Хорошо тебе?

Онзналонзналонзнал… Оливер резко втянул ртом по-утреннему холодный воздух и подпружинил на кровати. Окончательно свалиться на пол ему не дала чужая тяжелая рука поперек живота, крепко прижимающая к чьей-то мощной оголенной груди его маленькое, покрывшееся гусиной кожей тельце. — Проснулся? — сонно раздалось над ухом, и тут Оливер окончательно прочувствовал в собственной заднице чей-то крепкий член. С явно опадающим, но все-таки узлом. — Прекрати! — дернулся он с неожиданности, совершенно не узнавая хриплый голос, от испуга сжавшись так крепко, что альфа позади на него зашипел от боли. — Морковка, ты чего, расслабься, член сейчас сломаешь. Узел еще не спал. — Дик? — жалобно пропищал Оливер, успокаиваясь и признавая в знакомом запахе лимонного геля для душа своего альфу. — Ну, приехали. Ты ожидал кого-то другого? — Дик рассмеялся куда-то в шею, а затем лизнул его в мочку уха и плавно двинул бедрами, от удовольствия прикрывая глаза и тихо урча. — Какой же ты мокрый. И узкий. И горячий. И тесный. Весь мой. Оливер хотел что-то возразить, но тут его голову повернули, впились жадным поцелуем, продолжая терзать уже губы, прикусывать их и посасывать, словно готовы были сожрать, и он даже думать обо всем постороннем забыл — в памяти стали проноситься яркие картинки воспоминаний. Вот Дик выжимает на спидометре сто десять, вот Дик аккуратно поглаживает его щеку, а он игриво облизывает кончики пальцев языком, отчего ладонь тут же исчезает с лица и больше к нему не возвращается, вот альфа включает климат-контроль и выкручивает кондиционер на полную, но Оливеру становится только хуже, вот они в номере, в котором Дик вконец разрывает на нем испорченные, испачканные в смазке штаны, бросает на кровать и выполняет свое обещание трахнуть его с узлом, отчего Оливер кричит, воет и стонет, как заправская блядь из порнографических роликов в разделе «сквирт». — Дик… — тихонечко прошептал он между поцелуями, млея от тягучих глубоких толчков внутри себя, так сильно отличавшихся от остервенелых напряженных случек в самом начале, когда они оба, казалось, потеряли голову от безумства гормонов. — М? — Мне кажется, я больше не могу… — Скоро мы закончим, — пообещал альфа, целуя его в плечо и прижимая горячую ладонь к животу. — Чувствуешь, как я в тебе двигаюсь? Если хватало бы сил и не тянуло в сон, Оливер бы рассмеялся, а так получилось только еле улыбнуться, кивнув. — Спи. Я о тебе позабочусь. Он не соврал. Заказал еду, а пока скоблил морковку мочалкой в душе, вычищая от смазки и спермы его попку, персонал менял пропахшие феромонами простыни и проветривали номер, — если бы не Дик, первая течка с альфой для Оливера бы превратилась в кошмар, не оставляя в воспоминаниях ничего путного, кроме бешеного животного секса. А Дику хотелось, чтобы это событие стало чем-то особенным. С такими новостями теперь никто из них его точно никогда не забудет. — Ты знал? — повторил свой вопрос омега, сидя на кровати и поедая круассан. Здесь, в одном из самых лучших калифорнийских отелей, завтрак с яичницей, беконом, круассаном и кофе назывался почему-то «английским», хотя Дик мог поклясться, что его папа-омега из Техаса готовил такое чуть ли не каждое воскресенье. — Не знал, — недовольно буркнул Дик, пытаясь аккуратно распределить по равномерно поджаренному тосту — еще бы за такие деньги он был неравномерно поджаренным! — мед и сыр. — И что теперь делать? Дик удивленно поднял бровь, скептически оглядывая взъерошенное гнездо на голове Оливера, его потасканный вид и редкие засосы по всему телу. В глаза бросилась белая удавка на шее, не позволившая поставить метку, и он, недобро оскалившись в злобе непонятно на кого, хмыкнул: — А мы что-то должны делать? — Тейлор же не знает. Надо ему рассказать. Стремление Оливера влезть, куда не следует, Дика порой искренне изумляло. — Я сейчас прошу прощения, — начал он, — но тебе вся эта история, случайно, на минуточку так, не кажется ебанутой? Омега отчаянно закивал головой, как бурундук, набив щеки