Хорошо тебе?

Что ж, как прекрасно у тебя сложилась жизнь, у тебя теперь есть все: Ты купил новую машину, а карьера взлетела в небеса. Оливия Родриго «good 4 you»

— Я хочу, Дик, чтобы этот мудила страдал. Чтобы он, сука, ни цента из моих кровью и потом заработанных денег не получил. А все, что у него было, хочу отнять. Ты меня понял? Если ты мне это устроишь, я клянусь тебе… слово тебе свое даю, что я лично буду настаивать на твоей кандидатуре в работе над сделкой по покупке завода в Бразилии. Ты же не дурак, чтобы отказываться от двадцати пяти миллионов долларов? Изначально воскресное утро не предвещало Дику Верано никаких двадцати пяти миллионов долларов, как не предвещало и перспективы погрязнуть в судебной тяжбе по разделу имущества между супругами Хамсворд. Впрочем, это самое воскресное утро изначально вообще ничего не предвещало, кроме привычных трех раундов в гольф и фирменного клубного завтрака. — Ты сейчас на полном серьезе? — Я серьезен, как никогда. — Я вообще семейного права штата Нью-Йорк не знаю, — вновь попытался Дик. — Если ты хочешь обанкротить его компанию — пожалуйста, я готов, я в деле, но развод… ты смеешься? — У него нет компании. У него вообще ничего нет, Дик. — Тогда в чем проблема, я никак не могу понять? Выкинь его на улицу, если надоел, — Дик откусил круассан, помешивая ложечкой латте. — Стефан, я не говорю, что я идиот… Но если твой муж наймет хорошего адвоката по семейному праву, он от меня мокрого места не оставит. Я правда не разбираюсь в разводах. — У нас нет брачного контракта… Нет, ты послушай. Подожди. Тогда найди того, кто разбирается, — сидящий напротив альфа в белой рубашке-поло и светло-бежевых брюках стукнул кулаком по плетеному столику, заставляя звенеть вилки с ложками. Его голубые глаза сверкнули бешенством. — И уничтожь эту гниду в суде. Раздави бульдозером. Пусти по миру. — Слушай, будь у вас брачный контракт, мне было бы легче это сделать, что бы там ни было написано. Но делить имущество и все активы вы будете по закону в Верховном суде, и я в делах сердечных действительно не так подкован. А если он отсудит у тебя половину? А? Да ты меня первого из фирмы под жопу на улицу выкинешь. Я похож на дурака? — Дик покачал головой, отпивая кофе и щурясь от яркого летнего солнца. — У меня в фирме и так две сделки, если я сейчас третье дело возьму, я вообще повешусь. А у меня еще маленький ребенок, Китти только в первый класс пойдет… — Дик, — вновь начал альфа. — Двадцать пять миллионов с Бразилии. И пять миллионов, если ты сделаешь моего бывшего мужа бомжом. — Господи, — Дик хмыкнул, поставил чашку на блюдце и откинулся в кресле, — что такого произошло? Я видел вас на Рождество, это полгода назад… Что случилось? Ты можешь мне все по порядку рассказать? А то аргумент «я требую развода» не работает в зале суда…

***

Стефан Хамсворд являл собой живой пример почти воплотившейся «американской мечты»: у него была роскошная двухпалубная яхта, пришвартованная в Монако, загородный особняк, словно сошедший с обложек «Architectural Digest», личный автопарк из десяти автомобилей на любой случай жизни, двухуровневый лофт в самом центре Нью-Йорка и, кажется, пентхаус в Лос-Анджелесе, он владел несколькими заводами по производству микрочипов в Китае и трудился над госзаказами в США, посещал светские рауты, жертвовал сотни тысяч на благотворительность и придерживался умеренно, как левых, так и правых взглядов, не будучи ни демократом, ни республиканцем, а с уверенностью подстраиваясь под любую повестку текущего дня. В церкви он обещал заботиться о ближних своих, на заводах же сокращал рабочие места в угоду автоматизации производства. На экономических форумах рассказывал об озабоченности вопросом изменения климата, но на обвинения в неконтролируемых сбросах вредных отходов отмалчивался или обрушивался лавиной судебных исков о клевете. Ко всему прочему Стефан был действительно красив: чуть вздернутый нос, глубоко посаженные пронзительные глаза, пухлые губы и волевой подбородок. Даже Дик не мог не признать, что смотреть на него было, как минимум, приятно. И все же Стефану не хватало до полного соответствия «голливудскому успеху» одной-единственной детали — детей. Впрочем, и эта проблема была почти решена. — На какой? — прищурился Дик, не веря собственным ушам. Этот тщедушный Микки, который до замужества носил совсем неподходящую его внешности фамилию Кьют, решил наставить рога глянцевой мечте любого омеги и сделать ребенка на стороне? — На третьей неделе. Важно, — Стефан вдавил указательный палец в плетеный столик, — я никаких документов не подписывал. Он подделал мою подпись. — Пиздец, — заключил Дик. — Я требую аборта, потому что по закону он будет признан моим сыном и сможет претендовать на мое наследство. — Ну, — Дик глубоко вздохнул. — Слушай… у нас есть пара хороших адвокатов… — Мне не нужны хорошие. Мне нужен питбуль, который вцепится