Чонгук исчез, чтобы никто и никогда о нём не узнал, не вспомнил…       Чон действительно был убит и размазан, он не хотел жить, потому что не видел своей жизни без музыки, а все продюсерские центры навсегда закрыли для него свои двери. Постарался бывший продюсер, который хотел заполучить Чонгука не только, как исполнителя, но и как любовника.       У меня в руке остался лист бумаги       И половина сигареты.       Останемся ещё ненадолго,       Ведь нам спешить некуда.       В моей голове написана фраза,       Так и не сказанная мною,       Потому что жизнь без тебя       Не может быть совершенна.       Тэхён — тот, кто протянул ему руку помощи. Тот единственный человек на всей планете, кто не отвернулся, и узнав, что известного в своих кругах рокера-вокалиста выпинали из группы, сам поспешил с ним связаться.  — Если ты будешь размазывать сопли, то нам не по пути, — сказал тогда Тэхён, заявившись в общежитие к Чонгуку, где тот, собрав последние деньги по карманам, напивался дешёвым вином и прикладывался к своим рукам, полосуя их лезвием, оставляя следы, которые в дальнейшем забил татуировками. — Но если ты настоящий борец — сработаемся.  — Я — никто, — икнув, выдохнул тогда Чон, после чего сразу же отрубился.       Вздохнув и покачав головой, Ким остался в комнате незнакомца на всю ночь. Он убрался, вынес мусор, гремя многочисленными бутылками и чуть не попавшись на крючок местным бомжам, от которых воняло за милю. Лица без определённого места жительства желали разжиться чем-нибудь на помойке, они хотели напасть на альфу, но тот сумел смыться. Тэхён вернулся в общежитие, ругаясь и плюясь, перемыл всю засохшую посуду в раковине, разобрал шкафы, выбросил половину хлама, которыми они были набиты, подмёл и помыл полы, а ещё проветрил комнату, в которой стоял запах алкоголя, табака и пота.       Чонгук проснулся утром с тяжёлой головой, а Тэхён тут же подоспел со стаканом воды, в котором предусмотрительно растворил шипучку от похмелья.  — Ты кто? — сощурился Чонгук, но стакан принял и опрокинул в себя залпом.  — Твой шанс на лучшее будущее, — хрипло проговорил Тэхён. — Поднимайся, Чон Чонгук, и иди в душ, от тебя воняет, как от козла.  — Да кто ты такой, чтобы указывать?! — возмутился Чон. — Пошёл нахуй!       Тэхён не ответил, а Чон, окончательно продрав глаза, покосился по сторонам, не понимая и не узнавая окружающей обстановки.  — Чё за дела? — просипел Чон, рукой указывая на порядок, царящий вокруг. — Ты, шанс, постарался?  — Допустим. — Тэхён чиркнул зажигалкой и подошёл к открытому окну, чтобы покурить.  — И нахуя? — не понял Чонгук. — Спасать меня явился?! Не нужн…  — Больно надо, — фыркнул Ким и сплюнул на улицу. — Предложение к тебе есть. Деловое.  — Деловое?! — Чон хрюкнул от смеха. — Ко мне?! Ты вообще знаешь, что мне теперь везде дороги закрыты?  — Если так думать, то всё так и будет, — не разворачиваясь в сторону собеседника, ответил Тэхён.  — То есть ты реально прознал, что некого рокера выперли из группы и решил за меня взяться? — Брови Чонгука поползли вверх вместе с осознанием.  — Не за тебя, а за нас, — поправил его Ким. — Хочу сколотить группу: есть я — гитарист, есть барабанщик какой-никакой, а ещё нужен вокалист. Ты — идеальный вариант.  — Я?! — Показал на себя пальцем Чон. — Ты не в себе! Психопат!  — Чокнутый, — огрызнулся Тэхён, даже не догадываясь, что эти первые обзывательства прочно войдут в их жизнь. — Ты работать хочешь или разлагаться в этой убитой общаге?       Чонгук вздохнул и потянулся к бутылке с минеральной водой, что стояла на тумбочке. Он осушил добрую половину, вытер рот, бросил взгляд на Тэхёна, на этого психопата, которого он впервые видел, заявившегося к нему в общежитие с благими намерениями. Чон всерьёз думал послать его к чёрту, ведь разочаровался в жизни и в человеческих взаимоотношениях, решив для себя, что нет в этом мире честных людей, добивающихся всего своим трудом, а не через постель. Затем он подумал, что если бы нужно было ложиться в постель с таким, как этот альфа напротив, можно было бы согласиться, ведь выглядел тот охуенно, а ещё пах горьким миндалём, от которого внутри Чонгука что-то проснулось.  — Ты думаешь, что у нас может что-то получиться? — подняв глаза, спросил Чонгук.  — Я так не думаю. — Тэхён потушил остаток сигареты в пепельнице. — Я уверен.       И мало-помалу небо       Здесь становится прозрачным.       Солнце высвечивает       Человеческие слабости.       В то время как солёная слеза       Оставляет влагу на моей щеке,       Она рукой ласкает       Нежно моё лицо.       Сидя перед многотысячной аудиторией в одном из самых крупных стадионов мира, Чонгук чувствует, как по его щеке стекает одинокая слеза. Он поёт и проносит через себя все воспоминания, всё, с чем им пришлось столкнуться, ведь когда Тэхён «подобрал» его, им стукнуло всего по восемнадцать-девятнадцать лет, они были такими юными, но всегда были полны желания добиться многого. Они грызли землю, у них часто не было нормальной еды, и им приходилось заваривать две упаковки рамёна на троих, но они никогда не шли по головам, мечтая добиться всего честным путём.       Каждому из них было страшно, страшно оступиться и покатиться кубарем вниз, на дно, туда, куда даже оборачиваться боязно, и они раз за разом собирали себя по частям, чтобы все вместе шагать лишь вверх.       Сдирая руки в кровь,       Я покорю все вершины,       Хочу добраться туда,       Где обрывается взор человека,       Чтобы научиться прощать       Себе свои ошибки.       Потому как даже ангелы       Иногда боятся смерти.       Третий участник группы продержался год, а потом продался какому-то агентству, где была стабильная оплата. Предательски сбежал, о чём сейчас, должно быть, жалеет.  — Пусть жрёт локти, — теперь изрекает Тэхён, вспоминая о нём. — Променял нас на какой-то вшивый продюсерский центр, а теперь…  — Выбрось ты его из головы, — советует Чонгук, хоть и понимает, что Киму до сих пор обидно предательство, ведь их первый барабанщик был лучшим другом детства Тэхёна. — Он не достоин находиться в твоих мыслях.  — А ты выбрось второго, — гаркает Ким. — Чтоб его черти на вертеле зажарили.       Со вторым барабанщиком у них отдельная история. Он был неплох, правда, иногда лажал на концертах, но группа уже набирала популярность, а потому восторженные фанаты ему всё прощали. Вот только не прощал Тэхён. Он злился, ведь всегда хотел, чтобы в их группе каждый был под стать другому, а этот «потомок макаки», как Ким любил его называть, всё чаще и чаще косячил, не попадая в ритм, а потом и вовсе начал подкатывать к Чонгуку, чего уже оба участника терпеть не стали. Барабанщику было сделано несколько предупреждений, но в итоге, после того, как он напился перед концертом и не смог выйти на сцену, а потом вновь попытался подлезть к Чону, его единогласно исключили.  — Нужен он мне, — фыркает теперь на слова Тэхёна Чон. — Я о нём и вспоминать не желаю, пусть выветрится из головы поскорее, как страшный сон.  — Вот и заебись, — кивает Ким. — Тем более у нас теперь отличный барабанщик, которого мы заслужили.       Сонхун действительно самый лучший из всех трёх барабанщиков, с которыми Тэхёну и Чонгуку довелось работать. Были долгие раздумья по поводу фанатов, все опасались их реакции на новость об исключении прошлого музыканта, но ему на замену пришёл смазливый и безумно талантливый Сонхун, потому популярность группы только возросла.       До тебя я был лишь сумасшедшим,       Сейчас позволь мне высказаться:       У меня был помятый пиджак       И порезы на запястьях.       Сегодня я чувствую себя благословлённым       И мне нечего добавить!       Этот город прильнёт к окнам,       Увидя нас на подходе!       Я удержал равновесие,       Не став ни жертвой,       Ни судьёй.       Лирическая песня заканчивается под громкие аплодисменты толпы. Чонгук вытирает влажные щёки, поднимается и хочет попить воды в перерыве между треками, как вдруг его со спины обнимает Тэхён. Люди в зале от происходящего взвывают, а Тэхён шепчет: «лучший», едва касается губами шеи и отступает.       Чонгук, которого одно-единственное слово пробрало до мурашек, разворачивается к воодушевлённым зрителям, улыбается очаровательно, благодарит за аплодисменты и заявляет, что в Лондоне самая располагающая атмосфера для песни из их нового альбома.       Народ активно поддерживает, танцует, сходит с ума, наблюдая за любимыми рокерами, кто-то кричит до потери голоса, а кого-то снова откачивают медики от переизбытка эмоций. Музыканты и сами кайфуют от процесса, они, находясь в моменте, забывают об усталости, о всех переживаниях, о боли в спине и о голоде. Они отдаются на максимум, за что получают стопроцентную отдачу народа.       На финальной песне, перед тем, как попрощаться со зрителями, Чонгук объявляет, что всех ждёт сюрприз, и тут же в открытом небе над стадионом взрываются цветные фейерверки, они разлетаются яркими брызгами, озаряют ночное небо, соревнуясь в красоте со звёздами… Люди, наблюдая, визжат, а кто-то плачет всё от того же переизбытка чувств…       Запевая новую песню, Чон шагает в сторону гитариста, который тоже выглядит потрясающе. На Тэхёне белая майка, открывающая вид на бицепсы, и чёрный галстук, наброшенный на шею, но не затянутый крепко, а ещё брюки-клёш. Чонгук кружит вокруг него, то и дело касаясь, а фанаты ловят каждое движение, каждый взгляд и прикосновение любимых артистов…       Я готовлюсь к вальсу с дьяволом       С детства.       Можешь называть меня психом, ублюдком, больным,       Я выпью за это вино,       Да, я выпью за тебя,       Потому что знаю, что хоть ты меня и ненавидел,       Ты будешь петь моё имя.       На последней строчке Чонгук хватает Тэхёна за галстук и тянет в свою сторону. Ким усмехается, но поддаётся, делая шаг вперёд, а вокалист держится из последних сил, чтобы не припасть к манящим губам напротив, и наматывает галстук на руку, ближе притягивая гитариста. У обоих сердца колотятся бешено от адреналина и царящей вокруг атмосферы, а ещё безумно хочется плюнуть на все договоры и правила и прямо так, на сцене стадиона в Лондоне рассказать о себе всем и каждому, чтобы знали, чтобы были уверены, что любовь, она разная всегда, что бывает она у двух альф, что это нормально, что сердца их пылающие заняты прочно, навечно, что все песни, строки, буквы — посвящены лишь друг другу.       Нельзя поддаваться эмоциям. Слишком много стоит на кону, а на другой чаше весов лишь ощущение свободы, на замену которому придёт великое множество проблем, если рокеры вдруг когда-то открыто заявят о себе.  — Спасибо, Лондон!!! — что есть мочи кричит в микрофон Чонгук, прощаясь со зрителями. — Спасибо за пожар в ваших сердцах!!!       Стадион грохочет, люди не хотят отпускать любимую группу, но всему когда-то приходит конец, потому артисты скрываются из вида, и за кулисами могут наконец выдохнуть.  — Боже, неужели… — Сонхун приземляется в кресло-качалку, что стоит в гримёрной. — Семь концертов подряд. Неделя стресса…  — Думал, сдохну после пятого, — признаётся Тэхён, падая на мягкий диван и кривясь от боли. — Чёрт бы побрал эту спину, в свои двадцать три чувствую себя на все семьдесят.  — Тебе нужен массаж, — бросает Чонгук, присаживаясь рядом. — Хороший и качественный массаж. Можно эротический.  — Попизди, попизди, — ворчит Ким. — Сделаем тогда тебе массаж простаты, будет самый эротический из всех.       Сонхун, снова услышав подколы альф, чуть алеет щеками. У него в его отношениях всё иначе.       Прошло несколько недель с их первого с Ником свидания. Их захватила страсть, но смешанная с нежностью, потому их взаимоотношения более спокойные, и хотя Ник весьма дерзкий по натуре своей — рядом с Паком он стал самым заботливым.  — Предлагаю остаться в отеле и чиллить, — рядом с Сонхуном присаживается Ник и вытирает пот с его лица влажными салфетками. — Два дня лежать на постели в позе морской звезды. Скажи, зашибись!  — Нет, — отрицательно качает головой Пак. — Мы запланировали поездку в Виндзорский замок, как ты хотел, значит, туда и отправимся завтра утром.  — Ты устал, потому мы лучше просто отдохнём, — спорит Ник.  — Мы планировали эту поездку, ты сам мне все уши прожужжал. Потому отправимся утром на экскурсию, это не обсуждается.  — Упёртый баран, — ворчит Ник. — Я тебе лишь добра желаю.  — А я — тебе. Неизвестно, когда в следующий раз мы попадём в Британию, потому нужно ловить возможность.       На этот раз парни остановились в Лондоне аж на три дня, чтобы сделать перекур, кому-то посетить экскурсии, а кому-то…  — Вот я бы, между прочим, не отказался от пребывания в номере отеля в позе морской звезды, — озвучивает своё желание Тэхён.  — Ты знаешь, что это невозможно. — Чонгук бросает на него строгий взгляд.  — Да знаю я, знаю, — закатывает глаза Ким.  — И давай без приключений, понял?  — Всё, как договаривались, чокнутый.  — Вот и отлично, психопат.       Чонгук с Тэхёном по очереди принимают душ, а потом прощаются с Сонхуном, Ником и остальным стаффом. Они отправляются в отель, чтобы поужинать и завалиться спать, ибо завтра у них на самое утро намечено важное событие. Важное и ответственное, ведь впереди — официальное знакомство с родителями Чонгука, что эмигрировали в Лондон пару лет назад.       Тэхён с ними, конечно же, знаком, но виделся лишь однажды и то мимолётом, а теперь, когда они приехали в этот город, Чонгук заявил, что хочет представить Тэхёна родителям не как участника группы «Damad» и своего друга, а как любимого человека.  — Ты всё ещё уверен? — спрашивает Тэхён, когда они едут в такси по ночному городу.  — На все сто, — отвечает Чонгук, беря Кима за руку. Тот не любит всех этих телячьих нежностей, но сейчас он слишком устал, потому Чон пользуется моментом.  — Ладно, — выдыхает гитарист, — только ради тебя.

🔥

      Не услышав будильник и проспав, альфы подрываются в обед, ошарашено смотрят друг на друга, после чего наперегонки несутся в ванную комнату.  — Я первый! — вопит Тэхён. — Мне нужнее!  — С хуя ли??? — перекрикивает его Чонгук. — У меня сегодня встреча с родителями! Пропусти!  — А у меня — нет??? — шипит Ким, пока они толкаются на пороге ванной. — Это твои родители, а значит, мне нужно выглядеть лучшим образом!  — Так, стоп! — Чонгук замирает на месте. — Ты всё ещё помнишь, что мы договорились без фокусов? Ты наденешь самую приличную одежду из своего гардероба, а ещё будешь вести себя адекватно.  — Договорились, договорились, — пыхтит Тэхён, пытаясь пролезть в ванную. — Всё так и сделаю.  — Блять! Смотри, пингвин! — орёт Чонгук и показывает в сторону окна.  — Где? — Тэхён открывает рот и таращится в указанную сторону, а Чонгук ржёт и, пользуясь растерянностью своего парня, отталкивает его, после чего сам проскальзывает внутрь ванной, хлопнув перед носом обалдевшего Кима дверью.  — Гандон! — орёт Тэхён и яростно пинает дверь, а когда слышит смех Чона, злится сильнее: — Я тебе, блять, устрою! Наебать меня он решил! Как смешно, обоссаться же можно!       Чонгук, забираясь в душевую кабинку, хохочет и радуется своей находчивости, а ещё тому факту, что у Тэхёна спросонья плохо функционируют извилины в голове, потому его можно обдурить, как маленького ребёнка. Ну какие пингвины в Лондоне? Ещё и на пятнадцатом этаже отеля…  — Я тебе устрою, — повторяет Ким, огорчённо отходя от двери. — Жизнь малиной не покажется!       Тэхён, конечно же, не собирается мстить и таить злобу, но теперь без фокусов у родителей точно не обойдётся. Чонгук об этом, разумеется, не должен узнать раньше времени.       Собравшись наспех и не позавтракав, парни вызывают такси и едут по нужному адресу. Они сегодня оделись прилично, ведь родители Чонгука — люди весьма интеллигентные, но не разбирающиеся в моде и во всех молодёжных веяниях. Они даже выступления сына не смотрят по телевизору, потому что не воспринимают такую музыку, но регулярно справляются о его здоровье по телефону.       Отец — Чон Хаюн, и папа — Чон Монги проживают в частном доме, расположенном на окраине Лондона. Они уже обрывают телефон сыну, ведь Чонгук с Тэхёном опаздывают, на что альфа отвечает, что задержались они из-за рабочих моментов. То, что они проспали — остаётся тайной.  — Надеюсь, всё пройдёт гладко, — делится мыслями Чон, когда машина останавливается у двухэтажного стильного домика.  — Не переживай. — Тэхён хлопает альфу по плечу. — Всё пройдёт в лучшем виде, я сегодня даже оделся, будто на выпускной.       Оба сегодня в тотал-блэк аутфитах. На Тэхёне классические брюки, футболка и атласный пиджак; на Чонгуке тоже брюки, рубашка, расстёгнутая на две пуговицы, а под ней — прозрачная чёрная водолазка.  — Ладно, надеюсь, всё так и будет, — выдыхает Чон, когда тянет руку к дверному звонку.       Дверь открывает папа — Чон Монги, он бросается на сына с объятиями, и тот его чуть не душит, ведь папа — миниатюрный и изящный, а Чонгук — крупный и высокий.  — Боже, Гуки, сколько же ты к нам не приезжал! — Монги целует сына в щёки, а тот морщится, но терпит.  — Как мы уехали из Кореи, так и не виделись с сыном, — басит голос откуда-то сверху.       По лестнице спускается коренастый и привлекательный мужчина лет пятидесяти, хотя на вид — не более сорока. Он в первую очередь бросает взгляд на Тэхёна, что кланяется, а потом уже идёт обнимать сына.  — Возмужал, молодец. — Хаюн пожимает Чонгуку руку. — Весь в меня.       Чон младший действительно похож на отца: внешне, голосом, какой-то мимикой, потому Тэхён с интересом его рассматривает, примерно представляя, как будет выглядеть Чонгук лет через двадцать пять.  — Здравствуй, Тэхён. — Хаюн протягивает гостю руку для пожатия. — Добро пожаловать в наш дом.       Ким пожимает руку, снова кланяется, благодарит, а после — все проходят в гостиную, где уже накрыт торжественный стол по случаю приезда долгожданных гостей.       