круассаном и сыром. — И тебя, конечно же, как и любого нормального человека ситуация данная смущает? — и снова быстрый кивок и засветившиеся радостью глаза. — Так какого хуя, прости меня, пожалуйста, ты решил, что это адекватно — вмешиваться в их отношения впредь? — Ты сам сказал, что Тейлор не желает истинности. — Значит, мой брат так уважает его выбор, что к нему не лезет. — Ты в это веришь? Дик наклонил голову и вздернул брови вверх. — Нет, живу восемнадцать лет с этим пиздюком и его не знаю. Что за бред ты несешь, правда, прекрати. — Что бы я ни сказал, ты называешь это бредом. Почему ты не хочешь меня выслушать? — Я начинаю тебя слушать, — признался Дик, отпивая горячий латте, — и понимаю, что ты снова куда-то в своих фантазиях не туда улетел. Все, Тео знает, как ты и хотел. Пусть разбирается самостоятельно. Я в это лезть больше не собираюсь. — Да, но нормальной реакцией это… — Да, именно, — Дик коснулся его руки, переплел пальцы с собственными и в который раз за эти дни умилился тому, как чужая ладошка почти полностью помещалась в собственной. Миниатюрный, воздушный, только его. — Оливер, прошу. Забудь. Мы уже со своей стороны все сделали, успокойся, умоляю. — Что ты предлагаешь делать? — Ничего. — Ты ему звонил? Дик закатил глаза. — Звонил, — нехотя признался он, притягивая Оливера поближе. Может в объятиях он хотя бы успокоится. Но холодная щека коснулась груди, руки обвили его за талию, а морковка все не унимался: — И? — Не отвечает. — А меня Тейлор заблокировал. Я написал Шону, все ли с ними в порядке, но он меня потом тоже заблокировал… Дик глубоко вздохнул, пальцы рисовали замысловатые узоры по белой тонкой спинке. — Вполне понятно. Значит, все ок. Было бы не норм, он бы тебе написал. Шон нормальный омега, поверь. — Правда? — с надеждой спросил Оливер и вздернул подбородок вверх, пытаясь заглянуть ему в глаза. — Правда. С братом я поговорю. Но, пожалуйста, я умоляю… Давай об этом забудем, ладно?

***

Как говорил тренер Роджо, талант без постоянного развития навыков и удачного стечения обстоятельств — ничто. Поэтому Тео каждую тренировку слушал речь о том, как они, лоботрясы и тунеядцы, должны быть благодарны Богу, эволюции и прочим непонятным вещам за собственных родителей, живущих в приличном городе и отдавших их в приличную школу, в которой есть приличная футбольная команда и перспектива попасть в приличный колледж, при этом еле-еле переползая из класса в класс. Конечно, добавлял тренер Роджо, выпячивая грудь колесом и принимая позу истинного кавалериста, данное утверждение не относилось к Дику Верано. Вообще, много чего не относилось к Дику, но было частью жизни самого Тео. Например, старшему брату не надо было пять раз читать один и тот же абзац по биологии. Каким-то чудесным образом он запоминал его максимум со второго. Или, например, его никогда не заставляли возвращаться домой с гулянок пораньше, он якобы умел себя контролировать. А то, что Дик на четвереньках выкарабкивался из машины, полной густого сладкого дыма, так это не он, это просто кажется. Сделай так Тео, его голова бы уже висела в кабинете отца вместо трофейной оленьей. Дика не касался даже запрет на превращение домашнего гнезда в развратный бордель, а то, что у него было аж целых пять омег, стонущих похлеще блядей с заправок в Техасе, — так это официальные парни, в счет не идут. Как же! Целомудренные монахи, нежные фиалки, робкие гортензии и прочие цветочные метафоры… Правда, все они любили подольше, пожестче и с узлом, но ведь секс — личное дело каждого, верно? И в спорте была похожая ситуация: от Дика не требовали хорошо играть, потому что, во-первых, он и без напоминаний хорошо играл, а во-вторых, мог позволить себе не играть вовсе. Это таким глупым альфам, как Тео, надо было свои кровь, слезы и пот на поле оставлять, чтобы в университет нормальный попасть, а что взять с человека, который шел на аттестат с отличием? У Дика всегда все получалось лучше и было все самое лучшее: ноутбук, смартфон, машина, омега. Взять того