в горло этой беременной суке, разорвет его на куски и загонит под нож хирурга. — Сразу предупреждаю, с абортом будут проблемы… Ты знаешь, сейчас судьи не… — Дик, — холодные глаза смотрели уверенно. — Мне нужен ты. Мне нужно «Штат Калифорния против Хамсворд Инкорпорейтед» два-ноль, где ты солью пепелище присыпал. Мне нужен тот альфа, который доводил до слез любого свидетеля обвинения и не пошел на сделку с правительством. Мне нужен тот, кто обелил мое имя и показал этим остолопам в сенате, что Стефан Хамсворд — король, сука, Калифорнии, а не педик, подставляющий свой зад под каждую их блажь в виде повышения налогов. Дик облизнул сухие губы и посмотрел в сторону. Сквозь лимонные деревья, окружавшие веранду кафе гольф-клуба, пробивались теплые лучи солнца, пятнышками покрывая мощеный брусчаткой пол, льняные белые салфетки и аккуратные живые цветы в прозрачных вазах. — Ну? — нетерпеливо проговорил Стефан, подаваясь корпусом вперед и комкая в руках спортивные перчатки. Вдалеке сработал автополив, и кто-то из омег счастливо завизжал. — Я один не справлюсь, — ответил Дик неохотно. — Нужен еще кто-нибудь, чья специализация — семейное право. — Бери кого угодно. Я оплачу все из своего кармана. — Побереги деньги. Если он найдет… — Не найдет. Его вещей — один чемодан, с ним и выставил на улицу. Пусть, блядь, подохнет где-нибудь в ночлежке рядом с бомжами, — Стефан схватился за сиропницу и щедро полил панкейки. — Денег у него нет. У друзей пока живет. На адвоката нормального ему точно не хватит. — Ну, если я официально твой адвокат, то даю тебе первый официальный совет. Ты сейчас же возвращаешься домой, восстанавливаешь все его кредитки, собираешь все его вещи и привозишь все ему. И сними ему номер в гостинице. — Еще чего, — фыркнул Стефан и сморщился так, словно Дик ему говна килограмм сожрать предложил. — Не «еще чего», — Верано пригладил свои смоляные волосы. — Не знаю, как ты, но я не собираюсь добавлять очки симпатии в пользу твоего мужа, когда он, заикаясь и задыхаясь от слез размером с кулак, будет рассказывать, как ты его беспомощного и голого на улицу выкинул. Еще и беременного. Это не «Штат Калифорния против Хамсворд Инкорпорейтед» два-ноль, это битва альфы-миллиардера с омегой-Золушкой. Мы еще даже не начали, а ты уже в глазах судьи монстр-людоед. Дик промокнул губы салфеткой и наклонился поближе, чтобы слышал только Стефан: — Есть что-то, что я должен знать? Голубые глаза напротив вновь заискрились бешенством. — Я могу иметь детей. Я просто их не хочу, — выдавил сквозь зубы альфа. Костяшки руки, которой он сжимал десертный нож, побелели. — Тебе придется пройти обследование, — Дик вновь откинулся на спинку, улыбаясь. — Мне нужно будет доказать, что твой муж жил на твои деньги все пятнадцать лет, был готов прожить с тобой бездетную жизнь, которую вы обсуждали много раз, но потом он обманом прошел ЭКО и забеременел непонятно от кого… — В смысле «непонятно от кого»? — удивился Стефан. — Не понял. — Ребенок мой. Дик глупо моргнул. — Я же сказал, что он подделал мою подпись. На разрешение использования моей спермы и в принципе на разрешение ЭКО, — пояснил дальше альфа, отправляя в рот особенно сочный кусок панкейка. — Ты чем вообще слушал? — Стоп, — подобрался Дик в кресле, не веря собственным ушам. — Ты хочешь, чтобы я добился аборта для твоего ребенка? — Ты не слышал? Я не хочу детей. Сейчас я хочу только крови этой твари. И тем более, — скривился Стефан, — это всего лишь эмбрион. Это не ребенок. Он даже не говорит. — Конечно он не говорит. Он же еще у него в животе. Но это… не знаю, — Дик передернул плечами. — Все равно… — Ха, — улыбнулся Стефан чересчур открыто и искренне. Светлые пряди его идеальной прически немного растрепались. В теплом свете полуденного солнца он казался самым очаровательным альфой на свете. — Ты так говоришь, потому что у тебя уже есть Китти. Не было бы у тебя детей, ты бы не захотел узнать, что омега, с которым ты трахался только по четвергам, решил подарить тебе Дика-младшего. — Это твой муж, а не омега из клуба. — Какая разница? — Стефан кивнул официанту, чтобы тот забрал тарелку с панкейками. — У тебя с этим омегой была бы договоренность: только секс. У меня тоже была договоренность с мужем. Он меня наебал и слова своего не сдержал. Теперь я хочу, чтобы ты от него и мокрого места не оставил, понял? Дик не знал, что и ответить, только поджал губы. Понятное дело, что Стефан был на взводе и на эмоциях, и все же что-то неприятное скреблось когтями на душе. Совесть ли? — Ну, — альфа начал вставать, натягивая на свои огромные лапы перчатки и кивая в сторону поля. — Еще по одному раунду и по домам? Играть не хотелось. — Мне надо забрать Китти с дополнительных занятий. Стефан раздосадовано поджал губы, но все-таки кивнул: — Передавай ему привет. У тебя очень милый омежка. А я пока в одиночестве… Пар выпущу, а то прибью гниду, когда увижу сегодня.

