Собственность Хайзенберга

      Прошло столько времени.       Уже можно было и запомнить, что выхода нет. Ты проклинала день, когда твои предки решили переехать в Румынию, в это забытое Богом место. Глубоко верующие, они искали утешения среди крон деревьев, шума реки и тишины ночи. В праведном труде строгали, пилили, строили и молились о спасении собственных душ, которые им уберечь было не суждено никогда.       Ты росла здесь, в суровом, холодном климате, среди таких же, как и сама. Слушала сказки про оборотней, вампиров и сверхъестественное, ведь жила с ними бок о бок.       Но время благоденствия прошло, когда из деревни начали пропадать люди. И ты не думала, что окажешься одной из них.       Единственное последнее воспоминание — ты спишь в своей кровати. Крики и вопли доносятся сквозь глухую ткань мешка, куда тебя запихнули, как домашнюю свинью, а потом потащили. Ты не видела ничего кроме пугающей темноты, твое тело нещадно волочили по земле, швыряли о камни так, что звуки застревали в горле, стоило попытаться закричать от боли и страха. Путешествие сопровождалось постоянным удушьем из-за нехватки воздуха. Молитва о спасении единственное, что ты помнила и хрипло шептала, пока, наконец, тот, кто тащил тебя, не остановился.       — Мы заждались.       Сквозь мешок ты слышала голос, приглушенный и мягкий.       — Это последние, сама отбирала. Только лучшие образцы в этой деревушке и остались. Матерь Миранда, позволь нам распределить их между собой. В моем замке как раз не хватает слуг.       О нет… Только не это…       Теперь ты замерла, как мышь, боясь издать хотя бы звук, чтобы ненароком не привлечь внимание. Ты уже догадывалась, где находишься, и кто сейчас говорит. Одна из детей Матери Миранды, та, кого местные жители старались не злить лишний раз и кому поклонялись, — Альсина Димитреску. Неужели ты чем-то прогневала Матерь, что она решила расправиться с тобой? Недостаточно усердно молилась? Плохо заботилась о святилищах?       Посторонние звуки, похожие на скрежет цепей ворвались в голову, прерывая бессмысленный монолог.       — Что ж, я позволяю. Осмотрите новоприбывших и выберите себе по вкусу.       Ты почувствовала, как земля исчезает, и твое тело скрючивается в ткани под собственным весом, как вдруг начинает снова падать. Яркий свет ослепляет, и ты больно ударяешься о землю, выкатываясь из мешка кубарем прямо в грязь. Место, куда тебя притащили, воняло рыбьими кишками и кровью. Ты раскрыла глаза, как новорожденный котенок, слепо оглядываясь вокруг.       Почти сразу же перед тобой возникла тень, гигантская, будто вековые деревья, растущие в лесу рядом с деревней. Неразборчиво всматриваясь в нее, ты с благоговейным ужасом узнала великаншу, которая уже склонилась над другими пленниками, пристально рассматривая их.       Когда зрение вернулось окончательно, то стала ясна полная картина. Они все были здесь: Матерь Миранда, Донна Беневиенто, Альсина Димитреску, Сальватор Моро и Карл Хайзенберг. Ты еще не отошла от шока, когда заметила множество тварей, кишащих из каждого угла. Страшные, вывернутые наизнанку, потерявшие человеческий облик, они столпились в темноте пещер огромной шахты, сверкая глазами и издавая звуки, похожие на вой адских псов, который сводил с ума.       Тем временем слева от тебя кто-то закричал. Леди Димитреску держала мужичка, одного добродушного соседа, который часто угощал малышню яблоками. Он был тихим и скромным, никого не обижал и всегда улыбался. Внезапно Альсина выпрямилась, поднимая его за грудки на высоту своего роста. Ты с ужасом наблюдала, как великанша притягивает жертву к себе, впиваясь клыками в шею. Остальные жители деревни, скуля и воя, отползали, сбиваясь в кучки, как скот.       Лицо мужика исказилось гримасой боли, казавшейся тебе неправильной, как и все происходящее вокруг. Он не должен так выглядеть, ты не должна находится здесь. Хотелось закричать, но голос отказал. Надо умолять Матерь, броситься в ноги и просить прощения. Может тогда, эти жестокие Владыки смилостивятся и позволят тебе жить? Но ты не успела воплотить порыв, потому что в следующую секунду один из жителей оттолкнул стоявшего сзади получеловека и бросился прочь к выходу.       