Хорошо тебе?

Что ж, хорошо тебе, ты выглядишь счастливым и здоровым, Я, в свою очередь, не очень, если бы ты когда-нибудь потрудился спросить. Тебе ж хорошо, так прекрасно без меня, малыш. У меня едет крыша, как у настоящих психов, Я провожу ночи напролет, рыдая на кафеле в своей ванной. А тебе же все равно, я никак не могу понять — как? Но, наверное, для тебя все к лучшему. Оливия Родриго «good 4 you»

Оливер, умудрившись кое-как собрать челку в «фонтанчик» на макушке, подпрыгивал по дому с пылесосом и мокрой тряпкой в такт музыке — отец согласился принять Дика и его родителей на выходных за ужином, объявив о своем решении с таким видом, словно ожидал заседания генштаба по вопросам Ближнего Востока. Оливер каждый день после занятий сначала бежал сломя голову в хозяйственный магазин, а затем обнаруживал в довольно маленьком коттедже такие двойные и даже тройные днища, что уборка по итогу растянулась аж на целую неделю. Собрав последние силы в кулак, в пятницу он занялся пылью, иначе в субботу ему не хватило бы ни времени, ни сил, ни усердия привести в порядок дом, а в особенности столовую с гостиной. Не хватало еще, чтобы родители Дика окрестили его неопрятным лентяем. — Папа, что ты делаешь? — Оливер как раз намывал островок с раковиной, когда отец подошел к подозрительно сверкающей плите и подозрительно покосился на сына. — Не смей! Давай закажем? — Зачем? Я отлично готовлю, — мистер Инверн, конечно, готовил отвратительно, как и любой альфа, никогда не уделявший домашним занятиям должного внимания. Он знал, как воспитать из Оливера классического омегу и достойного человека. Умение правильно запекать в духовке мясо или не превращать в угольки овощи на сковороде никак ему в этом не помогали. — Ты плохо готовишь, — нахмурился Оливер. — Ой ли, всегда трескаешь за обе щеки завтрак. — Ага, иначе бы твой сын давным-давно бы умер с голоду. Отец поднял бровь, как делал всегда, когда Оливер пререкался. — Думаешь, заказанное в каком-то ресторане невесть от кого лучше моей лазаньи? — Никто в Калифорнии не ест лазанью, — сморщился Оливер. Лазанья была самым ужасным блюдом в списке всех кулинарных достижений отца, поистине его «визитная карточка», по которой можно было оценить по достоинству способности альфы-одиночки. — А что закажем? — Буритто! — Оливер просиял, и маленький хвостик на макушке смешно дернулся. — Через мой труп. — Папа, говори пароль сейфа, — засмеялся омега, уворачиваясь от шутливой оплеухи и тут же оказываясь зажатым в крепких объятиях. — Как же я тебя люблю, ух, — мистер Инверн поцеловал его в лоб. Говорят, что нет такой боли, что не прекратила бы смерть, и нет такого несчастья, которое не изгладило бы время. Но при каждом взгляде на подрастающего сына, он почему-то все еще ощущал тоску, стальными тисками сдавливающую грудь. Наверное, потому что своей непосредственностью, улыбками и омежьими ужимками Оливер напоминал ему того, кого он навсегда потерял. Тоска от того, что муж не сможет ни увидеть взрослеющего сына, ни помочь со свадьбой, ни понянчить детей, становилась хуже всего. — Кстати! Смотри, — Оливер, почти закончивший с уборкой, чуть не залез на коленки к отцу, лениво щелкающему каналы телевизора. Будь он чуточку помладше, позволил бы себе насладиться лаской, но тут себя одернул. Взрослый, серьезный, в следующем году поступать в колледж. Отец скосил глаза на экран смартфона. С фотографии ему улыбался Оливер, держащий пуделя. — Миленький, правда? Хвостиком зовут. Омега. — Малек жирноватый для Хвостика. Скорее, Хвост. — Вот! И Дик так же сказал! — радостно воскликнул Оливер, прижимаясь к ухмыляющемуся отцу всем телом. Родной запах альфы успокаивал и дарил только самые радостные, счастливые воспоминания из детства. — Дик то, Дик се, — отец хмыкнул и чмокнул в макушку, подтягивая сына к себе под теплый бок. — Он хороший, правда! — заверил его Оливер, продолжая тыкать в нос фотографиями собачки. — Дик, я имею в виду. Но мне и Хвостик нравится. — Ты лучше реши, что мы будем есть завтра. — Встану с утра и решу, — Оливер снова показал фотографию. Теперь с Диком. — Смотри. Красиво. Тебе нравится? Отец мог соврать, чисто из вредности к старшему Верано, так нагло обнимающему его единственного, драгоценного сыночка, но не смог. Сам учил — лгать нельзя. — Да, красиво. — Как думаешь, выставить? — Куда? — не сразу догадался мистер Инверн. — В профиль. — Выставляй, конечно, если нравится. — А тебе нравится? Отец только сжал его крепче и снова поцеловал в лоб. — Нравится, нравится. У мистера Инверна действительно были и кольт, и лопата, и навыки по заметанию следов. В Палм-Спрингс так много гор, что спрятать тщедушное тело никудышного альфы не составит никакого труда. Конечно, только в том случае, если Дик посмеет обидеть Оливера.