***

На очередном перекрестке, которых в Нью-Йорке было ровно столько же, сколько и бездомных собак, если не больше, Дик нетерпеливо потарабанил пальцами по рулю в оплетке дорогой кожи и мельком глянул на часы — они показывали ровно три часа. «Лексус» несся привычной дорогой, уверенно лавируя в потоке машин, и на очередном перекрестке альфа не выдержал, набрав выученный за эти годы наизусть номер. — Мистер Верано, — неохотно, чавкая и жуя, проговорили на другом конце трубки. Такой жор на Сэбрина напал где-то в начале лета, и Дик, до этого подшучивавший над вечносидящим на диетах омегой, с удивлением начал замечать, как тот уплетает тарелками и завтраки, и обеды, и ужины, умудряясь перекусывать в промежутках и даже не гнушаясь фаст-фудом. Его вид, с энтузиазмом хомячащего печеньки и сушеные дольки фруктов, при этом не поправлявшегося ни на грамм, а все так же влезающего в обтягивающие элегантные костюмы, был настолько странным и подозрительным, что Дик как-то вечером обнаружил себя в собственном кабинете, изучающим информацию в интернете. Первое и самое правдоподобное — беременность — Дик тут же отбросил, закрывая вкладки с довольными карапузами и счастливыми пузатыми омегами. Сэбрин ни с кем в отношениях не состоял, за пять лет зарекомендовал себя в качестве исключительного профессионала, а при упоминании декрета только морщился и фыркал. Детей он не любил — Китти был исключением, как ребенок босса. В итоге выяснилось, что из-за постоянных приемов подавителей у Сэбрина, молодого и красивого омеги, настолько сбился цикл, что он тек, как мартовский кот, каждый месяц. А из-за запрета врачей на возобновление приема таблеток он теперь проводил изматывающие течки с экстремальной физической нагрузкой в виде бешеного секса, а после восстанавливался китайской лапшой и эклерами. Дик стал шутить, что вскоре вместо Сэбрина около его кабинета будет сидеть кексик. — Ты снова ешь? — хмыкнул альфа, сворачивая к историческому зданию в классическом стиле, украшенному коринфскими колоннами и напоминавшему издалека английскую биржу. Раньше в нем действительно была биржа, правда, биржа рабов, но сейчас здесь располагалась частная подготовительная школа. Очень дорогая частная подготовительная школа. — У меня все еще выходные, — выдохнул омега, продолжая явно что-то уплетать. — Завтра к двенадцати у меня на столе должно быть досье на Микки Кьюта-Хамсворда, а также полностью подготовленные документы для подачи на развод без права апелляции и иск о принудительном аборте. — Это сегодняшний e-mail? — обреченно простонал Сэбрин. — Да, прочитай внимательно, пожалуйста. — Я уже, — с некой ноткой бахвальства отозвался омега-секретарь. Ну, что за умница! Дик нарадоваться на него не мог, пылинки сдувал, с каждым праздником поздравлял, на день рождения премии выписывал из личного кармана — словом, разве только не трахал. Эту черту он переступать не собирался, да и, если честно, не мог при всем желании. К Сэбрину он испытывал исключительно отеческие чувства, а к таким извращениям его пока не тянуло. — Молодец. Тогда завтра жду все к одиннадцати, — улыбнулся Дик и щелкнул сигнализацией. — Будет готово в десять, — расхохотался омега и коротко попрощался прежде, чем первым сбросить звонок. Дик уверенно шагнул в кабину лифта и машинально взъерошил шевелюру, рассматривая отражение в зеркале. В свои тридцать он уже не мог носить короткую стрижку — не по статусу, но к таким смоляным прядям, темневшим и седевшим пятнами с каждым годом, все еще привыкал. Вот бы вновь под «ежик», как в школе… Тренькнувший звонок заставил очнуться и избежать неприятных мыслей. Полутемный из-за плотно зашторенных окон коридор неприятно резанул по глазам. Дик прищурился, помялся несколько секунд, давая себе привыкнуть, и только после этого зашагал вперед, на звук тоненького детского голоса. — Тук-тук, — альфа подпер косяк плечом и взглянул на копошащегося на полу омежку, складывая руки на груди. — Ты пришел! — воскликнул тощий ребенок и бросился к нему, словно им из пушки выстрелили. Светленькая головка уткнулась в живот, а ручки обхватили за талию. — Ты опоздал! На Дика снизу вверх смотрела хорошенькая мордашка с зелеными глазами на пол-лица. Смотрела и хмурилась. — Прости, прости, — легким движением аккуратненькое каре омежки превратилось в воронье гнездо. — Собирайся, поехали. — За мной приехали, — тут же деловито сообщил Китти такому же щуплому, как и он сам, альфе, игравшему рядом с ним в кубики, и бухнулся на колени, сгребая кучу тетрадок с фломастерами к себе в портфель. — Завтра увидимся? Альфочка прищурился, разглядывая с головы до пят Дика, а затем молча кивнул. — Пока! — махнул омежка ему рукой, пытаясь кое-как натянуть на оба плеча лямки рюкзачка. — До завтра всем! — Пока, Китти! — откликнулся кто-то. — Пока-пока! — загалдели остальные, дожидавшиеся своих родителей или личных шоферов, дети. Дик только усмехнулся — природного магнетизма Китти было не занимать. Хотелось только верить, что достался он не от папаши. — Пошли! — проговорил омежка, хватая своей маленькой ладошкой его за руку. — Пошли-пошли! Наверное, из всех своих обязанностей в тридцать Дик по-настоящему ценил только эту. Ему нравилось забирать Китти по вечерам, нравилось в субботу отвозить в школу. К тому же это имело еще ряд преимуществ. Он успел познакомиться с верхушкой ученого совета школы, впечатлился всеми воспитателями и приятельски кивал личным шоферам или омегам-папашам, коих заставал на подземном паркинге. Он даже привык, что на него смотрят, сворачивая головы, и шушукаются за спиной. Потому что все продолжали недоумевать, по какой такой причине младший партнер ведущей юридической фирмы, главная звезда всех судебных шоу в стране мог находить время на собственного племянника, когда даже родители Китти не совали носа в школу, предпочитая решать все возникающие вопросы через Дика. Одни считали, будто бы ребенок нагулян действительно от него, другие же были ближе к правде, подозревая, что Китти просто стал нежелательным сюрпризом. И именно самые догадливые чаще всего оказывались в его постели — ничто так не возбуждало омег с недотрахом, как успешный альфа, заботящийся о беззащитных. Дик точно не считал, но почему-то был уверен, что успел переспать со всеми возможными вариантами. Заходить на второй круг не хотелось, но делать было нечего. Времени на соблазнение кого-то нового и, самое главное, интересного категорически не хватало. — Залезай, — проговорил Дик, открывая перед ребенком заднюю дверь. Китти залез с трудом, пришлось хватать его за рюкзачок и почти закидывать в салон. — А ты меня домой отвезешь? Или к себе? — поинтересовался омежка, самостоятельно застегивая ремень безопасности. — Домой. Сегодня воскресенье, солнышко. — Я не хочу домой… — И я тебя не хочу вести домой, но так надо. — Почему я не могу жить у тебя? — Снова истерика? — спросил строго Дик, выруливая с подземного паркинга. Китти ничего не ответил, надув щеки и отвернувшись к окну. — Я тебе уже говорил, что жить со мной ты сможешь после восемнадцати, — проговорил Верано, стараясь сделать тон помягче. — После восемнадцати я буду жить один! — неожиданно громко воскликнул омежка. — Да, можешь жить отдельно, но в моем доме. Тебе нравится мой дом? И вновь тишина. — Китти, если у тебя проблемы, я тебе говорил — расскажи. Не держи все в себе. — У меня нет проблем! — Нет так нет… Китти задышал недовольно и тут же выпалил: — Я просто не хочу домой! Папа со мной не играет, а отца никогда нет дома… — Я тебя услышал, — Дик примирительно на мгновение поднял обе ладони и усмехнулся, глядя в зеркало заднего вида. — Я поговорю с папой. Он сегодня с тобой поиграет. Хочешь, я останусь ненадолго и мы вместе поиграем? Во что ты хочешь? — В монополию… — Ты же говорил, что она для тебя сложная. — Разберусь! — фыркнул Китти и добавил с надеждой. — Ты же правда останешься? Не бросишь?