же Оливера Инверна. Это по Тео он слюни пускал, это по Тео он тек, это от слов Тео он стеснялся, но стоило Дику сказать ему несколько предложений, провести наедине пару-тройку часов, как неожиданно омега оказался в их доме на правах официального парня старшего Верано. Хорошо, что Тео он не нравился, а то пришлось бы добавлять еще один пункт в долгий список собственных неудач, в которых был виноват брат. Прав был тренер Роджо. Талант без постоянного развития навыков и удачного стечения обстоятельств — ничто. Но есть талант, а есть гениальность, и Дик был гениален во всем. Сколько Тео ни прикладывал усилий, быть старшим братом или хотя бы приблизиться к нему он не мог. А он так хотел быть или обладать чем-то лучшим, чем Дик. Кто же знал, что судьба ему дарует шанс. Тейлор Сол стал неотъемлемой частью его жизни точно так же, как и Хвостик, черный пудель-омежка, — по роковому стечению обстоятельств. — Чем пахнет? — неожиданно тогда спросил Тео на парковке гипермаркета, помогая папе складывать в багажник покупки. Стояла удушающая июльская жара, подошвы кроссовок плавились на асфальте. Родитель удивленно хлопнул глазами, потянул носом, ткнулся им в шею тут же зардевшегося подростка и приподнял брови: — Не чувствую. А что такое? Бензином? — Не знаю. Устал по ходу, — отмахнулся Тео, чувствуя, как медленно едет крыша от запаха. — Останься тут, я еще кое-что куплю. Забыл про мыло и туалетную бумагу. Подожди в машине, ладно? Он не помнил, как кивнул, и как папа оставил его на парковке одного с ключами в руке. Тео много раз слышал — от родителей, по телевизору, от учителей, — как бывает, когда встречаешь пару, но никогда не думал, что встреча будет подобна той самой сцене из любимого отцовского фильма «Любовь, сбивающая с ног», когда ставшая полумифическим существом женщина бросалась в объятия любимого. Что этот запах, сводящий с ума, ударит по рецепторам, пустит яд в кровь, заставит сердце лихорадочно стучать о ребра и выбьет почву из-под ног. Это был Он. Истинный, совершенный, единственный, созданный Вселенной только ради него одного. Тео прищурился и, в плавающем дурмане схватившись за почти раскаленную добела дверцу своей машины, увидел в полуоткрытом окне агрессивно-красной «икс шестой», всем своим видом требующей крови на дороге, светлую макушку, ярко-голубые глаза-прожекторы, нежные щеки, раскрасневшиеся будто бы от лихорадки. Вся вакханалия запахов, вся какофония звуков воскресного полдня в самом оживленном торговом центре Палм-Спрингс перестали существовать для Тео. Был только он и это чудесное, волшебное создание, запертое в машине в разгар течки. Хотелось раствориться в этом лимонном аромате, забыться, исчезнуть, впитать в себя. Сделать своим. Забрать. Но тут дивная нимфа резко исчезла. Ее украли, увезли, спрятали, и Тео остался на парковке один, сжимая в руках ключи и осознавая, что сделает все, лишь бы этот сказочный фей остался с ним навсегда. Как ни странно, но сколько бы законов, направленных на защиту омег, не было принято, киберпреступность в их отношении только процветала. В сеть гигабайтами сливались голые фотки, терабайтами загружалось домашнее порно, записанное втайне от партнера, тысячами создавались группы вроде «Рынок шкур», в которых чаще всего безосновательно омеги обвинялись в «неподобающем» поведении, — на фоне такого пиздеца создать фейк для слежки за бывшим Тео вообще не считал чем-то зазорным. Тем более бросили его некрасиво, ничего не объяснив, переспав с родным старшим братом, опоив того наркотой и вызвав неконтролируемый гон. Если бы Тео тогда не отрезвился, вспоров себе ладонь ключами, он бы кого-нибудь из них точно убил. Так что ненастоящий альфа по имени Томас Манн, которым он притворялся в социальных сетях, оставляя Тейлору комментарии с сердечками и не пропуская ни одну его историю, был незначительной платой за ту боль, что принес ему истинный. Правду говорят, что все проблемы, блядь, из детства. Обидел папаша, пару раз ремнем по голой жопе заехал, упился вусмерть, утонул