***

Дик больше не смотрел его историй, не лайкал новые посты, хотя, по мнению всех окружающих, в том числе и великого знатока социальных сетей Тейлора Сола, фотографии получались лучше предыдущих. И как бы Арен себя не убеждал в обратном, ему все же предстояло принять тот факт, что альфе он стал безразличен. Не настолько, чтобы он не замечал его на улице или не здоровался в гипермаркетах, в конце концов, это было банальной вежливостью с его стороны, а ровно на такую часть, после которой Дик Верано уже не смотрел на него ни виновато, ни тоскливо, ни даже в какой-то мере все еще влюбленно. Вся его нерастраченная за эти месяцы нежность, все его лукаво-пошлые взгляды, все его шутки, все умелые, разжигающие страсть поцелуи теперь доставались одному человеку на свете — Оливеру Инверну. Омега не вызывал неприязни, которую Арен в себе старательно взращивал. Со временем он даже поймал себя на мысли, что и вовсе им любуется: вся детская угловатость, нескладность за какой-то месяц полностью исчезли, уступив место плавным, грациозным движениям. Оливер повзрослел именно так, как взрослеют, по обыкновению своему, все омеги и альфы, только начавшие трахаться. Конечно, слово «трахаться» Арен не любил, но Тейлор только так и говорил, поэтому пришлось привыкать. Странно, но они много времени проводили вместе. Вдвоем зависали или у Арена на чердаке, переоборудованном в маленькую комнатку, или в спальне Тейлора, на стенах которой висели постеры с его отцом-омегой во времена модельной молодости. И Арен так привык к этому чудаковатому Солу, оказавшемуся не таким уж и заносчивым гордецом, что, когда встречи резко прекратились, он завалил его обеспокоенными голосовыми, текстовыми и видео-сообщениями, на которые неизменно получал ответ: «Я занят». Арен, грешным делом, подумал, что тот за ум взялся, на носу как раз были финальные экзамены для перехода в следующий, по сути, выпускной класс, но Тори Джеймс с уверенностью заявил, что не видел Тейлора уже как неделю, мол, он то ли отравился, то ли в течке, то ли ногу сломал на последнем выступлении — никто точно ничего не знал, а общаться с Шоном ему запретили. И когда взволнованность происходящим достигла своего апогея, когда он был уже готов нарушить запрет и расспросить лучшего друга Тейлора, что же все-таки произошло, ему на телефон пришло короткое и лаконичное сообщение от самого Сола: «Приходи сегодня ко мне вечером, после шести». Все планы даже пришлось отменить, Арен действительно был как на иголках. Как раз хотелось поделиться тем, что он мельком услышал — родителей старшего Верано приглашают на ужин в дом Инвернов. Говорили, что это чуть ли не прямое предложение о свадьбе. Арен шел к Тейлору в скверном настроении. Прямое, не прямое, они знают друг друга всего пару месяцев! Течку всего одну вместе провели! С его отцом Дик пришел знакомиться один и то через полгода. Неужели, правда любит? Если честно, Арен ничего против не имел, хотя и было обидно. Да кому не будет обидно в такой ситуации? Только тому, кто ситуацию отпустил, а разве Арен был похож на отпустившего? Он шел под палящим солнцем Палм-Спрингс, пинал камешки и прокручивал в голове то, как выглядел Дик рядом с Оливером. Счастливо, спокойно, радостно и уверенно. Наверное, Арен просто не мог подарить уверенность в завтрашнем дне, вот Верано и ушел. Не стал бороться. Как ни крути, а Оливер производил впечатление нежного и домашнего омеги, что Арен был уверен — если эти двое останутся вместе, у них будет целый выводок детей, огромный дом, купленный самим Диком на гонорары от сделок, аккуратно подстриженный газон и золотистая собака-альфа. Арену такие мечты претили. Ему хотелось романтики без обязательств, а дети, дом и животное — это все-таки громадная ответственность. Вздохнув и поправив белую панаму, он нажал на звонок домофона. Тейлор встретил его в одном халате. Растрепанный, худой и с фиолетовыми синяками под глазами. Пребывающий в собственных невеселых мыслях Арен даже не сразу это заметил. Взволновался только тогда, когда Тейлор случайно чуть не ошпарил себе кофе руку. — Что с тобой? — обеспокоено подпрыгнул к нему Арен и аккуратно помог сесть на мягкий диван. — Мне плохо, — сообщил упавшим голосом Тейлор. — Течка не так проходит. — Как не так? — Словно отравился. Никогда такого не было. Слушай, раз ты пришел… Шон уезжает из города на выходные, а завтра папа записал меня в SPA-салон. Ты же умеешь водить? — Да, — кивнул Арен. Для друга, который выглядел к тому же так плохо, он был готов на многое. — Отвезешь меня сегодня? Я договорюсь пораньше, а то и папа куда-то укатил. Поможешь? М? Пожалуйста? Арену ничего не оставалось сделать, как сжать худую ледяную ладонь и мягко приободряюще улыбнуться. В голову пришла идея отвлечь его последними сплетнями, но Тейлор уже все знал — с Шоном они общались ежедневно. Он равнодушно отреагировал на семейный ужин между Верано и Инвернами, совершенно спокойно воспринял, что Тео не появлялся в школе всю эту неделю, а того даже не хватились — говорили, это подарок от тренера и даже директора Саммерса за последний, ставший уже коронным тачдаун. И все же нормально поговорить не получалось. Тейлор все время витал в собственных мыслях, просил налить то молока, то сока, то вновь сделать кофе в кофеварке. Его что-то волновало, но Арен все никак не мог понять, что именно. — Смотри, — скривился Тейлор, когда перед ним возникла чашка латте с высокой пенкой, и добавил уничижительно. — Натрахались. На экране смартфона Арен увидел двух смеющихся, счастливых людей. Омега, едва достающий макушкой до широких плеч альфы, обнимал его за пояс, прижимаясь щекой к груди, а Дик — что это именно Дик до Арена дошло секундами позже, когда он узнал форму единственной футбольной команды в округе, — нежно приобнимал Оливера за талию. Подпись гласила: «Футболу пока-пока». Было грустно. Но он не злился. Даже смешно стало, что они планировали их рассорить. Разве Дик был когда-нибудь таким? Каким именно «таким» Арен, конечно, объяснить не мог, но был совершенно уверен, что с Оливером у того совсем не так, как было когда-то у них. — Тейлор… все бесполезно, — наконец сказал он. — Давай прекратим. — Что именно? — вспыхнувшие злостью глаза друга Арену не понравились. — То, что мы делаем. Дик не захочет меня. И не изменит. Ты же сам видел… У вас же по пьяни было. Я больше не злюсь. Отпустило. Еще на этой неделе. Тейлор смотрел на него с нечитаемым выражением лица. То ли злился, то ли думал. В конце концов, он поднялся без посторонней помощи и, бросив твердое «подожди меня здесь», начал подниматься на второй этаж. И если бы Арен не решил пролистать ленту и залипнуть на профиле Оливера, читая каждый комментарий под той злосчастной фотографией, наверное, он никогда бы не ощутил остро-игольную боль в области шеи, а всего остального никогда бы не произошло.

