Номер

Форма. Прекрасный способ обезличить. Накрахмаленные воротнички, кипельно-белые переднички, чопорные чёрные платья. Эталонный взвод прямиком с завода: помесь робота пылесоса и секс-куклы. Только бирки с именами разные. Джен похоронила себя под амплуа дурочки, наивно хлопающей ресницами. Она закончила философский, не проступила в аспирантуру. Вся ее жизнь скатилась к распитию дешевого джина в тесных комнатах профессоров в окружении таких же — какой была когда-то она — студентов. Элис по молодости сделала два аборта, а потом еще два потому что была «не готова». А затем резко захотела детей и вся жизнь ее скатилась к бесконечной веренице больниц и мужу, который не стал терпеть ее бесплодие — ушел к молодой секретарше. Более свежей и целостной. Кейси — бывшая наркоманка, но бывших ведь не бывает, верно? Кейси проходит курс терапии. Она славная девочка, надкушенная жизнью, как и все они. Наоми... Такие разные, а белый воротник душит и дерет кожу одинаково. Одинаковый и набор должностных инструкций: днём уборка номеров — ночью мимолётная жизнь светской львицы. По желанию. Но кое что другое делает их репликами друг друга посильнее, чем одежда. Это интимнее нижнего белья, вяжет похлеще самой крепкой веревки. Потребность в деньгах. Везде эти гребанные куски бумаги: плати или убирайся. Плати или сдохни. Кэтрин ненавидит деньги. Наркотик, зависимость от которого не излечить ни на одной встрече этих несчастных людей, ноющих друг другу в тесном кругу о том, как жестоко обошлась с ними жизнь. Кэтрин ненавидит, открывая пластиковой карточкой дверь очередного номера, в котором ее ждут мокрые скомканные полотенца на мраморном белом полу, измятые простыни и пирамиды бутылок из под бренди. Повезет, если не придется убирать осколки. Кэтрин ненавидит себя. Однако номер встречает ее прохладной сдержанной нетронутостью. Кровать не опорочена ни единой складкой, со спинки софы не свисают штанины дорогих брюк, не расцветает бутоном хрустящая рубашка на темном ворсе ковра. Девушка замирает в нерешительности, совершенно обезоруженная этим девственным пейзажем. За годы работы ее сложно удивить — она видела в номерах разное: белые дорожки на стеклянных столах, содержимое желудков, контрацептивы, шприцы, целые кладбища окурков. Но не безупречную чистоту. Помявшись совсем немного, Кэт все же делает шаг вглубь, решая проверить ванную комнату. Чистота следует за ней по пятам, толстый ворс скрадывает шаги. Кэтрин неуютно. Страх начинает биться где-то в глотке, пульсируя сердечными ударами, почти удушая ритмом подступающей паники. Мертвый номер. Первый раз в ее жизни мертвый номер. Ни запаха сигарет, ни дорогих духов, ни секса. Тишина оглушающая, вокруг лишь громады предметов, обступающие ее со всех сторон. Кэтрин замирает где-то посередине. Паническая атака хватает ее своими холодными липкими пальцами за горло. Лёгкие сжаты — вдох сделать невозможно. Девушка медленно опускается на колени, в глазах пляшут черные мошки. Короткие ноготки царапают нежную кожу горла — это как ураган Виктория, как волна, ударившая в живот, — судорожное, болезненное и душащее. Воздух наконец влетает в лёгкие с тихим всхлипом. Кэт бодает лбом толстый ворс, захлебываясь привкусом стерильности и тревожности, разлитых повсюду. Сердце успокоится ровно через десять минут. Черт, ей просто нужно немного времени. Дышит. Зажмуривает глаза, резко распахивает, хватая воздух ртом, словно пригоршней зачерпывает. Эти приступы такие редкие и такие невыносимые. Кое-как Кэт поднимается, смахивает тыльной стороной ладони бусины пота, выступившие на бледном лбу. Закатное солнце беспорядочно валяется по полу номера. Пляшут в его лучах пылинки. Девушка отирает влажные ладони о шершавую ткань передника и делает храбрый шаг к крепко прикрытой двери. Пространство между ее ладонью и металлической ручкой растягивается, расширяется, подобно вселенной. Дверь — гравитационная аномалия, она тянет в себя с единственной целью: пожрать. Когда холодные влажные пальцы наконец сжимаются, поворачивая, паника снова заставляет сердце выплясывать чечётку где-то в глотке. В мозгу заезженной пластинкой вертится мысль: там мертвое тело. Мертвое тело... мертвое. Дверь наконец распахивается, поток нахлынувшего воздуха гонит клубы белого пара прямо ей в лицо. А