Папа Чонгука всегда любил готовить, а переехав в Британию, с удовольствием открыл для себя местную кухню, потому на столе много традиционных блюд. Сливочный стейк стриплойн; английские рыбные котлеты; куриные грудки с апельсиновым мармеладом и красным вином; зелёный салат с грецкими орехами и сыром; кунжутные крекеры с беконом; яблочный крамбл; сливовый пудинг и конфеты домашнего приготовления. Из напитков здесь тоже можно найти что-то на любой вкус: малиновый джин-тоник; горячий клюквенный пунш; холодный чай со специями и имбирём, а ещё алкоголь в изобилии.       Тэхён тут же тянется к бутылке с виски, за что Чонгук одаривает его тяжёлым взглядом, и тот, тихо хмыкнув, присаживается на своё место без добычи.  — Заметил, что ты хотел выпить, — заговаривает глава семейства, — не стесняйся. Позволь я наполню твой бокал.  — Да, пожалуйста, — лучезарно улыбается Тэхён, прокручивая в голове свой план «мести» за утреннего пингвина. Нет, Ким не собирается напиваться в стельку при родителях Чона, но изрядно хлебнуть алкоголя — за милую душу.       Хаюн наливает виски себе и Тэхёну. Чонгук с папой останавливают свой выбор на более лёгком напитке — на домашнем ежевичном вине, купленном у соседей.  — Что ж, ребята, рассказывайте, — просит Монги, — как ваши гастроли, как фанаты?  — А что с ними сделается? — брякает Ким, опрокинув в себя залпом виски, даже не поморщившись. — Фанаты нам всегда рады, скачут на концертах, как сумасшедшие, ну а мы… Мы их, конечно, очень любим.  — Наверное, тяжело, когда на плечи падает такая популярность? — делает предположение папа Чона. — Кругом папарацци и влюблённые поклонники?  — О да! — Тэхён накладывает себе салат и тянется к блюду со стейками, в чём ему помогает Чонгук. — Одного папарацци даже вырубить пришлось недавно.  — Как же так? — охает Монги.  — А как иначе? — Тэхён поднимает на него взгляд, пока Чонгук тихо вздыхает и качает головой. — Мы с вашим сыном решили ночью сходить в магазин за бухлишком… — На этих словах Чон толкает Кима ногой под столом, но тот не унимается: — А этот пришибленный на всю голову за нами увязался, сделал несколько снимков… Пришлось сломать ему фотоаппарат… — немного подумав, добавляет: — И голову.       У омеги округляются глаза, он прикрывает рот ладошкой, а Чон старший закашливается.  — Ладно, шучу я, — смеётся Тэхён. — Только фотоаппарат.  — Сложно так жить, — прокашлявшись, высказывается Хаюн, пока Тэхён сам наливает себе ещё одну порцию виски.  — Сложно, но можно, — отзывается Чонгук. — Мы знали всё, что может нас ожидать, когда решили связать свою жизнь с музыкой.  — Знаете, я краем глаза видел ваш концерт по телевизору, — признаётся папа. — Мне понравилось… Выступление было, кажется, в Америке, и вы классно справились, ребята!  — Спасибо, — благодарит Тэхён. — Выступления в Америке мы любим особой любовью, — ехидно улыбается. — Там мы ощущаем себя свободными от предрассудков общества.  — Что же в других странах? — задаёт вопрос глава семьи. — Не ощущаете себя свободными? Что мешает?  — Законы, отец, — отвечает Ким. — Законы мешают, ведь два аль…  — Кхм… Тэхён хочет сказать, что Америка в принципе более открытая страна, — перебивает его Чонгук. — Сложно объяснить, но…  — Что же сложного? — подмигивает папа, ведь он давно обо всём догадался, и лишь хочет убедиться в верности своих мыслей. — Вы об отношениях?  — Именно, — решает всё же не тянуть Чонгук, ведь они с этой целью и приехали в гости к родителям.  — Не понял. — Чон старший поднимается из-за стола. — О каких отношениях речь?  — О наших с вашим сыном, — улыбается во все тридцать два Тэхён.       Хаюн пристально смотрит на Чонгука, потом переводит взгляд на Тэхёна, а затем и на своего мужа. В его голове не укладываются отношения между двумя альфами, и хотя он всегда относился нейтрально к таким парам — никогда не думал в таком ключе о своём сыне.  — Хаюни, милый! — К мужчине тут же подскакивает Монги, чтобы успокоить. — Мы живём в такое время, понимаешь…  — Такие пары были всегда, — поправляет папу Чонгук. — Не только в наше время.  — Верно, — кивает тот. — Так вот, Хаюни, главное ведь любовь! Сам знаешь…  — Знаю… — сипло произносит мужчина. — Но дети и…  — Не все хотят заводить детей, — отвечает на это Чонгук. — Да и потом, есть детские дома, которые переполнены по всему миру.  — Конечно! — поддерживает сына омега. — Ты посмотри на них, они такие же люди, имеющие право на любовь, они ничем не отличаются от нас с тобой, так что…  — Абсолютно! — поддакивает Тэхён. — Но на этой ноте мне нужно отлучиться. Где у вас уборная?  — По коридору до конца и налево, — подсказывает Монги.       Тэхён удаляется, а родители Чона усаживаются на свои места. Глава семейства растирает переносицу, пока муж заботливо подкладывает ему в тарелку рыбные котлеты и кунжутные крекеры, а себе наливает стаканчик яблочного сидра. Чонгук ковыряет в своей тарелке куриную грудку и молчит, ожидая услышать от отца хоть что-нибудь.  — В общем и целом, — заговаривает наконец Хаюн, — вы действительно имеете право на любовь, да и не отличаетесь ничем, как я смотрю. Не выряжаетесь, как все эти…       Его слова прерывает эффектное появление Тэхёна.       Посетив уборную, тот скинул с себя пиджак и футболку, оставшись в том, что предусмотрительно надел ещё в номере отеля. На Киме ярко-малиновая майка-сетка, больше похожая на рыбацкую, а на шее — жемчужные бусы, бережно припрятанные заранее в карман брюк. В его ушах длинные серьги, а на голове — две крупные ярко-жёлтые заколки. Кажется, Тэхён нашёл в своём гардеробе самые абсурдные вещи, изрядно в нём порывшись. А ведь договаривались на самые приличные…       Чонгук ахает и замирает, гипнотизируя глазами проколотые соски своего парня, что задорно торчат из сетки. Остальные члены семейства тактично молчат и, кажется, даже не дышат.  — Жарко у вас, — буднично бросает Тэхён и присаживается за стол с лицом, не выражающим никаких эмоций, хотя внутри он ликует. — Решил немножечко раздеться.       