***

Видимо, только в фильмах у омег хватало прыти и сил тащить тело, никак не реагирующее ни на каменные ступеньки, ни на удар головой о крышку багажника, а затем еще и браво отбиваться от преследователей и сохранять ровное дыхание, словно комнатные растения из леечки поливали, а не физическими упражнениями занимались. Как он затащил Арена аж на задний двор, Тейлор и сам сказать не мог. Он чуть было не попался соседу-омеге, но вовремя успел сбросить со спины подозрительное тело, чтобы старик ничего за забором не заметил. — Мистер Стоун! — Тейлор приветливо улыбнулся и спрятал лицо под козырьком бейсболки. — А, Тейлор! Привет-привет! — старик махнул газетой, зажатой в ладони, и скрылся в доме. Пришлось тащить Арена за руки. В голове мелькнула мысль, что омегу ждет не самое приятное пробуждение после такого падения, но Арена и до этого ждало мало чего приятного. Болью меньше, болью больше. И зачем?! Зачем он только сделал это сейчас?! Как он его в номер затащит? Тейлор вцепился в руль и приложился лбом, тяжело дыша. Может, ну эту затею? Он просто сбежит. Нет, от Тео — не получится. Этот такой, что из-под земли достанет. — Что же делать? Что же делать? — шептал он, не поднимая головы. Страх и отчаяние расползались ядом по венам. Были бы они в номере, все было бы легче! Все было бы по плану! И зачем?! Зачем?! Тейлор вновь приложился лбом о руль. Зачем он только это сделал?! Сколько раз он говорил себе: вся сила в контроле происходящего. Арен лежал в багажнике. А вдруг он проснется? А вдруг его остановят полицейские? Что он им скажет? Может, переложить его на заднее сидение? Но тут мистеру Стоуну явно захотелось посидеть на веранде собственного дома, и Тейлор с перепугу дал по газам, решая тем самым собственную судьбу.

***

Оливер крутился перед зеркалом битый час. То блузка не подходила, то штаны полнили. Он даже бросился в спешке к компьютеру, чтобы посмотреть онлайн-каталоги всех ближайших магазинов одежды — слава богу, чету Верано звали на завтрашний ужин, а не на завтрак, — но ему ничего не нравилось. Вот так всегда! Не хочешь ничего смотреть — так все нравится, а как приспичит — фиг найдешь! Он рухнул на кровать лицом, рукой нашарил плюшевого зайчика и прижался к нему. Как же он устал! Столько всего переделал, а нужная одежда никак не хочет находиться. Он даже не знал, чего именно хочет и какого цвета. Ох, ладно… Завтра решит! Оливер перекатился на спину, снимая с себя домашние шорты. Звук нового сообщения отвлек его, когда он избавлялся от майки. «Морковка, че делаешь?» «Спать ложусь» «Всего восемь» «Я устал», — глубоко вздохнул Оливер, забираясь под одеяло. «Я позвоню?» «Не смей», — Оливер почти моментально ответил. Знал он, для чего Дику так не терпится позвонить, сегодня на обеде разговоры были только об этом. «Стесняешься?» «Нет, просто не хочу. Я устал». «Я звоню». Оливер закатил глаза и сбросил. «Не возьму все равно. Даже не проси». «Тогда слушай», — и голосовое прислал. Оливер снова закатил глаза, но, прижав зайчика покрепче, используя его как подушку или как бедро Дика, на которое он любил закидывать ноги, наушники достал. Три секунды его заинтересовали. Даже такой изобретательный альфа, как Верано, что-то стоящее не мог выдать… — Дрочу на нашу фотку, — послышался глубокий, чуть хрипловатый голос Дика. От неожиданности Оливер случайно нажал «повторить». — Дрочу на нашу фотку, — повторил все тот же голос Дика все с той же интонацией. И тут же пришел смайлик баклажана, за ним короткое: «Ты чего? Уже твердый?» Оливер не выдержал. Знал, что ведется, как младшеклассник на поводу у старшаков, но поделать с собой ничего не мог. — Ты идиот? — зашептал он как можно тише, прячась под одеялом, когда Дик наконец взял трубку после пяти гудков. Специально же ждал, чтобы помучить! — И я тебя рад слышать, — рассмеялся он спокойно. — У тебя никого дома нет? — Не-а, — довольно протянул Дик. Оливер даже представил, как он самодовольно растянулся на своей кровати и закинул одну руку за голову. Или он все-таки не шутил, дрочил? — А у тебя? — Папа. — Так закройся. Он не услышит. — Я под одеялом. — М, — Оливер услышал, как альфа улыбается, и сильнее зажал зайчика между ног. Его мохнатый твердый хвостик как раз упирался ему между ягодицами. Безумно не хотелось этого делать, но запущенный механизм останавливаться почему-то не хотел. — А я дрочу. На тебя. — Фу, — ему едва хватило самообладания, чтобы не простонать в ответ. — Чего фу? — искренне изумился Дик, а затем вздохнул томно и тяжело, заставляя динамики в наушниках хрипеть. — Я представляю, как моя рука находится в твоих трусах. Я медленно, аккуратно устраиваю пальцы около твоей дырочки, растягиваю ее сначала, чтобы смазка немного потекла по ладони… а ты… что делаешь ты, Оливер? Оливер зажимал зайчика между ног, неловко пытаясь об него тереться. Не говорить же о таком! Дик рассмеется, настроение пропадет! В любовных романах все омеги или развратные мартовские коты, или зажатые девственники, едва познающие мир плотских утех. Оливер относил себя ко второй категории, хотя про секс узнавал новое чуть ли не ежедневно. Особенно ему нравился оргазм, когда он кончал насухую, от одного взгляда Дика, от одного только члена в своей попке. Но разве ж он об этом кому-нибудь расскажет? Это же… это же пошло! — Думаю о том, что ты дурак, — сказал он честно, правда, таким тоном, которым обычно признавался в любви. — И я думаю о том, какой я дурак, раз еще не у тебя в комнате. Ведь я так хочу, так хочу… Чтобы ты был подо мной, чтобы ты кричал подо мной. Я хочу трахать тебя так долго, чтобы ты не только неделю фантомно ощущал мой член в себе, но и неделю нормально сесть не мог. Господи, как же я тебя хочу, — продолжал с придыханием Дик, а Оливер, как дурак, его слушал, возбуждаясь сильнее. К члену он прикасаться боялся, чтобы не начать стонать в голос и не испугать папу с таким острым слухом, что тот даже шепот мог из другой комнаты распознать. — Ты уже играешь с собой? — Нет, — сглотнув, ответил Оливер полуправду. Руками он не пользовался, а плюшевый зайчик и не такое наблюдал за все долгие года служения омеге-подростку. — Нет так нет, — Дик рассмеялся тихо, почти беззвучно, а затем низко простонал. — Я бы сейчас залез к тебе в окно, сорвал бы с тебя шорты и вошел бы, даже не подготавливая. Малыш, солнышко… ты же знаешь, что ты уже привык ко мне. Все внутри жаждет только меня. — Неправда, это не доказано, — Оливер свой собственный голос не узнавал. Сладкий, томный. — Мы тому доказательство. Ведь твоя милая, очаровательная попка уже не может без моего члена. Ты без меня не можешь. Ведь, не можешь же? — Не могу, — признался Оливер, чувствуя, как горят собственные щеки, а игрушки между ног перестает хватать. — И я без тебя не могу. Поэтому, когда я вхожу в тебя, я делаю это очень медленно. Чтобы прочувствовать каждый твой сантиметр, чтобы наблюдать, как ты подо мной вертишься… А еще… — чуть не прорычал он. — А еще мне нравится, когда ты сверху. Тогда можно вдоволь полиза… — Оливер! — дверь в комнату распахнулась, зажегся верхний свет. Оливера на кровати не просто подбросило, его словно кипятком ошпарило: он нажал «закончить», отшвырнул от себя и зайчика, и смартфон, потом хотел было отшвырнуть и одеяло, но вспомнив, что был полуголым, наоборот, завернулся в него и грозно уставился на недоуменного отца. — А, ты спишь. Извини, — свет был моментально погашен, дверь — захлопнута, и Оливеру оставалось только спрятать горящее, будто бы от соуса табаско, лицо в ладонях. Какой позор! И как теперь папе в глаза смотреть!