вместе с ними и тяжёлый, вязкий запах крови. Она повсюду: на белоснежном потолке и кафеле, в ней утопает огромная акриловая ванная, кораблем пришвартованная к противоположной стене. Бурые потёки на зеркале. Кэт чувствует, как сознание капитулирует, уступая место бархатной тьме под веками. Тело кренит, приходится выставлять ладонь в попытке найти опору. Иначе она просто рухнет на гладкий мраморный пол самого дорогого номера в отеле. Кэтрин ощущает влажный воздух на своем лице, микроскопические капельки оседают на поверхности ее кожи. Пар? Она приказывает себе распахнуть глаза. Картинка не четкая, словно только что сняла очки с диоптриями в минус пять. — Вот черт! Ванная комната чиста: ни единого алого развода. Белесый пар, пахнущий лавандовым мылом, клубится в идеальной белой комнате. — Не могу с вами не согласиться. Спокойный и какой-то смутно-знакомый голос отталкивается от гладких стен, ударяя прямо в голову. — Вот же дьявол! — бормочет себе под нос девушка. Лучше бы она умерла или отключилась еще там, на мягком ковре; тогда бы ей не пришлось краснеть от осознания того, что в ванной лежит не труп, а вполне живое мужское тело. — Я прошу прощения, сэр, администратор просил убрать в номере, сказал, что постояльцы покинули его только к вечеру. Я не знала, что здесь кто-то есть! Стыки между пластами мрамора безумно интересны, если рассматривать их в момент одного из величайших позоров в твоей жизни. Кэтрин не решается поднять голову, избегая наготы постояльца. Медленно пятится спиной к выходу, все еще рассчитывая провалиться в бездну прямо сейчас. Клокочущий смех милых чертей в милом Аду был бы ей гораздо приятнее этого скучающего мужского голоса. — Стойте где стоите, раз уж пришли. Я вас не отпускал. Кожа на щеках вспыхивает. Кэтрин яростно вскидывает голову, готовая прирезать его горло дистанционно. — Вы?! — она видит идеальный профиль, влажные пряди волос, ранее зачесанных, а сейчас беспорядочно падающих на высокий лоб. Рельефная тяжелая рука придавила скользкий борт ванны. Незнакомец не смотрит на нее, изучающе блуждая взглядом по голой стене перед собой. — Вы, — эхом повторяет он. — Не думал, что мы увидимся так скоро. Вода в ванной издает тихий плеск, когда он слегка меняет положение, устраиваясь поудобнее. — Мне очень жаль, что так вышло... Главное не представлять его нагое тело, скрытое за бортом. Не представлять, Кэтрин. Это всего лишь голый мужчина. Обыкновенный. Со стандартным набором рук, ног, головы и всей этой другой атрибуции. — И какой же номер тебе сказали убрать? Кэтрин делает глубокий вдох. Хорошо, он не намерен выслушивать оправдания. — Двести четырнадцатый, — и добавляет, — сэр. — Чтож, — внутри Кэтрин все сжимается от дурного предчувствия, — Не хочу огорчать, но это двести тринадцатый. Твою ж... Кэтрин, бестолковая ты дура. Бестолковый администратор. Бестолковый мир. Бестолковый шикарный обнаженный мужчина в ванной. Все возведено в степень абсолютной бестолковости. — Прошу прощения, кажется, я перепутала номер. В знак извинения — шампанское за счёт отеля. Губы растягиваются в вымученной улыбке, руки чинно складываются на животе — эталонная горничная. Внутри же этого образца вежливости сотрясается, плюясь лавой, Везувий. Шампанское за счет отеля — это огромный удар по ее кошельку, потому что бесплатный алкоголь для гостей всегда оплачивали виновники сложившейся ситуации. Масштаб проблемы настолько велик, что она не в состоянии сейчас полностью осознать весь ее размах. — Да, спасибо. Принесите охлажденную бутылку в номер через двадцать минут. Взгляд прикипел к его острой скуле, по которой медленно ползли прозрачные капли то ли воды, то ли пота. В ванной царила влажность и духота. Кэтрин явственно ощущала, как липнет к коже напитывающаяся влагой ткань ее убогой формы. Несмотря на это, по спине пробежал холодок. Все же вляпалась... — Конечно, сэр. Кэтрин мелкими шагами попятилась к двери, боясь оказаться к нему спиной. Словно он вцепится ей в загривок подобно хищному зверю, если она хоть на долю секунды отвернется. Словно он неподвижная статуя Гаутамы Будды и повернуться к ней спиной — значит нанести величайшее оскорбление. Чертов божок-ванной-комнаты. Все раунды проиграны. Остается только уйти, громко хлопнув дверью. * Шампанское в ведерке со льдом мелко