в джакузи и травму на всю жизнь оставил такую, что теперь Тейлор аж при одном слове «истинность» заикался и бледнел, похлеще накрахмаленных дедушкиных салфеток. Тео, когда понял, что омега узнал, его действия сразу предугадал. В конце концов, по части истинных он в семье Верано мог сразу докторскую защищать — в детстве столько энциклопедий на эту тему прочитал, странно, что, будучи тупым, про генетически подходящих знал все и даже больше. А Тейлора и вовсе наизусть выучил. Только не ожидал, что будет настолько больно. И вроде он знал, что в попытке избавиться от навязанной биологией связи Тейлор совершит глупость, и даже вроде бы смирился, что глупостью станет Дик, всегда опережавший его в любых мелочах, но легче все равно не стало. Что-то внутри него словно надорвалось, разбилось и больше воедино собираться не хотело. Тогда и начался сталкинг. Вернее, как называл его сам Тео, оправдываясь перед Богом и законом, — выжидание. Сначала он следил за ним в социальных сетях. Томасом Манном рассыпался в комплиментах, втирался в доверие, сетовал, что живет далеко от такого прекрасного омеги, выклянчивал разнообразные фотки в стиле «ню», дрочил на них, когда получал, а затем однажды обнаружил себя возле его дома глубоко за полночь. Он в тот день в супермаркет хотел сгонять за пивом, потому что они с Диком рубились в приставку, но оказался возле ворот Солов. Вся его сущность, та самая, звериная и неподконтрольная, рвалась вперед, стоило Тео прищуриться и завидеть в окне второго этажа полуголого омегу, расчесывающего волосы и виляющего бедрами. В свой первый раз он остался незамеченным. И именно это его и погубило. Тео знал обо всем. О расписании школьных уроков, о графике занятий в команде поддержки, о том, какой топ Тейлор наденет в среду или пятницу, с кем он будет общаться в субботний полдень и чем займется в воскресенье. Он доподлинно знал, когда тот грустит, поджимая губы и теребя кончики своих длинных светлых волос, когда радуется, еле сдерживая улыбку, но выдавая себя глазами. Он был в курсе каждого, кто начинал с ним сближаться, и не мог просчитать только одного… Что появится Оливер Инверн.

***

Крыса нашлась легко. На той же помойке за городом, где он когда-то откопал недельного Хвостика, пищащий комочек с закрытыми глазками. Но в отличие от милого крошечного щеночка, едва разродившаяся крыса вызывала в Тео только отвращение. Ровно такое же, какое вызывал и Оливер. Мало того, что по одному щелчку пальцев готов был раздвинуть ноги перед его братцем, забыв о том, как тек при одном только взгляде Тео, так еще и вознамеривался вмешиваться в чужие отношения. Особенно тогда, когда его об этом никто не просил. У Тео уже был план: Дик уезжает в свой сраный университет — он тут же окучивает истинного, если надо вывозит его на парочку дней в одно очень заброшенное место, валит и ставит метку. Тейлор всегда был трусом последним, легко подчиняемым воле более сильного в паре, в суд с ходатайством о смертной казни пойти зассал бы. И какими бы не были слухи о странной нелепой смерти отца семейства Солов, Тео знал, что старик-альфа просто-напросто напился, как самая последняя свинья. Собственно, он таковой и являлся. Злой, агрессивной, почти что бешеной. Что там могли сделать два божьих одуванчика, закошмаренные до состояния невменяемости? Своего омегу трогать нельзя. Это тепличное растение, которое необходимо было возвести на пьедестал, окружить лаской и заботой, оградить стеклянным забором, чтобы зевакам разрешалось смотреть, но не прикасаться. У Тео был план, черт подери, как это все организовать. Но тут Тейлор снова купил кокаин, а потом ему вообще толкнули «белого китайца», от которого Дик бы точно отъехал и думать бы забыл про Гарвард, и Тео не смог не среагировать. Несколько бессонных ночей бесящего омеги, которого он хотел трахнуть и рассорить с Солом, ничто по сравнению с мертвым братом или навсегда потерянным истинным. Странно, что учился Тео так плохо. В искусстве манипулирования людьми равных ему не было.