***

Возможно, это был лучший секс по телефону, которым Дика удостаивали омеги, а извращались они порой прилично. Дыхание морковки, его томные всхлипы, его возбужденный до предела голосок — все вставляло до звезд в глазах. Собственно, при оргазме он звезды, кажется, и словил, иначе бы заметил, как целую минуту разговаривал сам с собой. Сначала хотел возмутиться и перезвонить, но морковка написал строгое, добавив точку в конце: «Не звони.» Дик даже улыбнулся, представив нахмуренную мордочку Оливера. Омега часто общался с помощью стикеров-зайчат в чате, поэтому Дик так же часто позволял себе фантазировать о том, как бы выглядел Оливер с ушками из секс-шопа, как смотрелся, будь они еще в полузвериной форме предков. Он слышал, что существовали теории происхождения видов, доказывающие неоднородность генов нынешнего человека. Не могли же одни только волки эволюционировать в двуногих разумных существ? Ученые бились за право считать прародителем человечества все семейство псовых. Интересно, кем был бы Оливер? Ему бы пошло бегать, как лисичка. Или как фенек. Он же такой же миниатюрный и забавный. И как Дик сможет выдержать без него целый год? И выдержит ли сам Оливер? Думать об этом не хотелось, но в голову постоянно лезли слишком настойчивые расспросы друзей про «очаровательного омежку», вопросы в личные сообщения, наподобие «а кто это?». Хуй в пальто! Не смотреть, не дышать, не трогать, блядь! Дик даже не понял, почему настроение так резко испортилось. Только же было все хорошо. И упрямый морковка, и обалденный оргазм, и идея прикупить уши фенька в секс-шопе в качестве прощального подарка перед отъездом. Он нажал на разблокировку смартфона, посмотрел на дату. Оставалось всего чертовых полтора месяца! И все! Но как сказать ему об этом? Как поговорить и заверить, что он — да-да, именно он — совершенно точно его дождется? Что он не будет ни на других смотреть, ни на вечеринки ходить, только учиться-учиться-учиться и еще раз учиться. А если он даст такое слово, то потребует ровно такое же в ответ. Наверное, он просто боялся услышать отказ. Отказ ждать, отказ поступать туда же, куда и он, отказ в будущей жизни, которая казалась Дику невероятно радужной. Ни с кем другим она такой не казалась. Всегда чего-то не хватало. А с морковкой все по-другому, они словно подходящие друг другу кусочки пазла. С ним спокойно, весело — одним словом, прекрасно. Именно так, как в детстве он представлял будет с омегой. С его омегой. Дик привстал на кровати. Завтра, после этого ужасного ужина, из-за которого отец с папой вечером сорвались на поиски достойного подарка для его лапочки и дракона, охраняющего эту лапочку, они поговорят. В конце концов, они же не истинные. Если вдруг он услышит то, что не хотел слышать, долго сердце болеть не будет. Правда ведь? — М-да, ну ты и трус, — проговорил Дик сам себе, спускаясь на первый этаж и открывая холодильник в поисках или пива, или простой газировки. — О! — раздалось со двора, и Хвостик радостно затявкал, виляя всем корпусом, умильно подпружинивая на передних лапах. Конечно же! Главный в его жизни альфа пришел, спаситель, брат, отец, сын — пудель Тео обожал, от всех защищал, яд был бы готов с его рук пить, если бы знал, что это такое. — Мне тоже достань! Тяжелая сумка шлепнулась на паркет, Тео подхватил жирную собачку на руки, а она облизала его шею и лицо, намереваясь через ворот заползти в толстовку и тем самым быть ближе к собственному идолу. — Пиво? — Пиво, — Тео выглядел измученным. — Бухал что ли неделю? — А что еще делать? — удивился младший брат, чокаясь горлышками. — М-м-м, холодненькое. — Ты чего мои звонки игнорил? Хвостик завертелся юлой на коленях Тео и быстро устроился на них в клубок. — Скучал? — спросил он скорее у пуделя, чем у брата. — На вопрос ответь. — А? Ты про что? — Про звонки. Мне Оливер рассказал, — Дик присел на любимый папин журнальный столик задом, пользуясь тем, что родителей дома не было. — Почему раньше не поговорил со мной? Я бы тебе все объяснил. — Я и так все знаю. — Откуда? — С Тейлором поговорили, — улыбнулся Тео. — В смысле, поговорили с Тейлором? — Вот так. — А он что? — Договорились друг друга узнать. И я думаю, что о нем нужно его папе сказать. Его на терапию нужно. Срочно. Он мой истинный, но… — Когда вы говорили? — Позавчера. — Когда успели? — что-то в голове Дика не вязалось. Тейлор выглядел таким испуганным в тот день, когда услышал о том, что Тео все знает, а затем не появлялся в школе. Верано даже к нему домой съездил, дабы убедиться — в бассейне труп не плавает, Тейлор ходит привидением по дому. — Так я позавчера приехал. — Что? — Ну, я у друзей был… — отмахнулся Тео. — Папе не говори только… Ну и с Тейлором хотел поговорить. Ты ж ему наверняка все рассказал сразу же. Я оказался прав. — М, — протянул Дик недовольно. — Лучше бы ты правым оказывался в тестах по алгебре. Как в университете-то продержишься с такими знаниями? — Снова начал шарманку… Хвостик, брысь, дай встать. — Стой, мы не закончили. — Дик, — резко осек его Тео. — Давай ты не будешь трахать мозг мне, а будешь трахать Оливера? Договорились? — Повтори! — Дик умел заводиться в ссорах с братом с пол-оборота. Слово за слово, и они обыкновенно катались по полу, наминая друг другу бока. — Я говорю: не трахай мне мозг. Я спать. Не беспокой меня. У меня похмелье. И если бы не пришедшая смс-ка от Тейлора «приезжай, пожалуйста, нам надо поговорить», Дик бы точно устроил в тот день грандиозный скандал. — Ты! — выкрикнул он, печатая «ок, сейчас буду». — Сиди дома и не высовывайся! Я вернусь, и мы поговорим! Понял! Тео! Тео! Ай, черт с тобой!

