Собственность Хайзенберга

      Сквозь морок полузабытья ты чувствовала яркие вспышки боли. Ноги тонули в чем-то мягком и склизком, ночная рубашка промокла насквозь, прилипнув к животу. Было холодно. Мерзлая и местами острая земля стирала кожу на коленях, бедрах, пока твое тело тащили.       В один момент, разум окончательно провалился в темноту.       Пробуждение было отвратительным. На языке чувствовался вкус собственной крови. Ты открыла глаза, щурясь от яркого света. Очевидно, это было помещение фабрики, потому что слух уловил раскаты грохота механизмов и шум льющейся воды где-то за стенами. Непонятно, какое у него было назначение, может подсобка.       В любом случае, теперь это место — твой новый дом.

***

      Прошел почти месяц с тех пор, как ты стала частью огромной машины Хайзенберга. Превратиться в одного из его изуродованных монстров — вот была твоя перспектива, но бог этого маленького мира предложил кое-что другое. Теперь ты занималась уборкой, и на фоне происходящих на фабрике ужасов такая работа казалась раем на земле.       День начинался засветло и заканчивался с наступлением темноты. Ты добросовестно выполняла новые обязанности, привыкая к бешеному ритму жизни. Тихая и незаметная, как маленький мышонок, ты научилась растворяться при виде покалеченных солдат, избегая столкновений с ними, потому что единственное чего этим полуживым роботам не доставало, помимо умения говорить — человеческого разума. Хайзенберг тобой не интересовался. Он увлеченно работал, почти не вылезая из своей мастерской, и видела ты его всего пару раз за этот месяц.       Сначала ты драила цокольные этажи, лифты и подсобные помещения под строгим наблюдением Владыки, который приставил к тебе одного из своих солдат. Он был не особенно разговорчив, а лишь угрожающе мычал, размахивая руками, если ему что-то не нравилось, чем первое время сильно пугал, пока ты не научилась предугадывать поведение своего надсмотрщика. Благо никто не причинял тебе вреда. За это ты молилась каждый день.       Однажды Хайзенберг застал тебя за работой. Находясь далеко в своих мыслях во время монотонного, физического труда, ты почти засыпала в сидячем положении, когда входная дверь с грохотом отворилась. В тот момент ты как раз полоскала тряпку и от испуга взвизгнула, опрокинув ведро с мутной водой прямо на ботинки вошедшего в помещение Владыки.       — А вот и моя Золушка.       Карл явно пребывал в хорошем настроении и даже не обратил внимание на разлитую грязь. Ты быстро поднялась на ноги, опустив голову по привычке, как делала уже много раз до этого. А Хайзенберг, пыхтя сигарой, подошел к солдату и стал копаться в его металлических пластинах.       — С завтрашнего дня начнешь убираться в основных помещениях, — ты с неким опасливым любопытством наблюдала, как мужчина вытаскивает механический глаз надсмотрщика и заменяет на другой. — Глядишь, скоро будешь чистить не только полы, но и моих болванов. Так что будь хорошей девочкой.       От такой перспективы ты судорожно сглотнула. Одно дело — целыми днями собирать штанами пыль и видеть перед собой только полы да стены, но прикасаться, нет, даже подходить к этим бездушным исчадиям ада с конвейера — совсем другое. Однако возразить ты никак не могла. Пришлось принять свою судьбу.       Постепенно тебе стали доверять больше работы, в том числе чистку механических солдат. Тонкие, ловкие пальцы позволяли проникать в самые узкие места, что Владыка оценил по достоинству. Стремление выжить уничтожало лень на корню, и любые недомогания проходили сразу же, стоило увидеть конвейер с живыми мертвецами. Трудолюбие и старательность сыграли на руку, поэтому отныне ты убиралась только в жилых помещениях, включая самое священное место — мастерскую Хайзенберга.       Ты часто заставала хозяина фабрики за работой во время уборки. Первые несколько дней он даже не замечал прихода и ухода единственной прислуги. Ты старалась делать работу тихо, не шуршать, не греметь, словом, никак не тревожить. После окончания сразу же исчезала.       