***

Тео, как и планировалось, в награду за победу и за выдающееся выступление на поле боя уехал на неделю к каким-то друзьям из Лос-Анжелеса, отписавшись коротким «Дома поговорим» на многочисленные звонки старшего брата и его гневные сообщения с просьбой перезвонить. Конечно, Дик не относил себя к альфам-подкаблучникам, которые при каждом слове супруга начинают сомневаться в собственных решениях и принципах, но морковка так убедительно молчал, а Тео так подозрительно постил в аккаунт счастливые фотографии с гулянок, что он волей-неволей, а задумался. Нельзя было не согласиться, что ситуация выходила прескверная. Если Тео все это время знал, почему не обмолвился ни словом? Не поговорил ни с ним, ни со своим истинным, иначе бы Тейлор не подкладывал дохлых крыс и не написывал бы ежедневно, словно отчеты работодателю слал, о том, как им вдвоем может быть хорошо в течку и гон. И то, как он стал пропадать вечерами, то, как стал запирать дверь в свою комнату, хотя раньше за ним стремления к приватности никогда не наблюдалось, — все это всплыло в голове Дика и проросло в виде сомнений на благодатной почве, щедро сдобренной укоризненными взглядами Оливера. В воскресенье они расстались без ссор, но морковка поцеловать себя не дал: увернулся и, сославшись на переживающего отца, юркнул в ворота, оставив его наедине с собственными мыслями. Не очень веселыми и радостными. Что же… Дик же хотел, чтобы первая течка для Оливера стала запоминающейся? Хер он теперь ее забудет, это правда. Альфа крепко сжал пальцы на руле, чувствуя, как постепенно из машины выветривается абрикосовый феромон омеги, как мысли, до этого хаотично бегавшие от одной проблемы к другой, прекращают вертеться без дела и, в конце концов, складываются в единственно верное решение — поговорить с Тейлором. «Ты дома?» — написал альфа, трогаясь с места и в зеркале заднего вида стараясь уловить собственный потемневший от злости и непонимания происходящего взгляд. «Дома», — пришел моментальный ответ. «Один?» «Один». «Надо поговорить. Буду через 10 минут» «Ок, жду» И не задал ни одного вопроса. Настолько терпеливый? Вот Оливер бы его уже уточняющими засыпал, лишь бы он рассказал поскорее в чем, собственно, дело. Дик улыбнулся. Проведенные вместе выходные, пусть даже и в полностью горизонтальном положении, дали ему еще один повод задуматься о том, как серьезно он воспринимает данные отношения. Вернее, не «как», а «насколько», потому что в несерьезных отношениях Дик состоял разве только в детском саду — там каждую неделю у него был новый жених. Маячивший на горизонте выпуск бесил не столько тем, что впереди была целая куча неизвестного, сколько тем, как в принципе он будет справляться с одиночеством без Оливера. За несколько недель он так привык к нему, знал все повадки, предугадывал реакцию на любое событие, любовался улыбкой и недовольно нахмуренными бровями, когда учитель делал на факультативе замечания, мечтал поскорее обнять, поцеловать, оказаться в нем. Секс не был главной темой в их отношениях, в конце концов, они много общались и вне постели, делили общие интересы, увлеченно болтали о юриспруденции, сериалах, моделях, но секс был частью их отношений, и он был охуенным. Как, в принципе, и все происходящее между ними. — Ты быстро, — проговорил Тейлор, приподнимаясь на шезлонге. Вечер, а он в халате сидит у бассейна и пиво пьет. Дик устало покачал головой и после приветственного кивка достал из контейнера со льдом еще одну бутылку, для себя. — От тебя воняет случкой, — хмыкнул омега. — Наверное, не стоит спрашивать, кто счастливый приниматель твоего чудесного