***

— Так, так, так, — Тейлор ходил по номеру кругами и нервно заламывал руки. Ему казалось, что еще несколько секунд и в апартаменты ворвутся полицейские. Или спецназ! Вот уж спецназ-то точно не будет разбираться, почему к кровати привязан полуголый омега, накачанный жидким экстази и снотворным, а другой омега дрожит от нервного перенапряжения так сильно, что не в силах даже бутылку с минералкой открыть. Скрутят, упакуют, в психушку упекут. — Папочка! — не выдержал вконец Тейлор, хватаясь за голову и рухнув в кресло. Только бы не прогадать! Только бы не прогадать! Он все просчитал: сначала смс-ка Дику, через полчаса — Оливеру. Для Дика доза вдвое больше, чем для Арена, для Оливера — вдвое меньше. Все должно сработать. Что может пойти не так? Он все рассчитал, распланировал… — Ах, черт! — Тейлор вскочил. Нервы были на пределе. Он не хотел ждать ни минуты, мечтая, чтобы события начались сию же секунду. Ожидание нервировало, время текло в два раза медленнее. Наконец раздался нетерпеливый стук и голос Дика: — Тейлор! Тейлор! Это я, открывай! Он подлетел к двери молниеносно, схватив со столика приготовленный шприц со смесью. Открыл, схватил удивленного и помятого Дика, рывком затащил в номер, обнаруживая в себе подпитываемые адреналином вовсе не омежьи силы, и, царапнув иглой в щеку, уколол. Помогли только эффект неожиданности и моментально подействовавшее снотворное, иначе он не свалил бы такого быка. Дик пошатнулся, что-то прохрипел и тут же рухнул навзничь, затылком сшибая вазу с пионами. Хорошо, что не разбил — мягкий ковер с длинным ворсом был отличительной чертой отеля. Тейлор тяжело дышал, стоя над телом, не веря самому себе. Ну вот. Свершилось. Но руки дрожать не прекратили. Он посмотрел на едва ерзающего по простыням Арена, под которым расползалось темное пятно от смазки. Так всем и надо. Самый главный злодей всей истории достоен еще больших мук. Перед смертью Тейлор хотя бы будет знать, что они будут страдать. Нечего было переходить ему дорогу, он предупреждал. Собрав остатки смеси в пакет, рукавом смахнув невесть откуда покатившиеся слезы, Тейлор Сол отвязал омегу от кровати и, сжав его щеки пальцами одной руки, встряхнул, приводя в чувство. — Твое желание остаться с Верано и быть ему верным исполнится. Не забудь меня потом поблагодарить. Арен глупо улыбнулся и втянул носом воздух. Его замутненный желанием и искусственно вызванной течкой взгляд был направлен на лежащего на полу Дика. — Развлекайтесь. Про метку только не забудь. И без презервативов.