Хаюн тяжело сглатывает, а Монги упирается взглядом в стол. В помещении зависает молчание, что длится неприлично долго, пока Тэхён снова не подрывается с места.  — Знаете что! — восклицает он. — А хотите, я вам покажу наши с Чонгуком видео? Домашние!       На этот раз закашливается Монги, а Хаюн багровеет, становясь похожим на перезревший помидор. Он мечет молнии во взгляде, стреляя им в сына и умоляя сделать хоть что-нибудь, чтобы успокоить этого ненормального. У Чонгука же от шока, кажется, атрофировался мозг, потому что он хлопает ресницами, пока Ким вытаскивает из кармана брюк свой телефон и ищет там какое-то чёртово видео.  — Может, не надо? — пискает омега, выдавив это из себя из последних сил. — Может, попробуете яблочный крамбл?  — Точно! — неожиданно соглашается Ким. — Лучше яблочный крамбл! Гораздо лучше!       Он, усмехнувшись, возвращается на своё место, а Чонгук едва слышно выдыхает, как и все присутствующие, ведь каждый теперь чётко уяснил — от этого альфы можно ожидать всё, что угодно.        День плавно перетекает в вечер, что проходит в более спокойной атмосфере, хотя Тэхён её периодически разбавляет своими шуточками, от которых все покрываются слоем краски.  — А как вы поняли, что любите друг друга? — в какой-то момент, чуть охмелев, решает спросить Монги. — Кто был инициатором отношений?  — Он! — тут же выкрикивает Тэхён, тыча пальцем в Чонгука. — Он незаконно завладел моей задницей, знаете…  — И сердцем, — обиженно добавляет Чон.  — Гуки! Я польщён! — радуется глава семейства, думая, видимо, что раз его сын завладел сердцем этого бешеного, значит, он главный в их отношениях.  — А чего вы радуетесь? — хмыкает Ким. — У нас равноправие. Во всех смыслах.  — Так, давайте без подробностей, — тут же отмахивается Хаюн, не желая даже представлять своего единственного сына в позиции пассива.  — Да ладно, отец, — усмехается Тэхён, — нам стесняться нечего.       Чонгук снова толкает его ногой под столом, да так сильно, что Ким даже шипит от острой боли в колене. Он понимает, что надо заканчивать, ведь переигрывать не стоит, а за пингвина он отыгрался одним только своим внешним видом.       Монги всё-таки просит рассказать об отношениях, и парни рассказывают. Изначально, когда они только образовались, как группа, Тэхён даже предположить не мог, что когда-то крепко полюбит их вокалиста, которого сам же и нашёл. Которого вытащил со дна, заставив вспомнить, что тот — талант, что он заслуживает всей мировой славы, что он должен трудиться, а не опускать руки.       Чонгук же влюбился практически сразу. Тэхён был дерзким, но заботливым, и Чон до сих пор помнит, как на его день рождения Ким притащил из магазина одно-единственное пирожное, воткнул в него свечку, чиркнул спичками и пошёл будить именинника. Денег у них не было, но была бесконечная опека друг о друге и огромное желание порадовать. Хотя бы в день рождения.       Пирожное разделили поровну — так решил Чонгук, и он до сих пор помнит его вкус — этот дешёвый крем с кучей красителей показался ему тогда самым лучшим лакомством… В тот же вечер у Тэхёна впервые заклинило спину, потому что они много репетировали, а к вечеру он с трудом волочил ноги. Чонгук растирал ему спину вонючей мазью, ворчал, что для таких процедур необходимо приобрести намордник, а Ким пошутил, что в таком случае нужно купить и ошейник. Заодно.       Какая ирония, что их первый купленный ошейник оказался именно на шее Тэхёна.       Постоянная забота вкупе с бесконечными шутками, а ещё горячей внешностью — дала свои плоды. Тэхён долго противился своим чувствам, но в итоге сдался, зажав Чонгука в один из вечеров после очередного сейшена, на который пришло около ста человек. Это, к слову, была их первая победа.  — Чёртов придурок, что тебе надо? — злился тогда Чонгук, сам не понимая своей реакции. Наверное, испугался, что «пранк» вот-вот выйдет из-под контроля.  — Заткнись, заткнись… — Тэхён вдыхал аромат чёрного чая и бергамота, исходящий от альфы и смешанный с табаком, а после — без лишних слов потянулся к ремню на джинсах, и Чонгук не стал сопротивляться.       Зато сопротивлялся Ким. Он долгое время не хотел отдавать альфе позицию актива, но когда решился, заявил, что всё будет решать игра в камень-ножницы-бумага. Чонгук посмеялся тогда, но согласился, а в дальнейшем этот метод прочно закрепился в их отношениях.  — Что вы думаете делать в дальнейшем? — осторожно спрашивает Хаюн. — Не собираетесь афишировать отношения? Или, может, официальный брак…  — Пока — точно нет, — отвечает Чонгук. — Мы не можем рисковать, на кону судьба группы, а по поводу официального брака… Кхм…  — Мы подумаем, — продолжает Тэхён. — Было бы неплохо иметь в мужьях самого известного рокера современности, — улыбаясь и посматривая на Чона, пока тот округляет глаза, — да, жених?  — Было бы неплохо иметь в мужьях самого известного гитариста современности, — повторяет за ним Чон, пока Монги улыбается, а Хаюн тушуется.       Когда семейный ужин подходит к концу, Монги суетится и хочет собрать парням с собой еду, но те отказываются, ссылаясь на то, что не отправятся сразу в отель, потому что хотят прогуляться по ночному Лондону.  — Рады были поближе познакомиться, Тэхён! — Папа Чона обнимает на прощание не только сына, но и его спутника. — Было бы хорошо, если бы вы заглядывали почаще.  — Боюсь, теперь только в следующем туре, пап, — отзывается Чонгук. — Спасибо за тёплый приём.  — Да, спасибо, — вторит Ким, натягивая на свою майку-сетку одежду, ведь выходить в таком виде на улицу не рискует. — Ужин был вкусным, и вы с господином Чоном — замечательная пара.  — Спасибо, — басит глава семейства. — Приезжайте ещё. — Он немногословен, но его можно понять, ведь не каждый день на тебя сваливаются такие новости.       Чонгук с Тэхёном, откланявшись, снова вызывают такси, что мчит их в центр города. В машине они некоторое время молчат, но в итоге Чонгук выдыхает, поняв, что всё позади, и расслабляется.  — Это месть за утро, как я понимаю? — Поворачивает голову в сторону Кима.  — Конечно, — ухмыляясь и сверкая глазами. — Ты же не думал, что я всё оставлю просто так?  — Не сомневался в тебе… Но эта одежда, чёрт бы тебя побрал!  — А что, по-моему, твои родители оценили мой пирсинг, — ржёт Ким. — Ты так не считаешь?       Чонгук на это лишь качает головой, а потом предлагает выйти из такси пораньше, чтобы на прогулку осталось больше времени.       Ночной летний Лондон сегодня на удивление тихий. Время уже перевалило за полночь, на улицах совсем нет людей, лишь редкие туристы, бродящие в центре, и единичные машины. Рассматривая архитектуру города, парни доходят до самого Биг-Бена, что подсвечен тёплыми рыжими огнями и возвышается величественно над всем миром. Чонгук рассматривает башню, задрав голову, а Тэхён — рассматривает его. Он, склонив голову набок, скользит взглядом по лицу Чона, и в его голову тут же прилетает одна мысль.  — Эй, чокнутый, — зовёт Ким. — Есть идея.  — Обычно такие твои заявления не заканчиваются ничем хорошим, но мы можем сломать систему. — Чон смотрит оценивающе. — Правда, для этого тебе будет необходимо оказаться подо мной. — На этот раз время игры по моим правилам, Чонгук.  — Я тебе не игральные карты твоего деда, психопат, — хмыкает альфа.  — Тем не менее я никогда не против разложить тебя на столе, — щурится Тэхён и осматривается по сторонам. — Ты ещё помнишь, что проиграл мне спор?       Чонгук помнит, а потому проговаривает грустное «да». Он, конечно же, помнит, как после одного из концертов, прошедших в этом месяце, Ким предложил надраться и сыграть в алкогольную игру. Необходимо было продержаться дольше противника, а проиграет тот, кто быстрее отрубится, что и произошло с Чонгуком, из-за чего он теперь торчит Тэхёну одно желание.       Семейка Ким вообще азартная. Чонгук до сих пор припоминает гитаристу его деда, что живёт в деревне и просто обожает карточные игры по рассказам Тэхёна, но внук пошёл куда дальше своего предка, а потому…  — Заебись, — ехидно и самодовольно. — Тогда за мной.       Чонгук ничего не понимает, пока Тэхён берёт его за руку и тащит куда-то, ничего не понимает, но догадывается, что дело попахивает жареным, ведь в этот раз очередь Кима быть активом — так решила игра в камень-ножницы-бумага, а в совокупности с проигрышем Чона в алкогольном заходе — от сумасшедшего альфы можно ожидать всё, что угодно.  — Не понял... — Чонгук округляет глаза, когда Тэхён заталкивает его в красную телефонную будку — символ Англии, что здесь практически на каждом углу. — Ким! Блять…       Тэхён усмехается и прижимает альфу к прозрачной стене будки, а сам подбирается к ремню на его брюках. Тот факт, что на улице никого — ни разу не радует Чона, ведь в любой момент здесь могут оказаться любопытные туристы, решившие прогуляться ночью в центре Лондона, но Кима, кажется, это нисколько не смущает.  — Ебанулся… Ты ебанулся, Ким Тэхён! — ворчит Чон, но его рот затыкают поцелуем, агрессивно проникая языком внутрь, оставляя на губах горячую печать.  — Я буквально почувствовал, что твоя задница нуждается в моих пальцах прямо сейчас, — прижимаясь к шее, шепчет Тэхён. — Я не хочу терпеть до отеля, а потому трахну тебя прямо здесь, в этой телефонной будке, чтобы ты запомнил навсегда. Навсегда, Чонгук…       И Чонгук, разумеется, запомнит. Каждый из моментов, проведённых с Тэхёном, не забываются, а такие — подавно. Брюки оказываются спущенными до колен, а Чонгук — развёрнутым спиной к Киму. Кабинка заполняется ароматами чая и миндаля, дурманящих разум, потому Чон, прикрыв глаза, сам выпячивает задницу, а Тэхён, вгрызаясь в шею, проникает внутрь пальцами.  — Ненормальный… — скулит Чонгук — главная мировая знаменитость, пока стоит посреди ночного Лондона со спущенными штанами и принимает в себя пальцы второго альфы. — Чёрт бы… Ох…       Тэхён добавляет третий палец, выбивая из лёгких Чонгука воздух, а второй рукой спешно расстёгивает свои брюки, которые тоже спускает до колен, освобождая уже возбуждённый орган.       Нет, детка, нет никаких препятствий,       Нет, детка, нет никаких помех, которые меня бы остановили.       Тэхён напевает эти слова из их песни, а после входит, заставляя Чонгука задыхаться и, цепляясь пальцами за стеклянные стены будки, насаживаться самостоятельно. Ким укладывает ладони на ягодицы альфы, а сам чуть отстраняется, любуясь видом. За окном Биг-Бен и миллионы огней, освещающих ночной город, а прямо перед ним — любимый альфа, с губ которого срывается его имя.       Прижимаясь плотнее, Тэхён обхватывает член своего парня и надрачивает в такт раздающихся в кабинке шлепков кожи об кожу, а Чонгук всхлипывает и дёргается от каждого из прикосновений, у него даже слезятся глаза от переизбытка эмоций и адреналина, ведь хоть они и практиковали секс в общественных местах, в таких — никогда.       Риск оказаться замеченными распаляет обоих, разгоняет кровь, отчего движения становятся быстрее, а ощущения — ярче. Экстаз и сладостный ужас окутывают обоих, но никто из них не озирается по сторонам, желая полностью погрузиться в момент. У Чонгука захватывает дух от новых эмоций, и он в какой-то момент начинает хохотать, а Тэхён — подхватывает.  — Чокнутый! — ругается Ким сквозь смех, с трудом контролируя своё дыхание. — Прекрати!  — Психопат! — ржёт Чонгук, но тут же стонет от резкого толчка, после чего снова смеётся. — Блять, если нас кто-нибудь увидит…  — Нашей карьере придёт конец, — истерично хохочет Ким, он тоже понимает все риски, но… — Кто не рискует, тот не трахается с лучшим в мире альфой в центре Лондона!  — С лучшим? — Чон пытается развернуться, чтобы посмотреть в глаза гитаристу, но тот, укладывая одну руку на его шее, не даёт ему этого сделать.  — Можешь не сомневаться.       Когда блаженный экстаз накрывает обоих, Чон чертыхается, что не взял с собой влажные салфетки, на что Ким отвечает, что стащил несколько со стола его родителей.  — Извращенец, — подшучивает Чонгук.  — Тебе это нравится, согласись.       