Впрочем, ушел он недалеко.       — Кто разрешал тебе вставать?!       Раздался свист, и что-то огромное полетело в отдаляющуюся человеческую фигуру, сбивая ее с ног, как подвешенную на ветку соломенную куклу, в которую кинули камень. Тело нелепо растянулось на земле, переплетаясь конечностями. Большая кукла из мяса и костей.       Карл Хайзенберг встал со скамейки и, положив свою кувалду на левое плечо, вальяжно двинулся в сторону человека. Ты с бешено колотящимся сердцем наблюдала за тем, как Владыка подошел к распростертому телу, которое даже не шевелилось, и склонился, хватая за горло, чтобы поднять над землей. Кувалда с грохотом выпала из рук Хайзенберга, выдавив из твоей груди тихий вскрик. Свободной второй рукой он вырвал нечто из груди беглеца. Это был острый кусок металла.       И бросил мертвеца на землю, разом потеряв к нему интерес.       — Итак, — Карл повернулся, даже не взглянув на пленников, и продолжил, глядя на Матерь Миранду. — Не понимаю, зачем мне было сюда приходить. Я не нуждаюсь в этих отбросах. На фабрике от них никакого толку.       — Ты их даже не видел, Хайзенберг, — голос Димитреску раздался в опасной близости, и ты вздрогнула с ужасом, понимая, что она стоит прямо напротив тебя. — А это что за милое создание?       Ее пальцы сомкнулись на твоей шее, оценивающе наклоняя голову влево и вправо, вторая рука схватилась за копну длинных волос. Ты смотрела в ее светлые глаза и не видела в них солнца. Они были блеклыми и мертвыми, как у Смерти. Красные губы растянулись в улыбке. Среди белых зубов показались клыки, и ты задрожала всем телом от одной мысли, что сейчас разделишь участь своего соседа. Но вместо этого, леди Димитреску лишь приблизилась к тебе, чтобы обнюхать.       — Надо же, — ты могла поклясться, что видела, как ее зрачки расширились, — сама невинность. Редкий цветок, который нечасто встретишь среди сорняков.       Альсина встала, перехватив тебя за руку, и повернулась к Матери Миранде, сидевшей в окружении Владык. Ты послушно поднялась, потому что слишком боялась сопротивляться. Твоя тонкая ночная сорочка пропускала холод, отчего по коже поползли мурашки.       — Матерь Миранда, взгляните на это чудо. Она прекрасна, не так ли? Само воплощение нежности и утонченности.       Все взгляды устремились на тебя как по команде. На их фоне ты чувствовала себя совсем маленькой и хрупкой, жалкой. Но в одном Владыка была права, — твоя красота. Со слов многих знакомых и дворовых мальчишек, она была действительно уникальна. Чем старше ты становилась, тем больше расцветала. Первая красавица на деревне. Неудивительно, что леди Димитреску обратила на тебя внимание. Свежая плоть и кровь, еще не тронутая старостью, нежный цветок юности, неподвластный беспощадному, северному холоду Румынии.       Кожа лица румяная и гладкая, словно бок наливного яблока. У других женщин в возрасте она была потрескавшейся как перезрелая слива, или совсем морщинистая, будто изюм. Волосы длинные и блестящие, похожие на шелковую нить. Димитреску продолжала рассматривать тебя с крайне довольным выражением лица.       — Чтобы ты сожрала ее сегодня за ужином или растянула удовольствие, законсервировав в бутылку? — Хайзенберг возник внезапно, закинув кувалду на плечо.       — Можно сказать, ты знаешь толк в прекрасном, дитя, — Альсина явно была недовольна вмешательством Карла, который прервал ее эстетическое наслаждение.       Ты осторожно наблюдала за Владыкой, который прошелся возле тебя, пристально рассматривая так, что внутри комком свернулся страх. Он игриво щелкнул у тебя перед носом и засмеялся, когда ты пугливо вздрогнула от этого движения.       — Матерь Миранда, она не годится в горничные. Я хочу забрать ее себе. Может на фабрике от нее будет больше пользы.       Сердце ушло в пятки. Ты неверяще посмотрела на Владыку. В это время твою руку, которую по-прежнему сжимала Димитреску, пронзило болью. Великанша внезапно выпустила ее, толкнув тебя назад себе за спину. Нет, они сейчас разорвут тебя на части, но сначала сделают это друг с другом. Альсина поджала губы, надвигаясь на Хайзенберга, который даже с места не сдвинулся.       — Матерь Миранда, Хайзенберг не умеет бережно обращаться с игрушками. Он разберет эту прелестную куколку по частям и изуродует железом.       Ты даже представить не могла, какая участь хуже — быть растерзанной Димитреску или расчлененной Карлом.       — Будто ты способна лелеять кого-то, кроме своих стремных мини вампирш. — Казалось, Хайзенберг истинно наслаждался, выводя Альсину из себя.       С небольшого расстояния, лежа на голой земле, ты могла отлично наблюдать за зарождающейся яростью на лице великанши, хотя даже не понимала, о ком именно сейчас шла речь.       Вампирши? Выходит, Владыка живет в замке не одна. Тогда почему они не присутствуют здесь?       — Ты не смеешь так говорить! — Голос Димитреску походил на приближающийся раскат грома. — Я не желаю слушать оскорбления от облезлого, дворового пса! С моими дочками тебе не тягаться, как и со всем благородным родом Димитреску! Так что закрой свой рот!       — Сама завались! — Карл угрожающе взмахнул кувалдой, и ты могла поклясться, что слышала ее вой в воздухе.       — ДОВОЛЬНО!       От возгласа Матери Миранды содрогнулись стены, и даже кишащие в стенах твари умолкли. Она встала со своего места, раскрыв ореол крыльев, который заполонил пространство вокруг тьмой, заставив тебя в ужасе закрыть глаза и снова начать молиться. Хайзенберг и леди Димитреску отступились, поворачиваясь к Матери, которая продолжила говорить спустя несколько секунд молчания.       — Тогда судьбу девчонки решу я, раз вы не можете поделить игрушку между собой, прямо как маленькие дети.       Ты не видела ее, но слышала спокойный, равнодушный голос и мягкую поступь шагов. Они приближались, и ты зажмурилась сильнее, представляя, что происходящее сейчас — лишь кошмар.       Если я открою глаза, то проснусь в своей кровати от лучей восходящего солнца.       — Не страшись, дитя мое. Посмотри на меня.       Эти слова прорывались сквозь оболочку света, разрывая своей тьмой твой кокон защиты. Ты понимала, что должна слушаться Матерь Миранду, чтобы не стало еще хуже, чем уже есть. Ясность в ее голосе заставили подумать о безопасности. Возможно, если умолять, то она сжалится над тобой.       Матерь сказала не страшись… значит, меня пощадят, ведь правда? Мне не желают зла!       Последовав приказу, ты распахнула глаза, затравленно смотря на Миранду, возвышающуюся над тобой. Находиться рядом с таким божеством — значит испытывать благоговейный страх. Ее мощь и сила заполнили пространство вокруг, и ты заплакала, чувствуя, как теплые слезы катятся по щекам.       — Матерь Миранда… — голос едва слышен, но Владыка читала твои мысли по сухим, потрескавшимся губам. — Сжальтесь, прошу Вас… пожалуйста…       Твои голые колени мерзли на земле, царапающей нежную кожу, когда на ее лице скользнула добрая улыбка, а рука обняла лицо в жесте утешения. Твое сердце наполнилось радостью, а тело потянулось к Матери.       — Прости, дитя, но твоя участь уже решена.       Внутри все рухнуло.       Карл и Димитреску стояли по обе стороны от нее, когда Миранда вынесла свой приговор, жестокий и окончательный.       — Хайзенберг, — она окликнула Владыку, который довольно осклабился, — она твоя, забирай.       Ты наблюдала, как будущий мучитель медленно смеется, закидывая булаву на плечо, и, со словами в адрес Альсины «выкусила, переросток», вальяжно подошел к вам. Он склонился над твоей робкой фигурой, и ты могла видеть свое исказившееся в ужасе лицо, отраженное в его черных очках.       — Ну что, дорогуша, — Хайзенберг уронил рядом булаву, любуясь, как ты затравленно пытаешься от него отползти. — Пойдем со мной, здесь недалеко.       В один момент послышался металлический звон, и рукам стало больно. Куски железа сковали кисти, оборачиваясь вокруг них, словно гибкая глина, чтобы стать подобием наручников. Хайзенберг дернул за цепь, и ты упала по инерции на живот, ударяясь головой о промерзлую землю.