Но вскоре тобой завладело любопытство. Каждый раз, когда наступало время наводить порядок в мастерской, ты задерживалась там на подольше: рассматривала карты, книги, робко прикасалась к рабочим инструментам. Жажда познаний вытесняла перманентный страх, потому что за все время, проведенное на фабрике, ты ни разу не ощутила на себе гнев Хайзенберга. На душе с каждый прожитым здесь днем, становилось все спокойнее и спокойнее.       Вот и сейчас он, как обычно, сидел за столом, держа в руках паяльник, и что-то ремонтировал. Ты же медленно протирала полки, наблюдая за действиями Владыки. Он был сосредоточенным, а на заросшем бородой лице сверкали яркие голубые глаза. Ты все прикидывала, сколько ему лет? Сорок, пятьдесят, судя по седине?       — Долго собралась рот разевать?       Должно быть ты слишком увлеклась, рассматривая Хайзенберга, и забыла про свои обязанности, потому что от неожиданности рука соскользнула с полки, задев лежащую на ней металлическую деталь, которая с грохотом упала на пол. Ты вздрогнула, отводя взгляд, и нагнулась ее поднять.       Мужчина обернулся, прекратив работу. Ты испытала жуткое смущение, чувствуя на себе посторонний взор. Захотелось испариться из комнаты, чтобы ненароком не навлечь на себя гнев хозяина.       — Простите, — почти беззвучно просипела ты, кладя вещь на место. — Я случайно.       В ответ на это заявление Хайзенберг странно захихикал. Кажется, его рассмешила твоя неуклюжесть. Ты же настороженно подняла глаза, удивленная такой добродушной реакцией от обычно раздраженного и резкого в выражениях мужчины.       — Нравится подглядывать? — Его рука, сжимающая паяльник, потянулась к подбородку, почесав, а затем поманила жестом. — Ну-ка, иди сюда.       Ты нерешительно потопталась на месте и сделала робкий шажок в сторону стола. Глаза сразу приковались к содержимому на нем. Все же тебе было очень интересно, что же там происходит. Хайзенберг неопределенно хмыкнул и показал жест, как бы говоря «ближе». Ты осмелела и подошла почти вплотную. Увиденное тебя поразило: на столе лежала настоящая механическая рука, в окружении различных инструментов, смазок и других непонятных тебе вещей.       — Нравится? — С некой мальчишеской гордостью спросил Владыка, отслеживая оттенки эмоций, мелькающие на твоем лице.       Чтобы не показаться грубой, ты лишь кивнула, потому что не могла, да и не знала, как правильно подобрать слова, чтобы описать свое изумление. Но Карл остался доволен твоим ответом.       — Смотри.       Он взял отвертку, вставил ее в одно из множества отверстий и прокрутил три раза. В следующую секунду механические пальцы на руке стали двигаться сами собой, сжимаясь и разжимаясь. Ты стояла в шоке, наблюдая за этим чудом.       Подумать только, Владыка Хайзенберг такой гений!       — А, ну как тебе? — Карл хохотнул, потому что его повеселила твоя реакция. — Вижу, что нравится! Всегда знал, что на таких простушек легко произвести впечатление.       Но ты не обиделась, все еще заворожено разглядывая железную руку, как вдруг пальцы на ней перестали двигаться. Видимо, кончился заряд. Хайзенберг заметил это, и кашлянул, снова став серьезным:       — Надо еще доработать. Хочу, чтобы она стала частью настоящего железного человека.       Зачем-то он начал вслух рассказывать свои планы на будущее. Карл говорил и говорил, а ты просто стояла рядом, слушая, как загипнотизированная. Закончив свой монолог, Владыка еще раз оглядел сначала тебя, потом изобретение и, о чем-то подумав, сказал:       — Хочешь сама попробовать? Садись.       И похлопал по правому колену, отодвинувшись от стола. Ты инстинктивно качнулась прочь от мужчины с недоумением в глазах. Видя твое замешательство, его лицо преобразилось, став более жестким и даже угрожающим.       — Сядь, я сказал! — Он неожиданно потянулся и крепко схватил тебя за руку, затаскивая к себе. — Вот так.       Затем Хайзенберг бесцеремонно сунул тебе в руки отвертку. Ты ощутила его грубые пальцы на своих. Они были все в мозолях и заусенцах. Твоим повезло больше, потому что поломойкой ты работала относительно недолгий период. Мужчина чересчур крепко сжал их почти до ощутимой боли, заставившей тебя поморщиться, но стерпеть, и взял управление на себя.       — Смотри, — Карл поднес отвертку к нужному входу и вставил до упора. — Теперь давай сама.       