***

Несмотря на протесты отца, все равно старательно отводящего глаза, Оливер прыгнул в такси рыбкой. Дик не отвечал, хотя он послал ему примерно с десяток сообщений, что Тейлор ему написал и зовет встретиться в отеле. В конце концов, что может произойти в отеле? Там чересчур много людей, если что – он обязательно закричит. Заодно, на обратном пути он зайдет в торговый центр, пошляется между стеллажами и заглянет в книжный. Он совсем забыл, что на прошлой неделе должна была выйти новая часть про приключения аристократов, в которой омега, уже разродившийся и теперь скрывающийся от возлюбленного по какой-то очень важной причине, будет выживать в незнакомой стране и влюблять в себя главных злодеев этой самой страны. Оливеру не терпелось узнать продолжение, как только он закончил предыдущую книгу, но сейчас любопытство переросло в упрямство — хотелось дочитать до конца и больше никогда не вспоминать. Ведь в любовных романах почти все неправда! Ну, кроме особенных ощущений от секса с любимым человеком. Оливер разблокировал телефон и пролистал ленту уведомлений. Почти тысяча лайков и несколько сотен комментариев. От Дика тоже прилетело: лаконичные три красных сердечка и подпись «люблю». Идея не выставлять напоказ свою личную жизнь, конечно, терзала Оливера, но было так приятно поделиться счастьем с давними друзьями, любимыми родственниками, просто подписчиками. Его даже грел тот факт, что некоторые модели, подписанные на Дика и до сих пор оставляющие под его постами двусмысленные комментарии, оценили и его наряд, и его улыбку, завалив комплиментами. Он чувствовал себя на седьмом небе вчера, сегодня и будет чувствовать завтра. Особенно завтра. Ведь после ужина он попросит Дика прогуляться и предложит ему сохранить отношения до его поступления в Гарвард, куда он обязательно-обязательно поступит. Костьми ляжет, читать глупые книжки прекратит, гулять не будет выходить — все сделает лишь бы поступить. А потом они будут вместе. Всю жизнь. От этой мысли Оливер разулыбался и зашел в фотогалерею. Селфи, фотографии поедающего макароны Дика, его выступления на факультативе по праву… Они оба будут юристами! Альфа будет заниматься корпоративными слияниями, а Оливер — наказывать преступников и помогать правосудию. Возможно, когда-нибудь у них даже будут дети, и огромный просторный дом, и золотистая собачка-альфа. Но почему же он не отвечает на звонки? — Приехали, — сообщил водитель, и Оливер, протянув пятерку, легко выпорхнул из такси. В фойе все было сделано по-модному из дерева и бежевого тончайшего тюля. Приветливый бета на ресепшене, один из немногих бет, виденных Оливером в собственной короткой омежьей жизни, улыбнулся и склонил голову: — Добро пожаловать, мистер. Чем я вам могу помочь? — Добрый вечер, — Оливер сложил локти на стойке. — Меня позвал Тейлор Сол. Сказал подойти. — Да, сейчас проверю. Можно узнать ваше имя? — Оливер Инверн. Бета пару раз щелкнул что-то на компьютере и, вновь улыбнувшись, кивнул: — Да, мистер Инверн. Вас ждут. Номер двести второй. Это второй этаж. Вас сопроводить или… — Я сам, спасибо. — Лифт налево и прямо. Ваша карточка. После лифта также налево. — Спасибо, до свидания. — Приятного отдыха, мистер Инверн. Оливер никогда не был в таких дорогих отелях, разве только тогда с Диком, но он запомнил только день выезда, когда он так смущался и краснел под пристальным насмешливым взглядом омеги-портье, выписывающего ему чек за пользование мини-баром, что прятался за огромной спиной альфы. В лифте Оливер вновь проверил входящие сообщения и звонки — тишина. Зато он привел себя в порядок, вертясь перед зеркалом: поправил помятый воротник рубашки, пригладил растрепавшиеся волосы и хотел уже было подтянуть штаны, как вспомнил, чем занимался час назад. Дик — дурак! Он фыркнул собственному отражению и холодными ладонями схватился за горящие щеки. И как папе теперь в глаза смотреть! Ужас-то какой! На втором этаже он первым делом уловил множество едва слышных запахов течных омег. Понятное дело, местные жители именно так и используют отель вне сезона. Оливер улыбнулся собственным мыслям, продолжая краснеть до такой степени, что пятнами покрылась и вся его шея. — Тейлор, это я, — постучал в номер Оливер, сжимая карточку в руках. Было бы невежливо, ввались он без стука. Ответа не последовало. Он постучал еще раз, потоптался с две минуты, но никто не открывал. В голове начали всплывать дурные мысли: а вдруг он покончил с собой, а вдруг он наглотался таблеток, а вдруг ему так плохо, что он даже встать с постели не может? Дик же рассказывал, что Тейлор входит в транс от одного только слова «истинность». Вдруг за дверью раздался протяжный стон, и Оливера передернуло — он смело пикнул карточку, распахнул в волнении дверь и замер. На кровати лежал расхристанный, ничего, видимо, от собственной течки не соображающий Арен, а в него, без презервативов и с каким-то доселе невиданным животным остервенением, запрокинув голову от удовольствия, долбился Дик. Оливер даже на мгновение решил, что ему все происходящее снится. Просто он так переживает, что Дик откажется от его идеи продолжить отношения на расстоянии, что мозг только и делает, что подкидывает страшные картинки будущего, в которых альфа изменяет ему с омегами-студентами, со своими моделями, с бывшими. — Дик… — позвал осторожненько Оливер, и Верано повернул к нему голову с абсолютно помутневшими от желания глазами. Он никогда не видел таких огромных зрачков. — Дик… — повторил он, делая шаг вперед, словно желая удостовериться, что это мираж. Но тут альфа зарычал. Утробно, угрожающе, обнажая клыки, хватая омегу под ним в объятия, будто бы от кого-то защищал. От этого жеста Оливер дернулся, как от хлыста. В глазах мгновенно скопились слезы, шмыгнул нос. — Ну как? — раздалось под ухом, чьи-то руки легли на плечи. — Неприятно? Оливер круто развернулся, вырываясь из хватки. — Ты! Ты снова чем-то их накачал! — Нет, — покачал головой Тейлор. Выглядел он смертельно больным: горящий безумный взгляд, осунувшийся, синяки под глазами, кожа, натянутая на кости, ни жира, ни мяса. — Они просто истинные. — Что за чушь! — воскликнул Оливер, выбегая в коридор. Необходимо было вызвать полицию, врачей… Дик не мог! Дик не мог сам! Даже пусть они будут сотню раз истинными, он любит только его! Он сам говорил! Но не успел омега и шага сделать, как Тейлор поймал его за шиворот и толкнул в соседний номер, кидая, как котенка на пол. Оливер взвизгнул — приземлился неудачно, запястье пронзило острой болью. — А может все-таки да? — Ты сумасшедший! — крикнул Оливер и тут же заорал. — Помогите! Помог… Жесткая, сильная пощечина заставила его прокусить собственный язык. Оливер, никогда не дравшийся и не получавший даже от отца по заднице за свои детские шалости в виде лазанья по деревьям, по которым лазать запрещалось, не знал за что хвататься и как реагировать. То ли за пульсирующее запястье, почему-то теперь ощущавшееся в разы толще, то ли за наполненный кровью рот. — Заткнись, — бросил Тейлор и начал рыться в пакете, лежащем на столике. — Что ты делаешь? — язык, казалось, онемел. Слова давались с трудом. Оливеру мерещилось, что это просто затянувшийся кошмар. Ему лишь необходимо проснуться, и все будет по-старому: и Дик, который любит только его, и Тейлор, больше с ним и словом не перекидывающийся, и Арен, издали наблюдавший за ними. — На рынке наркоты ходит такой наркотик… «белый китаец» называется. В России сварили, в Китай завезли, а потом и по всему земному шару распространили. Говорят, он сильнее в разы, чем героин. Подсаживаешься с первого раза. Заметив в руках Тейлора шприц, Оливер начал перебирать ногами и пытаться отползти. Нет, это просто кошмар! Нужно рассмеяться! Нужно расхохотаться! Телефон! Он быстро нашарил смартфон в брюках и дрожащими пальцами стал набирать службу спасения. — Алло! Алло! Приезжайте скорее! Двести второй номер в отеле Палм-Спрингс «Роз… Ай! Тейлор! Что ты делаешь! — смартфон полетел в другой угол комнаты, разбившись о стену. — Говорят, что после «белого китайца», если поставить метку омеге, он ее никогда не удалит. Типа появляется метка «истинных». На Ближнем Востоке используют для своего гарема, — Тейлор наступал, а Оливер отползал к окнам. — У Арена и Дика будет такая. У тебя и Тео будет такая. А я буду знать, что сломал тебе жизнь ровно так же, как сломал ее мне ты... — Ты бредишь! Ты сам виноват! — Я? Я ни в чем не виноват, — пожал плечами Тейлор. Из шприца брызнуло пару капель. — Ты появился и сломал весь мой тщательно продуманный план. Отдалил от меня Дика настолько... Даже крысу не я тебе подложил, а ты все равно ему мозги засрал, что это я. — Неправда, я... — Заткнись, — угрожающе зашипел Тейлор. — Всегда так. Самая мелкая дрянь оказывается самой опасной гадюкой. Ну, ничего. Мне терять нечего. Зато тебе будет не очень, когда ты будешь связан навсегда с Тео. Интересно, он поделится тобой с Диком? М? — Ты сумасшедший... — выдохнул Оливер. Это не было оскорблением, это было констатацией факта. — Мне нужна была лишь метка Дика. Я хотел усыпить его внимание, снова подмешать наркоту и залететь. Он бы меня не бросил. Сердобольный уж слишком. И я бы отделался от Тео. Но появился ты, — Тейлор резко схватил его за волосы на затылке, оттянул голову назад, обнажая беззащитную бледную шею. — Ты, сукин сын, познаешь, что такое — трахаться с тем, с кем не хочешь. Я сюда еще кое-кого пригласил, ты же не против? Сейчас у тебя начнется течка, а затем Тео тебя так отдерет, что месяц не сможешь ходить нормально! Понял? Жаль, не залетишь, гаденыш. На таблетках же, верно? Видел, как ты их глотал в туалете. Ну, ничего. Ты мне за все отплатишь. Мне умирать легче будет. Иди сюда. — Я ничего не делал! Помогите! — прохрипел что есть сил Оливер, когда его голову приложили о подоконник. — Помог… Удар в живот всегда лишал омег прыти, он не был исключением. Тейлор бил не жалея. — Я же сказал: заткнись. Оливеру было так страшно, что он даже не ощутил, как слезы текут по щекам, как его всего бьет крупная дрожь. Он отчаянно сопротивлялся, даже попытался укусить и вцепиться в волосы, но тут его снова ударили, почти оглушив, до темных кругов перед глазами, и он провалился в обморок прежде, чем Тейлор смог закатать рукав его рубашки.