члена? — Тейлор, — сделав глоток, предупредил Дик. — Понял-понял. Извини. Они оба смотрели на водную гладь бассейна. — Я пришел тебе кое-что сказать, потому что считаю это важным. Тейлор. Посмотри на меня. Омега нехотя, слишком по-актерски наигранно исполнил просьбу, принимая позу изнеженного «трофейного мужа». Всего восемнадцать, а уже такая игра на публику. Дику это никогда не нравилось, он любил, когда все естественно — и желание, и робость, и страх, и радость. Тейлора наверняка трясло от страха, потому что старший Верано изъявлял желание говорить с ним только в тех случаях, когда окончательно запугивал, но он упорно делал вид, что разговор ему неинтересен. — Тейлор. Пожалуйста, это очень важно, — Дик вздохнул. — Мой брат в курсе. На миг в светло-голубых глазах промелькнул такой ужас, словно ему сообщили о чьей-то смерти. Хотя, наверное, эту новость он именно так и воспринимал — как некролог самому себе. — Ты шутишь сейчас? — Нет. Я в пятницу узнал. — К-как? — Дик скорее прочитал по губам, чем услышал. — Он сам сказал. — Но… но… но… — Тейлор вскочил, кинулся было к дому, но, не сделав и двух шагов, замер. — Почему, как? — Понятия не имею. Я пришел тебя предупредить. Он приедет на следующих выходных. Я с ним поговорю. Пожалуйста, Тейлор, ничего не делай, ладно? — А вдруг… вдруг он… — омега замолк, уставился на Дика, поджав губы, и не своим голосом, наконец, проговорил. — Пометь меня. — Блядь, Тейлор, — простонал альфа, прикрывая глаза рукой. — Мы говорили об этом. — Я правда не подкладывал ту крысу, правда, я тебе клянусь… — жалобно, почти на грани истерики начал омега, и Дику на мгновение его стало жаль. Ну, блин, если не он, то кто? Тео, что ли? Ну что за бред! — Тейлор, правда… Прекрати. У меня есть Оливер. — Оливер тебе не истинный! Дик приподнял бровь. — Девяносто девять процентов пар на земле — не истинные. У женщин генетически подходящих не было, а про них «Ромео и Джульетту» написали. Еще из-за Елены Прекрасной аж Троянскую войну начали. То, что Оливер не мой истинный, мне насрать. — И когда ты его пометишь? — Стоп, — усмехнулся Дик, не веря, что Тейлор серьезен. Он поднялся с шезлонга и поставил недопитую бутылку на землю. — Мы еще в школе. — Я вижу, как ты на него смотришь. — М, просвети. — Как на кусок мяса. — Неправда, — легко отбил Дик, качая головой. Разговор завернул совсем не в то русло, в которое он рассчитывал. Ему казалось, что он будет уговаривать Тейлора не топиться у него на глазах в бассейне, а не обсуждать собственные чувства к морковке. — Я его люблю. И нравится он мне от и до. — Да? Любишь за характер. — За что я его люблю — тебя не касается. Мне он дорог, и встречаться с ним я планирую еще долго. Так что сто раз подумай прежде, чем снова кого-то там умерщвлять и ему подбрасывать. Ты вообще, блядь, своей головой думал? Он спать нормально не мог. Ладно я, хотя это тоже пиздец, я чуть с катушек не слетел от твоего кокаина. Чем тебе так не понравился Оливер? Ты с ним дружил. У тебя вообще эмпатия что ли не развита? Ты реально психопат? — Я тебе уже говорил… — Слушай, — махнул рукой Дик, предпочитая не замечать ручеек слез на чужих щеках, — я пошел. Тео знает, ты знаешь, у вас нет секретов. Пожалуйста, разберитесь с этой жопой, и больше ни меня, ни Оливера, ни Арена в это не втягивайте. Это ваша проблема. Я умываю руки. Конечно, он видел в голубых глазах страдальческую обреченность, конечно, он понимал, что ни к чему хорошему эта ситуация не приведет, но он решил, что с него хватит. Он слишком долго был погружен в чужие проблемы, в то время как собственные только копились. Пора было что-то менять.