Твое сердце пустилось галопом. И не столько из-за страха перед неизведанным, ведь ты побоялась ненароком сломать это механическое чудо своими вечно неуклюжими руками, сколько из-за непривычного ощущения близости.       Ты с детства отличалась робостью и отстраненностью. Впускала в свое сердце и личное пространство только близких людей, а незнакомцев почему-то опасалась. Хайзенберга сложно было назвать чужаком, скорее таинственным знакомцем — еще не близок, но и уже не посторонний.       Его грудь прижималась к твоей спине, а кольцо рук медленно смыкалось вокруг, заставляя кожу покрываться мурашками. Все внутри сжималось от острого чувства близости. Тем временем ты старалась успокоить сбившееся дыхание, чтобы сделать, наконец, три оборота отверткой. Когда механические пальцы вновь зашевелились, ты слабо улыбнулась, любуясь результатом почти как маленький ребенок, впервые собравший пирамиду из речных камушков.       — Отлично! — Услышать нечто вроде похвалы от Хайзенберга было слишком неожиданным.       Он вынул из твоих рук отвертку и отложил на стол. Карл по-прежнему сжимал твои нежные пальцы и грубовато притянул за талию к себе, стремясь заглянуть в лицо. Ты же стеснительно опустила его, чувствуя от этого пристального взгляда жар, приливающий к щекам.       — Ну-ка посмотри на меня, — прозвучал очевидный приказ, и его пальцы жестко взяли твой подбородок, разворачивая голову к себе.       Ты впервые так близко видела Хайзенберга. Сейчас он был без потрепанной, старой шляпы в одних черных очках, поэтому в глаза бросались его серые волосы, щедро разбавленные сединой, будто ему на голову высыпали целый мешок пепла. Загорелое лицо заросло неровной бородой, скрывая обветренные губы, сейчас расползшиеся в довольной ухмылке. Во всем облике Владыки виделась небрежность, словно соблюдение приличного внешнего вида для него казалось несуществующим пустяком или попросту не имело значения.       И еще Хайзенберг выглядел гораздо моложе сорока лет, возможно, ему было чуть больше тридцати. Ты поймала себя на мысли, что будь Карл более чистоплотен, то его возраст не пришлось бы так долго гадать.       Тем временем, мужчина сам рассматривал тебя с неменьшим интересом.       — Ты такая забавная, глазеешь на меня, как очкарик на препарированную лягушку. — Эти слова вновь вытянули тебя из пучины задумчивости, возвращая в реальность. — Совсем не боишься, да? Пригрела здесь свой очаровательный зад и все, думаешь одними руками управишься?       — Я не понимаю, что Вы имеете в виду, — робко заметила ты, пытаясь осознать, что именно сказала или сделала не так, раз хозяин не доволен. — Моя работа плохо выполнена? Неужели я… я признаю, что не до конца смыла ржавчину с проводов солдата на прошлой неделе, но, клянусь, там был маленький зазор, и при всем желании я бы не смогла достать до конца паль…       Внезапно Хайзенберг опять рассмеялся, прикрывая лицо правой рукой, чем ввел тебя в полнейший ступор. Ты замолкла, прекратив оправдываться за, как показалось, очевидный косяк.       — Да расслабься ты, — мужчина ощутимо тряхнул тебя в своих объятиях, отчего ты почувствовала себя странно. — Хотя, про болвана я не знал, а ты, маленькая засранка, умолчала. И что теперь будем делать?       Он выжидающе смотрел на тебя, желая услышать ответ. Твое сердце застучало где-то в горле, а в желудок упал камень от волнения.       — Я готова принять любую работу в качестве наказания. Могу убрать всю фабрику, если захотите.       С другой стороны, я интересую его только как рабочая единица, осознала ты, и именно эта мысль успокаивала. Будь у Владыки на тебя изначально другие планы, женский труп уже давно гнил бы в земле.       Хайзенберг повернул голову, смотря прямо перед собой в легкой задумчивости. Его рука, крепко державшая твои ладони, неожиданно их отпустила…       — Знаешь, у меня есть одна идея.       … и ты ощутила, как она ползет вниз по одежде, сцепляясь вокруг талии. Вторая осела на внутренней стороне бедра, двигаясь, к твоему ужасу, вверх. Ты инстинктивно дернулась в попытке отстранится, уперлась руками в плечо Хайзенберга, но все было бесполезно. Что девушка может сделать против здорового мужика?       