***

В принципе, Дик был недоволен. Тейлор встретил его в домашнем халате и подвыпивший. Что именно он в себя залил, Верано так и не смог понять: на столе стоял и вермут, и виски. Оставалось надеяться, что он их хотя бы не смешивал. Впрочем, Тейлор пребывал в наилучшем из всех своих состояний, напоминая себя прежнего. Он мог поддержать разговор, согласился на монополию и дошел до банкротства, пока Дик, изо всех сил поддаваясь и стараясь не разгромить светящегося от счастья Китти, проигрывался в пух и прах. Попивая очередной бокал сухого мартини, Тейлор даже предложил всем вместе, пока Тео на сборах, сходить в кинотеатр на какой-то только-только вышедший в прокат мультфильм. Китти чуть с ума от восторга не сошел. Мало того, что Дик успешно ему поддался, так еще и папа обещал провести с ним все выходные, а не отправлять на дополнительные занятия. Как и всегда, оставалось только, опять же, надеяться. Что Тейлор не забудет, что Тейлор не напьется, что Тейлор не запрется в собственной комнате. — Будешь? — Тейлор схватился за бутылку виски и потряс ею в воздухе. — Буду, — кивнул Дик, наблюдая, как в гостиной Китти пытается закончить строить замок из лего. — Хорошо выглядишь. — Спасибо. Дик знал, что хорошо выглядит. В конце концов, ему тридцать, у него должность младшего партнера и какая-никакая, но насмотренность. — Не скажешь про меня то же? — чуть более кокетливо произнес Тейлор. — Ты выглядишь, как всегда. Прекрасно. — И почему омеги к тебе в постель штабелями укладываются? Напомни, — он поставил перед ним стакан с виски и аккуратно опустил прозрачный кусочек льда в виде шарика. — Спасибо, — хмыкнул Дик, делая глоток. Вкусно. — Потому что у меня есть деньги. — Точно. Всегда забываю, что из нас из всех только у меня нет работы, — Тейлор облокотился бедром о столешницу, сложив руки на груди и продолжая греть в ладонях собственный бокал. — Я тебе предлагал. Моему другу требуется секретарь… Тейлор закатил глаза и фыркнул точь-в-точь, как Китти. — Это тоже работа, — проговорил Дик, вновь делая глоток. Еще один и хватит — он за рулем. — Я хочу настоящую работу. — Посмотри на моего секретаря. Да он любому голову откусит, кто скажет, что секретарь — это легко. — Нет, лучше я буду сидеть дома, чем приносить альфам кофе и улыбаться тупым посетителям. — Сэбрин приносит мне кофе, но на тупых посетителей свои улыбки не тратит. — Конечно, все тебе раздает, вот и не хватает. Дик улыбнулся и хотел возразить что-то насчет того, что Сэбрин для него, как Китти, такой же миленький, молоденький и смешной, но не успел. Тейлор поменялся в лице и совершенно серьезно спросил: — Ты знаешь, что над Китти издеваются? Он чуть не поперхнулся, слава богу, не успел глоток сделать. — Что за бред? — изумился Дик. — Он любому хук с правой пропишет, если попытается. — Не дети, — Тейлор сказал это так, словно объяснял простую истину. — А преподаватели. Они говорят, что он серьезно отстает по программе. Ты с ним делаешь уроки? — Когда он у меня, конечно. А ты разве нет? — Нет, — омега скривился. — Задают-то ему, а не мне. — Смысл в том, чтобы помогать, а не делать за него работу… — Смысл в том, что ты на пару со своим братцем заставили меня родить, а я должен сидеть с ним и тратить на него время? Дик прикрыл глаза ладонью. Снова. Это повторялось вновь. Как говорил психотерапевт? Досчитать до десяти, глубоко дышать и сконцентрироваться на чем-то положительном? — Тейлор, если ты не хочешь заниматься с ним, я найду репетитора… Хорошо? — омега уставился на него с прищуром, но все-таки кивнул. — И я заехал еще по одной причине. — По какой? — В ближайшее время у меня будет меньше свободного времени. — И что мне делать с Китти? — удивленно хлопнул ресницами Тейлор. Выглядел он беспомощно, но Дика это раззадорило только сильнее. Альфа сквозь зубы процедил: — Не знаю. Попытаться быть ему родителем? — Я его не хотел, — ощетинился омега. — У тебя хочу-не хочу десять раз на дню меняется. — Если я такой больной, почему ты меня прав родительских не лишишь? Дик только скрипнул зубами, еле сдерживаясь, чтобы не разнести столовую к чертовой матери. Он даже не знал, что вымораживало его больше: надменность Тейлора, его игра в жертвенность или доля правды, звучавшая в упреках. Если бы он с самого начала настоял на усыновлении, проблем в его жизни было бы гораздо меньше. Во всяком случае, он бы вернулся на точку десятилетней давности, когда ни младшего брата, ни Тейлора для него не существовало, и он жил так, словно был сиротой. Теперь же, несмотря на нежелание омеги заботиться о собственном ребенке, Китти ему никто не отдал бы — Тео выбрал для себя роль отца и неукоснительно ей следовал. — Я пошел, — наконец выдохнул Дик и крикнул. — Китти! Я ухожу! Омежка появился в коридоре моментально. Вновь уткнулся ему в живот и обхватил ручками. — Пока! Ты завтра придешь? — с надеждой заглядывая ему в глаза, спросил Китти. — Посмотрим, солнышко, — сказал Верано, чмокнув его в макушку. — Пока, Тейлор. Тот его и взглядом не удостоил.