И Чонгук согласен, он, конечно же, согласен, что у него самый лучший парень в мире, хоть и сумасшедший, ведь кто ещё в здравом уме затащит в телефонную будку в самом центре столицы Англии.       Приведя себя в порядок, парни вываливаются на улицу, вызывают третье за день такси, потому что сил на прогулку не остаётся, да и есть непреодолимое желание продолжить «банкет» в более комфортной обстановке. Они целуются в машине, не обращая внимания на таксиста, решив, что после оставят ему щедрые чаевые. Чонгук, услышав разговор водителя по телефону о том, что тот забыл полить дома цветы, шепчет Тэхёну, что цветам таксиста нужна вода, а заднице Кима — его пальцы. Гитарист улыбается, опьянённым взглядом рассматривая альфу и шепчет в ответ: «не мечтай».       Добравшись до отеля, парни поднимаются на свой этаж, даже в лифте не отрываясь от губ друг друга, а потом, совместно приняв душ, перемещаются в комнату, где включён приглушённый тёплый свет, а ещё горит огонь в необычном камине возле кровати.  — Я тут вспомнил кое-что. — Чонгук абсолютно голый шагает к своей сумке, откуда достаёт мишку Тедди, что вчера прилетел на сцену, когда они давали выступление перед многотысячной аудиторией.  — Поиграть решил?  — Можно сказать и так.  — Обычно ты не забираешь мягкие игрушки, которыми нас забрасывают фанаты. — Тэхён говорит правду. — Сам говоришь, что их, к сожалению, негде хранить.  — Их реально негде хранить, — соглашается Чон. — Но этот медведь особенный.  — Да что ты?  — Смотри.       Чонгук снимает с шеи Тедди чёрный шифоновый шарфик, закрученный несколько раз, и размахивает им перед лицом гитариста.  — Просекаешь?  — Ага. — Ким, долго не раздумывая, вырывает из рук парня шарф и, играючи, наматывает на руку. — Ложись.  — Я думал, мы им завяжем глаза. Тебе. — Чон хмурится.  — Сегодня не твоя очередь быть у руля, Чонгуки, — усмехается Тэхён. — Увы.       И Чону не остаётся ничего другого, кроме как принять правила игры. Он оказывается в горизонтальном положении на кровати, а Тэхён седлает его бёдра, после чего велит приподнять голову, и завязывает ему глаза подаренным аксессуаром.  — Сначала я рисковал увидеть то, что не хочу… — Чонгук вспоминает их недавнюю шалость в телефонной будке. — А теперь я не вижу ничего.  — Зато вчера все увидели то, что хочу видеть только я, — парирует Ким.  — О чём ты?  — Кроп-топ сценического костюма слишком сексуален.  — Признайся, это я слишком сексуален в кроп-топе сценического костюма, — усмехается Чонгук.  — Не болтай.  — Признайся, ты ревнуешь, — снова подначивает Кима Чонгук.  — Ты хочешь, чтобы кроме завязанных глаз, ты лишился и возможности разговаривать? — гаркает Тэхён. — Я могу организовать, и запихнуть что-нибудь в твой прекрасный рот.  — Просто трахни меня уже, психопат.       На лице Тэхёна улыбка победителя, он припадает к губам альфы, целует мокро и развязно, так, будто дорвался до желанного приза, так, будто каждая секунда на счету… В душе бушует шторм, возбуждение с каждой секундой нарастает, запахи двух альф смешиваются, образуя единый идеальный аромат, а градус в помещении зашкаливает, ровняясь с температурой огня в камине.       Тёмно-вишнёвые простыни запоминают каждое движение двух тел, когда Тэхён опускается с поцелуями к груди альфы, языком проходится по возбуждённым соскам, оставляет следы от зубов на ключицах и на солнечном сплетении, а ещё на прессе, на который вчера незаслуженно облизывались тысячи омег на стадионе.       Мы будем сиять в эту серую ночь!       И рядом с тобой, детка, рядом с тобой, я умру королем.       Тэхён снова напевает слова из песни, а Чонгук тает от его голоса, он недоумевает, почему Ким сам не захотел быть вокалистом, ведь его голос — идеален. Они множество раз говорили на эту тему, но Тэхён каждый раз заверяет, что ему гораздо ближе гитара, чем вокал.  — Спой мне ещё, — просит Чонгук, когда Ким подбирается к его члену. — Хочу слушать твой голос.       Я хочу заставить тебя полюбить меня,       А потом уйти, потому что, детка, я дьявол.       На этих словах Тэхён заглатывает орган сразу наполовину, а Чонгук тяжело вздыхает, вздымая грудь и пальцами загребая простыни.       Я хочу быть твоим рабом.       Я хочу быть твоим хозяином.       Ким то отрывается от члена и играет с ним, стуча по своему языку, то поёт строки из песни, то вновь заглатывает, или тычет головкой в собственную щёку.  — Сегодня ты настоящий дьявол, — хрипит Чонгук.  — Скорее, твой хозяин, — усмехается Тэхён, — если судить по строкам из песни, конечно.       Чонгук не выдерживает и сам толкается членом в глотку, пока Ким умело принимает внушительный орган. Признаться честно, когда-то Тэхён даже думать не хотел о таком слове, как минет, но потом… Потом записался на специальные курсы, о которых Чонгук даже не догадывается. Он прошёл обучение ради удовольствия любимого альфы, а теперь получает его и сам.       Ещё несколько движений профессионала, и Чонгук взвывает от наполняющих ощущений. Внизу всё горит, а внутри, в душе, огромные бабочки порхают вокруг бьющегося в огне сердца.       Оторвавшись от члена, Тэхён разворачивает Чонгука к себе спиной, звонко прикладывается ладонью к ягодице, оставляя алый горящий отпечаток, а потом входит.  — Чёрт, это было неожиданно. — Для Чонгука, у которого повязка на глазах, действия альфы действительно показались резкими, но это лишь сильнее распаляет, а тьма перед глазами начинает нравиться.       Тэхён не отвечает, он двигается, набирая темп, насаживает на свой член альфу, крепко сжимая его бока, пока тот стонет, пока вокруг разлетаются искры, превращая помещение в пустыню, а работающий кондиционер не спасает.  — Было бы неплохо иметь в мужьях самого известного гитариста современности… — Тэхён вдруг возвращает Чонгуку его же слова. — Так?  — Ты… Ты сейчас решил это обсудить?  — Отвечай.  — Блять… — Чон протяжно стонет от толчка, пока по его бёдрам стекают капли естественной смазки, что пахнет бергамотом. — Да, дьявол бы тебя побрал, да!       