трясется на поверхности тележки. Кэтрин толкает ее перед собой с почти фанатичным рвением. Груда сочной клубники, залитой шоколадом, соседствует с источающим запах аммиака камамбером и тонкими ломтями крутона. Два хрустальных бокала помпезно возвышаются над блюдом с закусками. Кэтрин глядит на все это торжество гедонизма с выражением скуки и толикой раздражения. Она устала, она по уши в долгах и проблемах, но сочные ягоды и тонкий аромат базилика кричат ей о том, как же чертовски прекрасен этот мир. Дверь отзывается на ее стук не сразу, с минутной задержкой. Подтянутая высокая фигура заполняет собой весь проем. Слава богине, он не в банном махровом полотенце. Такого зрелища под конец дня она точно бы не выдержала. Мужчина успел облачиться в пижамные штаны и приталенную серую футболку с v-образным вырезом. Цивильность как она есть. — Ваше шампанское, сэр. Книксен возникает сам собой, Кэт даже не успевает подумать, как натренированное тело само складывается в изящную фигуру. — Прекрасный сервис, — хмыкает в ответ временный хозяин номера. — Может быть горничная идет в комплекте к шампанскому? Взгляд мужчины спокойный, ничего не выражающий, от чего девушке не удается разобрать интонацию реплики. Шутка, сарказм, флирт, издевка? На всякий случай она продолжает молчать и вежливо улыбаться. — Почему-то мне кажется, что у такой милой девушки как вы нет лишних пятисот евро на бутылку шампанского. Лоб Кэтрин прорезают глубокие морщины. Кажется, она в одночасье высыхает, теряя все жизненные соки. Мысли мгновенно возвращаются к Оушену и огромной сумме денег, которые она задолжала. Незнакомец давит ее, раз за разом встряхивая, чтобы снова вывернуть наизнанку. — Я оплачу сам, если ты составишь мне компанию. Сученыш знает кто и за что здесь платит. Смышленый, надо же. — Нет, — Получилось не слишком убедительно и не так резко, как хотелось бы, но это все, на что она была сейчас способна. — Найди себе проститутку, дружок. Она разворачивается, чтобы уйти. Завалиться в свою комнату, закинуться викодином и рухнуть грудой тряпья на жесткую кровать. — Мне не нужен секс. Я подвержен сапиофилии. Так что ты в полной безопасности. Кэт замирает, переваривая новую порцию оскорблений. — Уверен, что стоит бросаться терминами, которые не можешь понять? Кожей ощущает, как его губы растягиваются в довольную улыбку. И невольно ежится. Во всем его облике есть что-то...величественно-огромное, мудрое и спокойное, как трехсотлетняя черепаха. Эта его размеренность давит, сминая под себя ее собственную тревожность, вызванную постоянным приемом викодина. Кэтрин ловит себя на том, что не перестает разглядывать его лицо: ровное, с идеальными чертами. Ни единого изъяна, за который можно было бы зацепиться взглядом и спокойно выдохнуть — он все же человек. — Уверен, что тебе к лицу эта форма. Кэтрин не может понять, что больше ее сейчас раздражает: абсолютное спокойствие незнакомца или слова, так легко слетающие с его губ. — Приятно знать, что мое лицо отлично гармонирует с этой одеждой. Наверняка многие женщины о таком мечтают — быть горничной в чертовом отеле для заносчивых снобов. Мужчина в ответ скрещивает руки на груди, его изучающий взгляд в очередной раз проходится по ней катком. Кэтрин отважно задирает подбородок, зеркаля его позу. — Что бы на тебе не было надето, я все равно бы сказал, что оно тебе к лицу. — Отвратительно. — Разве? — Мне не нравится быть красивой только из-за шмоток, которые на меня надеты. Быть привлекательной не самой по себе, а лишь как совокупность той массы вещей, что меня окружают. Ей кажется или во взгляде мужчины мелькает что-то помимо невозмутимого спокойствия. Что-то, похожее на... Уважение? Он выставляет перед собой ладони, словно пытается защититься от ее словесных нападок. — Вопрос восприятия. Я всего лишь имел в виду, что лицо красит вещи, а не вещи лицо. Но ты рассудила по своему. И ты можешь уйти в любое время... мне просто нужен собеседник. — Естественно могу, — Она делает шаг навстречу, возвращая ему оценивающий взгляд. Приглашение к милой беседе и обещание избавить ее от лишних трат — прекрасно. Почему бы и нет. — Кстати, мой рабочий день окончен. Так что на вежливую беседу и тактичное поведение можешь не рассчитывать. Произносит Кэт, ныряя мимо него вглубь номера.