***

— Я не понимаю, мистер Саммерс, как вы пропустили в своей школе такую ситуацию! Мистер Саммерс не любил терпеть чьих-либо указаний, но именно ради должности директора лучшей школы Палм-Спрингс всю жизнь их и терпел: сначала от родителей, затем уже от мэра, после от губернатора, а под конец и от учебной комиссии с ФБР, которые разбирались с незаконным употреблением, хранением и оборотом наркотиков в стенах его школы. Собственно, понимая, что выход у него был один, вне зависимости от итогов расследования, мистер Саммерс — мистер, потому что директором он уже фактически не был — решил впервые огрызнуться. Хуже все равно не станет, а гордость он хотя бы перед собой сохранит. — Можно подумать, их родители эту ситуацию не прошляпили! Агент ФБР, статный альфа в строгом костюме, презрительно сверкнул своими восхитительно голубыми глазами. — Родители — отдельная тема. Оборот наркотиков происходил в вашей школе. — Впервые об этом слышу. И позвольте заметить… — Не позволяю. — … что это первый случай за мою двадцатилетнюю карьеру, — не замечая протеста, закончил мистер Саммерс. — Это не имеет значения! Вы как директор были обязаны… — Я много чего обязан, — вновь возразил мистер Саммерс и глянул исподлобья на хмурого мистера Инверна. — Единственное, о чем я сожалею, это о том, что я не сдержал другу данного слова. Он обещал приглядеть за милым омегой Оливером Инверном, но не приглядел. Оправдываться и раскаиваться было уже, конечно же, поздно — его отец такое вряд ли бы кому простил. — Свои высокопарные слова, — начал агент, — оставьте для зала заседаний. — Я арестован? Мне предъявляют обвинения? Альфа скрипнул зубами. — Нет. — Тогда без расшаркиваний, — отрезал мистер Саммерс и хотел добавить что-то еще, особенно едкое и остроумное, как наконец-то двери распахнулись и на пороге, держась за ручку, появился врач. — Господа, — он кивнул. — Прошу в мой кабинет. Привстали сразу четверо: мистер Саммерс, мистер Инверн и чета Верано. Последним захлопнул за собой кабинет федеральный агент. — Прошу присаживайтесь. Места мало, — горько ухмыльнулся врач, поудобнее устраиваясь в кресле. — Что с моим ребенком? — тут же задал вопрос мистер Инверн. На его лице, очень красивом и холеном, наливался фиолетовым громадный синяк. Их с Верано разнимала почти половина персонала больницы, вторая же оказывала первую помощь лежащему на холодном кафеле молодому альфе, Дику, едва пришедшему в себя после наркотического дурмана, громко воющему от боли из-за точно сломанной скулы. — Прошу, присаживайтесь. Это будет очень долгий разговор. — Что с моим ребенком? — подался он вперед, и агент у двери незаметно потянулся к кобуре. — С Оливером все замечательно. У него только сильнейший стресс и парочка гематом. Счастливчик. — Счастливчик? — презрительно передразнил мистер Инверн и фыркнул. — Мой сын в этой истории — счастливчик? — Ну, явно не мой, — хмыкнул сидящий на диване мистер Верано, прикладывающий к подбородку лед. — Ты… — Господа! — прикрикнул врач, хлопая ладонью по столу. Все замерли. — Спасибо. Общими словами. Есть два типа антисоциального поведения: психопаты и социопаты. Разница между ними в том, что одни родились такими — психопаты, а другие такими стали — это социопаты. Вы, наверное, часто используете эти слова и разбрасываетесь ими направо и налево, поэтому можете предположить, кто они такие. И социопаты, и психопаты не чувствуют сострадания и любых других положительных эмоций по отношению к кому-либо. И у меня есть хорошая новость и плохая новость. Начнем с плохой. Тео Верано — социопат, и это не лечится, — на диване всхлипнул и уронил голову на руки мистер Верано. Его супруг-альфа, весь напряженный, готовый то ли доктора разорвать, то ли мужа обнять, сощурил глаза. — Хорошая новость состоит в том, что Тео знает о своей болезни и готов над проблемой работать. Социопата невозможно вылечить, повторяю. Его можно научить испытывать эмоции, его можно вновь научить коммуницировать с окружающим миром, учитывая моральные, культурные законы общества. Но эмпатию он будет чувствовать, как его научат, а не от чистого сердца. Вот так. Гм. Еще мы обнаружили у него особенность нервной системы чувствовать генетическую пару на расстоянии, но, я думаю, это из-за того, что на любые другие эмоции его нервная система не способна. Далее… Я поговорил уже с мистером Солом, и он дал добро, — мистер Сол, бледная тень самого себя, кивнул. — Тейлор Сол страдает неярко выраженным пограничным расстройством личности. Это тоже не лечится, но благодаря тому, что оно у него выражено не в полной мере, мы уверены, что психотерапия и медикаментозное лечение способствуют его скорейшему… не то чтобы выздоровлению… а скорейшей, я бы сказал, социализации. Что насчет метки генетически подходящих: я настоятельно рекомендую подождать. Это трагедия, что метка была поставлена без его явного согласия, но сейчас первостепенной задачей является его покой, лечение и стабильное состояние. Смерть так называемого «истинного» его только взбудоражит. Тем более он планировал покончить с собой после того, как вколол бы дозу Оливеру. Он балансирует на грани. Рисковать не рекомендую. Далее, — говорил доктор сухо, по делу, совершенно не меняясь в лице, — метку Арена и Дика возможно удалить хирургическим путем, — мистер Верано всхлипнул еще сильнее и уже зарыдал почти в голос. — Они не генетически подходящая пара, это миф, что наркотиками можно поставить метку навсегда. Да, в их крови были обнаружены наркотики, но, слава богу, это не фентанил, так называемый «белый китаец», поэтому переливание, витамины и покой вновь вернут их в строй. Мистер Инверн, правда, Дику сломал челюсть, но шины нужно будет носить всего около двух месяцев. До колледжа заживет. Он замолчал, оглядел присутствующих скучающим взглядом, словно произошедшее было для него не в новинку. — Ваше заключение? — поинтересовался альфа у дверей, складывая руки на груди и приминая свой идеальный костюм. — Для Тео Верано — психотерапия, медикаментозное лечение. Он социопат, но хорошо контролирует себя и свою болезнь. Для Дика Верано — антидепрессанты, витамины и шины на два месяца. Для Арена Ньюба — то же самое. Для Оливера Инверна — витамины и посещение психотерапевта не более десяти раз. Мальчик перепуган до такой степени, что шарахается даже от медбратьев. Для Тейлора Сола — переезд, психотерапия, медикаментозное лечение. Их с Тео стоит разделить на полгода. На обоих должно быть следящее устройство. Тейлору записать в личное дело нападение на трех человек. Против Тео я бы не стал выдвигать обвинения, по сути, он спас Оливера Инверна от жизни наркомана. Если бы он не подоспел, ваш сын, мистер Инверн, стал бы наркоманом и умер бы через год. Фентанил — самый опасный наркотик за последние десять лет. — Спасибо, — кивнул федеральный агент. — Мы обязательно учтем ваши пожелания и замечания. А сейчас я вас прошу покинуть кабинет, мне необходимо переговорить с мистером Саммерсом и родителями детей. — Да, конечно, у меня обход как раз. Альфа был молодой, горячий, еще вчерашний курсант, но с таким горящим взглядом, словно только что ухвативший свой джекпот на повышение. — Буду так же обстоятелен, как предыдущий оратор, — он сел не в кресло, облокотился бедром о высокий стул. — Тейлору Солу будет предъявлено обвинение в хранении, употреблении и распространении наркотиков. У него были обнаружены: жидкое экстази, кокаин и фентанил. Вероятнее всего, ему по ошибке сбыли какую-то дозу кокаина под видом фентанила, поэтому ни Арен, ни Дик не пострадали. С Оливера Инверна, Арена Ньюба и Дика Верано сняты все подозрения. Они будут проходить в качестве пострадавших. Мне нужно ваше письменное согласие или ваш письменный отказ. Они несовершеннолетние, а значит вы решаете их судьбу. Отказ от освидетельствования не означает исключения из дела и послабления для Тейлора Сола. Тео Верано будет предъявлено обвинение в нарушении Конституции США, если только Тейлор Сол заявит о своем согласии выдвинуть обвинение. В противном случае — ни обвинения, ни занесения в личное дело. На размышление вам даются сутки, — он кинул короткий взгляд на часы. — Завтра к одиннадцати вечера у меня на руках должны быть все необходимые бумаги. Все свободны.