Его руки внезапно разжались, и ты свалилась с колен на пол, в панике отползая назад. Когда Владыка поднялся, ты даже не заметила, как металл вокруг зашевелился, наполнив пространство мастерской противным скрежетом. Железные инструменты и пластины задрожали, поднимаясь в воздух. Они медленно вращались вокруг Хайзенберга, который возвышался над тобой, даже тень его накрыла твою маленькую фигурку.       — Ясно, натворила дел и хочешь сбежать, сучка, — мужчина начал приближаться к тебе, снимая очки. — А я ведь был о тебе совершенно другого мнения. Думал, не буду ее пускать на запчасти, может из деревенщины выйдет что-нибудь полезное.       — Нет, нет… — ты завертела головой, поднимаясь на ноги. — Прекратите меня запугивать! Я же сказала, что исправ…       — Да похер! — Рявкнул Хайзенберг, и ты дернулась, будто от удара. — Так что заткни рот и делай, что велят или окончишь жизнь на свалке!       В следующую секунду две металлические пластины отделились от общего водоворота, летя на бешенной скорости прямо в твою сторону. Спрятавшись в углу, ты со страхом зажмурилась, ожидая мгновенной смерти, но получила лишь боль в руках, когда они оказались намертво прилеплены к стене железом. Громкие шаги, похожие на землетрясение, остановились возле тебя, и мужские пальцы схватили подбородок, сильно сдавливая его до дикого желания заскулить.       — Не будешь подчиняться, и я отдам тебя кровососине с ее отпрысками. Они гораздо хуже меня!       Хайзенберг истекал гневом, он сочился из него, брызгался как вулканическая магма, и ты получала каждую его частичку, обжигавшую теперь твое тело не хуже настоящей лавы. Пластины стискивали запястья до невыносимой боли в костях, отчего ты могла только беспомощно хныкать, шепча что-то нечленораздельное. Владыка был везде, его тело давило на тебя, прижимая к стене еще больше, левая рука с силой схватилась за твое бедро, стискивая его до синяков, в то время как правая развернула подбородок в сторону, обнажая шею. Ты взвизгнула, когда Хайзенберг едва ощутимо куснул тебя за мочку уха, а затем тихо сказал:       — Я здесь бог и могу делать все, что захочу, а ты моя собственность. Хорошенько заруби себе это на носу, если хочешь выжить.       Ваши губы встретились, и этот поцелуй казался живым насилием. Его язык агрессивно пробирался в твой рот, исследуя, стремясь доминировать, сломить волю. Ты в ужасе ощутила, как руки Хайзенберга сжимают тебя везде: сзади, спереди и это было похоже на то, как к коже прикасаются расплавленным клеймом, чтобы оставить свой след. Тело извивалось само по себе, ноги дергались в попытке ударить или оттолкнуть, но все бесполезно. Когда рука мужчины залезла между ног, ты не выдержала и с силой сомкнула челюсти, кусая его за язык.       Хайзенберг отпрянул, и ты, наконец, распахнула глаза. Он пару секунду ошалело стоял, прикрыв ладонью рот, будто эти действия застали его врасплох, а потом поднял такой взгляд, от которого у тебя волосы зашевелились на затылке. За секунду ты успела сильно пожалеть о содеянном, ведь теперь пощады не будет.       — Сука!       Обжигающая волна боли стеганула тебя по щеке, и голова откинулась по инерции назад, ударяясь о камень стены. От силы потемнело в глазах, а затылок потрескался, как скорлупа сырого яйца. События происходили слишком быстро, поэтому мысль пришла запоздало: руки внезапно освободились, и ты, теряя координацию, упала на колени, тупо уставившись в помутневший пол.       — Ну давай, проваливай отсюда! Посмотрим, как долго ты протянешь без моей помощи! Вперед!       Входная дверь с грохотом отворилась, и это был единственный звук, который ты сейчас была в состоянии услышать. Словно зверек, почуявший призрак свободы, ты кое-как встала на ноги и побежала, обернувшись лишь на последней секунде, прежде чем покинуть комнату. Не понятно, что читалось в твоих глазах: отчаяние или мимолетное желание освободиться, но сейчас Карл выглядел так будто и правда отпускает тебя. Хоть его лицо и выражало гнев, но тело стояло на месте, и даже метал не висел в воздухе, чтобы в следующий момент сковать в свои объятия.       Не видя перед собой преград, ты ринулась на волю, ведомая лишь инстинктом самосохранения.       А Хайзенберг тебя не остановил.