Номер

Наоми обещает, что от одной ничего не будет. Кэт не верит, но прихватывает тонкий фильтр губами. Чиркает колесико зипповской зажигалки. Едкий дым режет по горлу. Кэтрин радует перспектива быть убитой этим бесхитростным изобретением человечества раньше, чем ее жизнь станет совсем печальной. Дым вырывается на свободу из ее кристально-чистых легких, ни разу не порченных за бесконечно-долгие годы жизни. И очень жаль… Гул муравьев-машин забивает трескотню подруги: серость города разбавлена желтыми всполохами такси и солнца. Наоми поспешно докуривает, бросает в урну фильтр, что-то еще говорит и исчезает в лоне отеля. Сегодня ее смена. Никотиновый дым отвратительно-горький, растекается по рецепторам послевкусием ее жизни. Городской смог оседает химикатами на роговице; как жаль, что он не может разъесть кожу, пробравшись к мозгу. Как славно бы было не думать. «Да, Кэтрин, главное не думать об этом. Но, как об этом не думать? Все равно что не хотеть встать с инвалидного кресла, когда дом горит», - ехидно замечает внутренний голос. Отца нет, денег нет, будущего тоже нет. Нет веры в себя, уверенности и остального комплекта из набора «Человек счастливый». Мать мертва, как мертв бог и она сама. Но мир вокруг почему-то остаётся таким же живым и осязаемым. Светит солнце. А что ему ещё остается делать? То, что она заживо мертва, не означает, что все вокруг тоже должно поспешно погибнуть. Хотя к чему эта ложь, Кэтрин сейчас не отказалась бы от огромного астероида, мчащегося на Землю или от вируса, вырвавшегося из под контроля ученых, накрывшего всех и каждого, заставившего людей пожирать друг друга физически...но не морально, Боже, пожалуйста...не морально. Чьи-то пальцы уверенно забирают у нее тлеющую сигарету. Кэтрин едва вздрагивает, растерянно хлопая глазами, отслеживает траекторию ее орудия самоубийства; мужская рука подносит измазанный помадой фильтр к губам. Сигарета сдыхает в одну затяжку. Кэтрин невозмутимо откидывается на спинку резной лавочки, принадлежащей отелю, и проходит по незнакомцу оценивающим взглядом. Холеность и лоск. Глянцевость дорогих журналов, запах Клайв Кристиан и кожи сидений из салона его авто. — Не против? — о да, ну куда же без этого низкого бархатистого баритона, прописанного у таких красавчиков на уровне кода. — Да нет, кури, — равнодушно разрешает Кэт. — Я мизантроп. Чем скорее все вокруг сдохнут, тем лучше. Незнакомец хмыкает, щелчком отправляя останки сигареты в мусорный бак. Кэт даже не повернет голову, чтобы посмотреть, попал ли. Такие всегда попадают: в мусорку или в список Форбс — не важно. — Сигарета совершенно не подходит к такому красивому лицу. Кэтрин мысленно закатывает глаза. — Не думаю, что в вашей компетенции решать, что к красивым лицам подходит, а что нет. — Грубость ему тоже не идёт. — Во взгляде мужчины проскальзывает тень интереса. — Но главный посыл был в том, что ты красивая. Кэт раздражённо дёргает плечом. — И что я должна сказать на это? Обычная констатация. Я красивая, небо голубое, а японцы плохо играют в футбол. Мы закончили? Тогда я пойду. Взгляд незнакомца, кажется, намертво прилипает к ее лицу, становится неуютно. От яркого солнца и духоты начинает ломить виски. Но мужчина даже не двигается с места, продолжая касаться взглядом — словно прижигает огоньком сигареты каждую бледную веснушку на высоких скулах. Кэтрин слишком поспешно поднимается со своего места. Его размеренное молчание множит ее раздражение на два. Спокойный взгляд исследователя нервирует, практически вгоняет в панику, врубая режим боевой готовности. Быть мерзкой. Отвратительной, грубой, отталкивающей — идеальный камуфляж для хронического одиночки. Бросаться на всех подряд ощерившимся псом, скалиться в ответ на любую попытку окружающих приблизиться. Пусть идут к дьяволу. Хватит с нее социальных взаимодействий. Кэт разворачивается к отелю, намереваясь покинуть наконец объятую солнцем скамью, но жесткие слова смыкаются вокруг ее запястья холодными пальцами, заставляя замереть. — Ну и что же у нас случилось? Бросил парень? Сломала ноготь? Чизкейк был не вкусный? — издевка прохладной змеёй скользит прямо в ее разум. Кэт хмыкает, игнорируя брошенную фразу. Цепляет пальцем ремешок рюкзака, единственное украшение которого — лопнувшая кожа. — Или не удалось «заработать»? Молоденькие девушки ведь не идут горничной в отель от хорошей жизни. Зубы до хруста вжимаются друг в друга. Ну конечно. Деньги. Все в этом чертовом мире вращается вокруг пресных кусков бумаги, за которые можно купить что угодно, включая любовь и счастье. Многие «девочки» в отеле не обременяли себя вопросами нравственности, прыгая в шелковые постели богатых постояльцев, ныряли в их бурлящие джакузи, смакуя привкус роскошной жизни, отдающей Кристал брют на губах. Пузырьки воздуха льнут к их стройным голым ногам, как и толстые губы богачей, похожие на переспелые черешни. Все хотят быть в роскоши. Хотя бы на одну ночь. Такие красавчики, как тот, что стоял сейчас перед Кэт — жемчужина отеля. Большая редкость. Его богатство не служило прикрытием отвратительной внешности, и от этого он делался для всех птах мишенью номер один. — Так сколько берет маленькая Мисс за ночь? — жар плещет в ней заместо крови, разбавленный злостью в пропорции пятьдесят на пятьдесят. — Зависит от того, насколько у мистера Совершенство маленький член. Она почти выплёвывает эти слова, удерживаясь, чтобы не расцарапать ему глаза за то, что он посмел подумать о ней такое. Осуждение. Снисходительный взгляд сверху вниз. Кривая усмешка. Классический сценарий, в котором каждый плюет в тебя со своей колокольни. А все из-за этой чертовой сигареты. В ответ недобрый прищур в голубом взгляде. Зудящий комар боли в бедре, обещающий скорую судорогу и агонию — нужно уйти — и его широкий угрожающий шаг навстречу подхлестывает ещё сильнее. — Скоро увидимся. Слова догоняют ее уже на входе в отель.