Тэхён на этих словах рычит, ещё несколько раз толкается, а потом кончает, мешая собственные выделения с Чонгуковыми. По помещению разносятся ароматы марципана и чая, они заполняют лёгкие, вызывая чувство абсолютного счастья. Чонгук не выдерживает и, достигнув финала, сам срывает с глаз повязку, после чего разворачивается и притягивает Тэхёна за шею, попадая прямо по губам, он увлекает его в поцелуй, пока руки Кима окольцовывают шею, а сам он сидит на бёдрах Чона.  — Ты не шутил? — Чон отрывается от поцелуя.  — Про мужей? — улыбается Ким.  — Про мужей.  — Я, конечно, бываю придурком, но никогда не стал бы шутить с такими вещами. Мне двадцать три года, Чон Чонгук, у меня есть всё, о чём я мечтал в этой жизни. Всё, кроме штампа в паспорте.  — Ты что, реально мечтал о штампе?  — Я, конечно, думал, что буду сочетаться браком в Корее и с каким-нибудь омегой, но…  — Но в твоей жизни появился самый известный рокер современности! — Чон щёлкает Тэхёна по носу. — У меня нет кольца.  — Ты такой невнимательный, Чон Чонгук.       Тэхён сползает с бёдер альфы и тянется за мишкой Тедди, что лежит на полу. На нём красная майка с надписью «I ♡ London», а на крошечной лапке закреплено золотое кольцо. Оно без излишеств, без камней, оно простое и гладкое, но это маленькое ювелирное изделие вызывает у Чонгука, серьёзного альфы, самого известного рокера современности, слёзы.  — Станешь моим мужем, чокнутый? — тихо спрашивает Тэхён. Он не железный и тоже волнуется.  — Да, психопат… — проговаривает Чонгук. — Конечно же, да!       Чон валит гитариста на кровать, целует горячо, обнимает крепко, пачкает его щёки своими слезами, а тот гладит его по спине и счастливо улыбается. Счастливо и искренне.  — Есть ещё несколько моментов, — вспоминает Тэхён и снова тянется к мишке. — Во-первых, надевай кольцо.  — Мы должны приобрести такое же для тебя! — восклицает Чонгук, стягивая с лапы Тедди золотое изделие.  — После свадьбы, — чеканит Ким. — Во-вторых, разверни его! — Указывает на медвежонка.       Чонгук разворачивает игрушку спиной и видит ещё одну надпись: «I ♡ Jungkook».  — Боже, я великий слепой! — выкрикивает рокер. — Как ты всё это провернул?  — Человек из зала — подставной и очень меткий. Он хорошенько постарался и попал медведем прямо в тебя. Я думал, что ты забросишь игрушку, как остальные, потому повязал на шею этот шарфик, ведь смекнул, что ты не упустишь момент и захочешь им воспользоваться.  — Ты гениален, чёрт возьми, — поражается Чонгук. — А если бы я не обратил внимание на этот шарф?  — Я купил несколько колец, чтобы запускать их в тебя в каждом из городов тура, — признаётся Тэхён. — И несколько мишек Тедди.  — Точно сумасшедший… — улыбается Чон. — Что там ещё по твоим моментам?  — Есть третий, — говорит Ким. — Минутку.       Он поднимается и шагает в сторону холодильника, что стоит прямо в номере. Достаёт с нижней полки небольшую коробочку, перевязанную бантом и несёт её к кровати, на которой в позе йога сидит довольный Чонгук.  — В этот раз без свечи, так как не день рождения. — Тэхён открывает коробку, внутри которой оказывается одно-единственное пирожное с цветным кремом.  — С ума сойти… — шепчет Чон. — Ты помнишь…  — Каждую из секунд, — честно признаётся Ким, и он говорит чистую правду.       Тэхёну стоило немалых усилий найти пирожное, похожее на то, в Южной Корее, что они ели на день рождения Чонгука. Он встал сегодня с рассветом и тихо отправился в ближайшую кондитерскую, потом в ещё одну и ещё, он даже заглянул в местный супермаркет, но все пирожные были слишком хороши. Он нашёл нужное в неприметном магазинчике на задворках, пирожное подозрительно дёшево стоило, а ещё у него был крем, похожий на пластилин, и Ким понял — оно. Вернувшись в отель, Тэхён завалился спать, а ещё случайно выключил будильник, из-за чего они и проспали.  — У него даже вкус такой же! — смеётся Чонгук, разделив пирожное напополам и попробовав. — Такой же поганый!  — Один в один, — подхватывает смех Тэхён, а потом пачкает нос Чона пластилиновым кремом с кучей искусственных красителей.  — Эй, — в шутку возмущается Чон, но Ким тут же слизывает крем с носа и целует в щёку. — Ты сегодня какой-то добрый…  — Переволновался. — Тэхён пожимает плечами. — Не каждый день делаешь предложение руки и сердца самому известному рокеру современности.  — Не каждый день чувствуешь себя самым счастливым человеком на Земле, — делится Чонгук.  — Пусть теперь — будет каждый.       Будет. Обязательно будет, ведь у этих двоих всё только начинается… Впереди ещё множество гастролей, стран, годы популярности, а ещё свадьба в одном из городов концертного тура.       Они ещё не знают, что решат не звать гостей, тайно отправятся в ЗАГС, а потом отпразднуют тихо и мирно (не совсем) с Сонхуном и Ники, которые, к слову, уже вернулись с экскурсий; которых, к слову, ещё ждёт множество других.       Они ещё не знают, что когда-то, через несколько лет, наверняка захотят усыновить ребёнка, из которого вырастет достойная замена рокерам одной из самых популярных групп современности.       Зато точно знают, что они — лучшее друг у друга, что пройдя через огонь, воду и медные трубы, они не потеряли себя настоящих, зато обрели счастье, и что впереди их ждёт долгое путешествие под названием «жизнь»…       В моей голове написана фраза,       Так и не сказанная мною,       Потому что жизнь без тебя       Не может быть совершенна.       Чонгук напевает эти слова лично. Не на концерте, среди десятков прожекторов и тысяч любопытных глаз, а прямо здесь и сейчас, лёжа в номере отеля в центре Лондона, обнявшись, уткнувшись носом в плечо… Он напевает их снова и снова, потому что именно так отзывается его душа, потому что Тэхён просит не останавливаться, ведь хочет бесконечно слушать любимый голос… Голос, что когда-то привёл Чонгука к Тэхёну, а Тэхёна к Чонгуку, который помог образовать рок-группу «Damad», а ещё… Обновлённую жизнь и, конечно, семью, которую они уже обрели.