***

На работе Дик Верано создавал впечатление дрессированного бульдога: то хохотал с коллегами в чайной, то вилял хвостом, но не лебезил, перед именными партнерами, то цеплялся в горло любому адвокату, имевшему смелость переть против «Хаммер & Энвил». В фирме его ценили, любили и прочили ему блестящую карьеру. Многие делали ставки, через сколько лет табличка сменится на «Хаммер & Энвил & Верано», и верили, что произойдет это в ближайшие лет пять. Впрочем, если раньше Дик был в этом уверен, то сейчас впервые в жизни испытывал сомнения в собственных способностях. — Назови хотя бы одну причину, — начал Хаммер, альфа достаточно элегантный и утонченный, чтобы быть по омегам, — по которой ты не позвонил мне в воскресенье, а взял это дело, даже не посоветовавшись со мной? — Я не мог ему отказать. — Отказать всегда можно. И если ты не умеешь отказывать — ты профнепригоден, — Хаммер постучал перьевой ручкой о стол. — Я прошу дать мне кого-нибудь в команду. Например, Трэвиса. — Трэвис занимается разводом Бреда Ритта и Анжела Джоэла, — отбрил Хаммер, откинувшись на кожаном кресле. Его дорогой бежевый костюм-тройка показался в лучах утреннего солнца почему-то еще дороже. — Тогда Хэнка. — Мне тебе еще зад подтереть? — Хаммер ослабил галстук и, Дик мог голову поставить, покраснел от гнева, хотя, конечно, на черно-фиолетовой коже этого не было видно. Альфа провел по своей лысой голове ладонью и, подперев подбородок кулаком, вновь уставился в экран монитора. Глаза, единственное белое пятно на его теле, бегали по строчкам электронного письма. — Это все? — Да. — Аборт и лишение права на имущество? — Да, — Дик впервые чувствовал себя неуютно в этом светлом роскошном кабинете. Раньше ему нравились все африканские мотивы на стенах: и эти устрашающие деревянные маски, и вот те фрагменты глиняных статуэток, аккуратно стоящие в ряд вдоль панорамных окон, и даже эта картина известного художника из Намибии, изображающая охоту на льва и висящая позади рабочего стола Хаммера. Теперь же все казалось жутковатым. — Какова стратегия? Хотя бы примерная. — Доказываем, что деньги зарабатывал один Стефан, что Микки ничего не делал. Далее жмем на то, что он должен был просто с ним жить без детей, но и это просрал. А за то, что обманул и подделал подписи, будет лишен всего имущества. — Он и цента не хочет ему оставить? — поднял бровь Хаммер. — Ни цента. Уговорю, чтобы отдал личные вещи в виде одежды, украшений и так далее. Но ни домов, ни активов… — Ясно. Ты уже подал документы на развод? Кто адвокат Микки? — Уже собрали документы. На двенадцать назначена встреча со Стефаном. Подготовим его к слушанию. Хочу настаивать на деле без присяжных, — Хаммер одобрительно кивал на каждое его предложение, и в Дика это вселило уверенность. — И там, и там. Про адвоката не знаю, но я посоветовал ему отвезти банковскую карту и одежду Микки. Возможно, он наймет кого-то из «Флауэр & Грасс». Они вроде самые умелые по делам разводов… — Ну, молодец. Хоть на что-то мозгов хватило, — Хаммер улыбнулся, блистая идеально ровными и ослепительно белыми винирами. — Дик, надеюсь, ты понимаешь, как меня подставил? — Хаммер, я… — Если ты проиграешь дело… А я ставлю на то, что ты оба дела спустишь в унитаз, — он поднял палец с рубиновым перстнем вверх. — Если ты проиграешь, то Стефан Хамсворд побежит к «Флауэр & Грасс» и не только доверит им свой бракоразводный процесс, но и свою корпорацию. И тогда мы, Дик, как фирма, лишимся примерно двухсот миллионов долларов в год. Все это было правдой, о которой Верано старался все эти дни не думать. — Дело сложное. И одного твоего обаяния не хватит, чтобы закопать труп Микки Кьюта. Если я тебе дам Хэнка в помощники, шанс есть… но не большой. Ты прав. Если этот уродец пойдет к «Флауэр & Грасс», они из кожи вон вылезут, но ваши могилы с землей сравняют. И если я дам тебе Хэнка в помощники, Стефан точно скажет, что этот проеб — проеб фирмы. Поэтому вот, что ты сделаешь, — Хаммер сложил локти на столе. — Ты сейчас пойдешь к Стефану и скажешь, чтобы он заключил с тобой индивидуальный контракт. Так у него будет ощущение, что за успех дела или за его проеб будешь отвечать только ты один. А дальше… делай, что хочешь. Проиграешь, а ты проиграешь… вылетишь из фирмы. Выиграешь — весь процент твой. Фирма с тебя ничего не возьмет. Потому что если ты выиграешь, боюсь, тебе надо будет ложиться в психушку, лечить нервишки. — Ты запрещаешь мне брать помощника? — не сразу осознал масштаб приближающейся катастрофы Дик. — Да, — Хаммер кивнул, и тень, отбрасываемая им на стену позади, словно выросла. — Я же… я же… я же проиграю, — проговорил Дик ошарашенно. — У меня только одно правило, Дик. Лояльность. Верность. Ты мог бы сказать ему: «Я сейчас позвоню Хаммеру, и мы все решим вместе». Если у тебя не хватало яиц ему отказать, я бы достал из кармана свои. Ты подвел меня. Отвечай теперь сам. В конце концов, у тебя единственного из младших партнеров есть секретарь. — Я ему из своих денег плачу. — Тогда тем более он должен точно так же лезть из кожи вон, чтобы вас вдвоем отсюда не погнали пинками. Из углового видового кабинета Дик выходил с гордо поднятой головой, прекрасно понимая перспективы. Его практически уволили, дав доработать пару месяцев и привести дела в порядок. В мыслях сразу возникло множество вариантов, куда можно податься. Самым привлекательным виделось возвращение в Чикаго, в фирму, в которой он проходил все летние стажировки и которая звала его к себе с завидным постоянством, несмотря на многочисленные отказы. Точно. Уедет, пару годиков поработает, станет старшим партнером, а после вернется в Нью-Йорк. Здесь даже в самых узких кругах память у всех короткая, что говорить о такой области, как юриспруденция. Оставалось только не ударить в грязь лицом и показать мастерство загнанного в угол бульдога на бойцовских собачьих турнирах — проиграть так, словно он выиграл. — Ну? — поинтересовался Сэбрин, стоило ему завидеть уверенно шагающего по коридору Дика. На столе у него лежала почти опустошенная большая упаковка картофеля фри. — В мой кабинет, живо, — коротко приказал Верано, не останавливаясь. Сэбрин, словно на пружине, подпрыгнул, схватил уже вскрытый желтый конверт, ежедневник, ручку и запихнул в рот последние три картофелины. — Мистер Верано, — проговорил омега, поправляя темно-синий пиджак свободного покроя и закрывая за собой стеклянную дверь, — у меня новость. — У меня тоже, — Дик усмехнулся, открывая ноутбук. — У меня плохая, — сразу предупредил Сэбрин и плюхнулся на кресло для посетителей, начиная трещать. — Мистер Верано, нам прислали повестку в суд. И документы на развод. — Кто? — Мистер Микки Кьют-Хамсворд. — Что? Что за бред? Когда успел? — Он первым подает на развод. Только письмо фирме. Я перехватил случайно, увидев, что это от него… — Дай сюда, — протянул ладонь Дик. Какая-то чушь, тем более, Стефан вчера ночью сообщил, что друзья Микки, у которых тот остановился, отказались выдавать новый адрес проживания омеги, и ни три доверху набитых чемодана, ни две банковские кредитные карты с лимитом до двух миллионов долларов так и не были переданы его будущему бывшему мужу. Откуда у заморыша такая прыть, что он не просто адвоката нашел, а очень грамотного адвоката — вон, какую писульку состряпал. Все по шаблону, не подкопаешься. — Они требуют оценщика недвижимости? И дележа поровну? Что за бред? — Да, и требуют оценщика его бизнеса. То есть… — Федеральную налоговую службу, — закончил за секретаря Дик, быстро по диагонали читая документы. — На какую дату назначено предварительное слушание? — На среду. Послезавтра. — Отлично, — Дик в задумчивости закусил губу. Есть время подготовиться. Но мало. Очень мало. — Кто адвокат? — Какой-то Оливер В. Из конторы «Винтер & партнеры». Может, даже сам Винтер, раз уж «В». Дик удивленно вскинул на Сэбрина глаза и тут же опустил. Мало что ли этих Оливеров в юридических конторах? Вон, два года назад он вообще встретил «Оливера И.», только не Инверна, а Инкома. Он даже тогда не сразу понял, что испытал и чего боялся больше: что это окажется именно тот Оливер, которого он с трудом вытравил из собственного сердца, или что это будет не он. — Ясно, — проговорил наконец Дик и глубоко вздохнул. — У меня тоже плохая новость. Над этим делом будем работать только мы с тобой. — В смысле? — Сэбрин открыл рот. — Вот так. Если проиграем — нас вышвырнут. Если выиграем — ты станешь секретарем старшего партнера. Сэбрин нахмурился и произнес: — Мне это что-то не очень нравится… — Как и мне.