***

Оливер действительно проснулся от кошмара. Вскочил на больничной койке, распахнув глаза, дернулся от сильной боли в области живота и всхлипнул от осознания, что этот самый кошмар был все-таки наяву. Ему хотелось кричать, рвать на себе волосы, но он только лег обратно, подтянул к себе коленки, сворачиваясь в клубок, и захныкал в подушку. Рядом лежал его любимый зайчик, и омега тут же сцапал его в объятия. Хотелось потянуться и потянуться с хрустом, но во всем теле была дикая боль и слабость. На кардиомониторе Оливер различил только собственное кривое сердцебиение и пульс. — Солнышко, — ласково проговорил отец, и Оливер, инстинктивно крутанувшись на постели, зарылся носом в его живот. — Ну-ну, все позади. Все хорошо. Стоило ему закрыть глаза, как картинки бешеного Тео, хватающего Тейлора за загривок и вгрызающегося в его шею, всплывали в сознании. Хорошо, что они, а не трахающий кого-то другого Дик. — Все хорошо, солнышко, все позади, ну, сыночек, посмотри на меня, иди сюда, Оливер, — отец обнимал его так нежно, словно хрустального. — Папа, папа, папа… — шептал Оливер в полубреду, вспоминая угрожающе рычащего Дика. — Давай уедем, пожалуйста? Давай? Пожалуйста? Обратно в Монтану, умоляю! — Да, конечно. Мы уедем. Я сделаю все, что ты хочешь. — Прости, прости меня, надо было все рассказать, прости, папа, — продолжал рыдать он. — Все хорошо. Ты не виноват. Все хорошо. — Умоляю, уедем! Как он теперь поверит хоть единому слову Дика? Как он будет смотреть ему в глаза? Пусть даже не по собственной воле, но ему изменил. Сердце Оливера было разбито и испугано. Он не хотел больше видеть никого из них! Если бы Дик послушался, если бы Дик все рассказал взрослым... Если бы Дик всерьез воспринял эту ситуацию, Оливер бы не пострадал! Альфа обещал руки оторвать обидчику, а по итогу занимался тем, что трахал своего бывшего в течку. — Завтра же. Я уже собрал все наши вещи. Мы уедем завтра же. — Нас не найдут? — всхлипнул Оливер, поднимая на отца свои заплаканные огромные синие глаза. Уехать, уехать и забыть обо всем! Сбежать. — Не найдут, нас никто не найдет, обещаю. Оливер благодарно улыбнулся. Когда папа что-то обещал, он всегда верил.