***

Если начинать, то с козырей. Дик выбрал идти сначала в Верховный суд, хотя срок Микки требовал решить проблему принудительного аборта как можно раньше, чтобы не давать его адвокату дополнительных аргументов про смертельную опасность для омеги-отца при прерывании беременности на поздних неделях. Самое оптимальное было уложиться в четырнадцать, максимум — в двадцать две, но Дик узнал адрес суда по семейным делам только в понедельник, когда в Верховном появлялся с завидной регулярностью и даже за руку здоровался с некоторыми судьями. Здесь он чувствовал себя «своим», подпитываясь так необходимой ему уверенностью. По левую руку от него по ступенькам семенил Сэбрин в костюме, как он называл, «на выход». Черные брюки элегантно обтягивали его длинные худые ноги, сшитый на заказ приталенный пиджак был небрежно распахнут, ярко-бордовая шелковая сорочка как нельзя лучше перетягивала внимание с его бледного лица — он, как и Дик, провел бессонные ночи в офисе. По правую руку хмуро шагал Стефан. Выглядел он если не прекрасно, то хотя бы удивительно приятно, несмотря на собственное бросающееся в глаза прескверное настроение. Они остановились под колоннами, и Дик проверил смартфон. «Заберешь сегодня Китти?» «Не думаю, что успею», — напечатал он в ответ и спрятал телефон во внутренний нагрудный карман. — Итак, — Дик взглянул на Сэбрина, и тот сразу же юркнул в здание, обеими руками прижимая к себе папку с необходимыми документами. — Итак, Стефан. Ты привез? — Да, лежат в багажнике, — с неохотой отозвался альфа. — Отлично. Запомни. Ни слова не говори, пока я не кивну. Понял? Он нахмурился. — Почему тебе не дали Трэвиса в помощники? — Если хочешь, чтобы твое дело вел Трэвис, иди к Трэвису, — закатил глаза Дик. — Я не про это, ты знаешь, — альфа улыбнулся и хотел что-то добавить, как улыбка превратилась в оскал, стоило его взгляду упасть на нижние ступеньки Верховного суда, около которых стояла его личная жопоболь на протяжении вот уже трех лет — окружной прокурор штата Нью-Йорк, Митчелл Смит собственной персоной. Как всегда гладкий и холеный, в руках он держал необъятную охапку темно-красных роз. Самодовольством от него разило за милю, разве только глаза не слезились. — Что он здесь делает? — спросил Дик, проследив за направлением взгляда друга. — За своим омегой небось приехал. — Он женат? — с окружным прокурором Нью-Йорка Дик знаком лично не был, а вот с Калифорнийским гонял порой в гольф, если заглядывал к родителям в Палм-Спрингс. — Нет, — скривился Стефан, складывая руки в карманы серых брюк и кивая в сторону входа. — Трахается уже года два с каким-то слюнтяем. Тот вроде как восходящая звезда защитников сирых и убогих. Как по мне, так он ему узел в жопу загоняет, а потом дела полегче дает. А сам на всех с таким видом победителя смотрит, словно я, блядь, налогов не плачу никаких. — Ты с ним не в ладах? — Это мягко сказано. Ненавижу его еще со времен, когда он помощником прокурора был. Он за все хорошее и против всего плохого. Мэр его обожает, — Стефан кивнул охранникам на входе, Дику же пришлось открывать портфель. — Понятно, — усмехнулся ему Верано, думая о том, как повезло тому омеге, отхватившему не только статусного альфу, но и довольно романтичного — вон какой веник притащил. Около назначенного зала заседаний Дик вновь повернулся к Стефану и опять спросил: — Ни слова, пока я не кивну. Понял? Альфа сжал губы в тонкую полоску. — Все хорошо? — Хорошо, — ответил Стефан обреченно. — Ну, — вздохнул Дик глубоко. — Пошли. Кстати… не чувствуешь, чем пахнет? — Персиками? Может, омега какой после течки? — альфа пожал плечами. — Пошли. Дик принюхался. Нет, не персиками. Ну и черт с ним! Это все нервы. Уже четыре года беспрерывной практики, а лихорадило как в первый раз. Оно и понятно. В разводах у него, считай, был дебют. Худенькая спина в темно-зеленом полушерстяном пиджаке показалась смутно знакомой, как и аккуратные смоляные локоны на голове. Обычно именно эта спина и именно эти локоны преследовали его до выпускного в школе и весь последующий первый курс в университете. Конечно, потом сны стали реже, но «непроработанная психологическая травма», как выражался один знакомый психотерапевт, до сих пор изредка беспокоила его. Иногда мысли об Оливере приходили неожиданно, иногда Дик специально размышлял о прошлом, пытаясь разобраться в причинно-следственных связях. Но чем быстрее бежали годы, тем реже Верано его вспоминал. Забылся и чудесный абрикосовый запах, и яркая улыбка, и теснота хрупкого тела, да и слово «морковка» уже ничего в нем не пробуждало — Дик жил дальше. Но в тот момент словно в утреннем тумане он силился разглядеть черные волны коротких волос, нежные бледные щечки, яркий чувственный рот и полупрозрачные пальцы, вцепившиеся в папку. Пахло абрикосами. Наверное, Оливер почувствовал его взгляд. А может уловил знакомый, наверняка уже почти забытый феромон альфы, с которым когда-то по два раза на дню кувыркался. Он обернулся. Глаза его расширились. Пальцы разжались. Папка с документами не упала на пол – ее подхватил стоящий напротив Сэбрин, переводящий обеспокоенный взгляд со своего босса на адвоката-конкурента. — Привет, — проговорил Дик, подходя ближе и стараясь почти не дышать, чтобы ненароком не потерять от будоражащего родного запаха голову. — Добрый день, — хрипло отозвался Оливер. Не видение. Не мираж. Настоящий и говорящий. Столько раз Дик представлял их встречу, раздумывал над вопросами, обвинениями, проговаривал диалог в лицах. Где был, почему убежал, почему Верано не мог его найти, хотя теперь прекрасно понимал почему, ведь свою старую фамилию он уже не носил, — все вертелось на языке, калейдоскопом проносилось в голове. Оливер вышел замуж? Но почему нет метки? Он развелся? У него есть дети? Почему не поменял при разводе фамилию? — Значит, ты «Оливер В.»? Дик не знал, почему у него не пропал дар речи. Он даже не осознавал, почему мозг выдавал вполне логичные и складные вопросы. — Да… — омега почти не изменился. Только черты лица стали грубее, полностью исчезла подростковая нескладность. — Ты же… не занимаешься разводами… как так получилось? — Это что, — послышалось позади Дика, приводя его в чувство. Стефан развалился в кресле, положив ногу на ногу. — Воссоединение потерянных любовников? Оливер не покраснел, только закатил глаза, возвращая себе контроль над телом и эмоциями. — Мы знакомы со школы. Давно не виделись, — ответил омега, делая шаг назад. — Меня зовут Оливер Винтер, я представитель мистера Микки Кьюта-Хамсворда. В руки Дика легла визитка. Оранжевая, глянцевая. На оборотной стороне выведена надпись: «Именной партнер, Оливер Винтер. Семейный адвокат». Дик сглотнул. — Знакомы значит, — проговорил он скорее самому себе, но омега услышал его. И дернулся, словно его ударили по щеке. — Я Дик Верано. Адвокат и представитель мистера Стефана Хамсворда. Добрый день, мистер Кьют. Сидящий позади Оливера рыжий омега осторожно кивнул в знак приветствия и тут же спрятал глаза в пол. — Я надеюсь, вы получили все наши документы, — продолжил Дик, стараясь глядеть куда угодно, но только не на Оливера. — Да, в двух экземплярах. — Это Сэбрин Манэ, — представил секретаря Верано. — Вот и познакомились, — кивнул Оливер, отворачиваясь к своему клиенту и будто бы теряя весь интерес к своему «знакомому». Садясь в кресло, Дик с ужасом осознал — он в бешенстве.

***

— Ваша Честь, наша сторона настаивает на рассмотрении дела судом присяжных, — в который раз произнес Оливер. — Ваша Честь, мы категорически против рассмотрения бракоразводного процесса судом присяжных. Несмотря на подписку о неразглашении, все мы понимаем, что в прессу так или иначе может просочиться информация о деталях развода. — Ваша Честь, сторона мистера Стефана Хамсворда хочет сказать, что они не желают, чтобы в прессу просочилась подробная информация о том, как мистер Хамсворд выгнал беременного мистера Кьюта-Хамсворда без денег с одним чемоданом. Судья, тучный престарелый альфа, заинтересованно посмотрел на Дика поверх своих очков в роговой оправе. — Ваша Честь, это правда. Но прошу заметить, — Верано перевел дух и сжал кулаки, опираясь на стол, — что в воскресенье мистер Хамсворд опомнился. Он действовал на эмоциях. Муж, с которым он прожил пятнадцать лет душа в душу… — Оливер громогласно хмыкнул, но Дик не сбился, — предал его доверие. Конечно, у него было состояние аффекта. И в воскресенье он, придя в себя, решил отыскать мужа и предоставить ему все необходимые вещи, а также отдать кредитные карточки. Он также был готов пустить его в собственную квартиру на Манхеттене. — Не в «собственную», Ваша Честь, а в их общую. По закону штата Нью-Йорк все совместно нажитое имущество в браке — совместное. — Ваша Честь, я говорил про квартиру на Манхеттене, которая досталась Стефану от его родителей в дар. Как известно, такие вещи — не совместные. И тем более, Ваша Честь, — Дик спрятал руки в карманы брюк, — насколько нам известно, мистер Микки Кьют-Хамсворд не приложил ни грамма усилий в обогащении своего мужа. Все, что заработал Стефан Хамсворд за период их официальных и неофициальных отношений, принадлежит ему по праву собственности. Лишать его половины активов только за то, что женился на омеге, который его предал… — Ваша Честь, это домыслы, а значит я протестую. Судья кивнул. — Принимаю. Дик только этого ждал — надо было соскочить с опасного обсуждения, к которому он еще не был готов. — Ваша Честь, возвращаюсь к теме о рассмотрении дела без присяжных. Как вы видите, отношения между супругами сложные, а мой клиент — публичная личность. Ваша Честь, бракоразводный процесс Бреда Ритта и Анжела Джоэла рассматривается за закрытыми дверьми. Чем мой клиент хуже? — Тем, что у него нет Оскара и десятка детей, — хмыкнул Оливер, но Дик даже не посмотрел в его сторону. — Как вы видите, Ваша Честь, сторона Микки Кьюта-Хамсворда относится к делу как к представлению, на котором можно обогатиться, сливая подробности желтой прессе. Мой клиент — бизнесмен. А его честь и репутация являются неотъемлемой частью всех сделок «Хамсворд Инкорпорейтед». — Ваша Честь, если мистеру Хамсворду нечего скрывать и нечего стыдиться, почему рассмотрение дела не может проходить в суде присяжных? — Ваша Честь, отношения слишком сложные. Мы настаиваем на рассмотрении дела без присяжных. — Ваша Честь, развод действительно сложный, — кивнул Оливер, гордо мотнув головой. — Но я настаиваю на суде присяжных именно поэтому. А еще потому, что каждый… — Хватит, — недовольно оборвал его судья, и Дик просиял, глубоко выдохнув. Победа! — Я ценю ваши заслуги перед обществом, мистер Винтер. Но если бы это было не мое последнее дело, мы бы рассматривали его на закрытом слушании. Держите это в своей прелестной голове. Перед отставкой я бы хотел советоваться с судом присяжных. Дата начала слушаний — пятнадцатое сентября, — Дик пришел в себя только тогда, когда деревянный молоточек оповестил о завершении короткого заседания. — Свободны. — Похоже, — проговорил самодовольно Оливер, аккуратно складывая разбросанные по столу бумаги в стопочку, — ты подрастерял форму, Дик. Верано ошалело мазнул по нему взглядом. — Ты знал, — догадался он. Иначе бы Оливер не сопротивлялся так вяло. — Конечно, я веду с ним дела вот уже три года. Он действительно бы позволил вам уйти от правосудия, рассмотрев дело самостоятельно. Но приготовься, — Оливер шагнул к нему вперед, за его спиной жалось рыжее чучело, ладонями закрывающее все еще плоский живот, — я вас изничтожу в суде, а затем сделаю этого наглого петуха, — Стефан подобрался на кресле, сверкая в ярости глазами, и если бы Дик не стоял между ними, альфа бы точно кинулся на омегу с кулаками, — банкротом. Он алименты такие платить будет, что все налоговые выплаты в Калифорнии покажутся манной небесной. Понял меня? До встречи в суде, не забудьте взять салфетки. Слезы утирать.