Хорошо тебе?

Конечно, прожив на свете чуть больше тридцати лет, Микки иллюзий по поводу своей внешности не питал, однако, когда того требовала ситуация, Оливер умел быть настойчивым и убедительным. Парочка эксклюзивных трендовых шмоток, несколько поездок в ателье мировых домов моды, колечки, сережки, парикмахер, визажист — омега преображался на глазах, вызывая в Стефане Хамсворде такие эмоции, что через две недели непрекращающейся игры в ремейк старого фильма «Я и моя тень» Оливер обнаружил возле своего дома альфу с бритой под ноль головой и татуировкой змеи на затылке. То есть бывшего морпеха, служившего в первом экспедиционном корпусе, а сейчас зарабатывающего на хлеб в службе безопасности «Хамсворд Инкорпорейтед». Встречи тет-а-тет с Диком теперь были сплошным риском, поэтому приходилось общаться по телефону. — И долго он будет ошиваться возле моего офиса? — спросил Оливер, лежа на кушетке с сытым кошаком на груди. — Пока… блядь! — на другом конце провода раздался грохот, послышался детский рев. — Китти, блин! Криворукий рукожоп! А ну собирай немедленно! И чего ревем? Я тебя предупреждал? Предупреждал! Не реви, а собирай! Я тебе тысячу раз говорил — не играйся! Ох, горе луковое. Собирай давай. И не надо на меня так смотреть. Не я сломал. Собирай, собирай. Але, я тут. Прости. Китти, — сообщил он, словно Оливер должен был быть в курсе, кто такой этот Китти, — сломал кое-что и теперь плачет. Про Стива не переживай. Хорошо, что он один. За Микки целая бригада следит. — Они не прослушивают телефоны? — фыркнул Оливер, безрезультатно прогоняя навязчивые вопросы о плачущем на заднем фоне ребенке. — Возможно, но рабочие. А этот телефон же личный. У Стефана, конечно, в последнее время не все дома, но вряд ли он о чем-то догадывается. Твои личные вещи он прослушивать не буд… Секунду, погоди. Китти… Засранец мелкий, чего ржешь? Убирай, говорю! Так, я тут. Ладно, я пошел. В пятницу на приеме у мэра? — Да, но… — Но? — повторил с удивлением Дик, и в его голосе Оливер услышал едва различимые нотки звенящей ярости. — Я приду с Митчеллом. — Блин, не пугай так. Я думал, проблемы какие… Хорошо. Я так и думал, впрочем. — А ты? — почему-то вырвалось у Оливера. — Я? Я приду со Стефано… Так, все, пока. Китти, а ну ид… — он даже не сразу понял, что уже не слышит ни заливистый детский смех, ни недовольное ворчание альфы. Оливер удивленно взглянул на погасший экран телефона и, глубоко вздохнув, закрыл лицо сгибом локтя. Последние несколько недель были настолько неправдоподобными, что иногда он ощущал себя во сне. Иначе как было объяснить иногда пропадающую способность говорить, малиновый румянец, заливающий щеки, пятнами покрывающий шею и ключицы, стоило взгляду пройтись по крепко сложенной фигуре Дика и красивому лицу, стоило прямо посмотреть в пронзительные, тянущие к себе за какой-то невидимый поводок глаза. Оливер не знал, взаимно ли это, но даже если альфа что-то и чувствовал, прятал он это умело. А может, словно фантомная боль, мерещились отголоски былых фейерверков, взрывавшиеся каждый раз, стоило когда-то Дику его поцеловать, сжать в крепких объятиях или написать «морковка»? Омеги, как ни крути, впечатлительнее и сентиментальнее, да и у Верано уже была семья. Оливер сам видел экран его смартфона. Он так и не решался спросить, кто это на заставке, наверное, все-таки боясь услышать ответ, а сам Дик ничего не рассказывал. Тема прошлого была под запретом. Оливер сам эти правила установил и теперь мучился от неукоснительного их соблюдения. Лишь однажды ему удалось подслушать телефонный разговор и с какой-то циничной радостью осознать, что альфа в разводе. Стал бы иначе Дик шипеть сквозь зубы «сегодня моя очередь забирать Китти», «сам разговаривай с учителями» и «я разберусь, хорошо»? Китти, наверное, был его вторым ребенком, а Элеонор, тот самый, на кого Оливер случайно наткнулся по телефону, первенцем. А может у альфы появились двойняшки? — Так. Хватит, — Оливер резко сел на кушетке. Думать в который раз о Дике не хотелось. Из-за этого в последнее время даже не получалось сосредоточиться на отношениях с Митчеллом, который, словно почуяв на инстинктивном уровне другого альфу, взял его в такой оборот, что отнекиваться и выставлять себя идиотом уже не получалось. Вчера вообще зашла речь о знакомстве с родителями, и Оливер сдуру ляпнул «да». Он взглянул на настенный календарь. До Дня благодарения было еще почти два месяца, может, удастся соскочить. — Тяжко, правда? — спросил Оливер у кота, теперь мурлыкающего у него на коленях. На первый взгляд, появление Дика ничего кардинально в его жизни не изменило. Но это только на первый.

***

Верано оказался прав. Вокруг клубного дома Микки в Сохо, куда он переехал опять же в угоду их общему плану по соблазнению Стефана Хамсворда, — мол, сам снял, сам оплатил, а не принимал подачки, — крутилось как минимум пять человек из службы безопасности. Опять же, все бывшие морпехи. Не будь у Оливера отца-военного, он бы даже их не заметил. Микки, вон, вообще ни сном, ни духом. — Смотри! — воскликнул омега, кокетливо крутясь и привставая на носочки. — Очень красиво. — У меня еще есть! — счастливо улыбнулся Микки, скрылся в спальне и через несколько минут появился уже не в темно-синем костюме, а в длинном платье на женский манер с ассиметричным вырезом, благодаря которому одно плечо было оголено. Смотрелось убийственно, Оливер даже хмыкнул, представив выражение лица Стефана. — Как тебе? Правда, красиво? Это то, что ты посоветовал! — Да, очень. Дай сфоткаю? — не терпелось поделиться с Диком. Он точно оценит. Не как альфа обычно оценивает красивого омегу, а как подельник может одобрить ход конем в этом непростом деле. — Давай… — Микки засмущался и аккуратно заправил прядь рыжих волос за ухо. — Как встать? — Ну, — прокряхтел Оливер, присаживаясь на корточки. — Выстави одну ногу вперед… да, вот так. Руку положи на живот, чуть повернись. Да, вот так. Ага, готово. Смотри. Красиво ведь, правда? — Ты — волшебник, — Микки повис у него на плече и чмокнул в щеку. — Будешь чай? Дик ответил практически моментально вполне предсказуемое: «Супер. Пусть поставит на заставку профиля в мессенджере». — А не хочешь обновить аватарки? — Думаешь, надо? — Думаю, да. — А Стефан увидит? — с какой-то надеждой спросил Микки. — О, — растянул губы в злой усмешке Оливер, — ему, если что, покажут. Не беспокойся. Конечно, ничего и никому показывать не надо было. Альфа все узнал сам. Дик через полчаса уже скинул скриншот переписки со Стефаном, который спрашивал, не слышал ли он что-нибудь новенькое о его муже. Пар, которых разводил Оливер, за три года было не так уж много, но историй он знал достаточно — общался с коллегами, читал в новостях, слышал сплетни. И про бывших супругов, которые оставались друзьями, и про непримиримых врагов, которые даже смотреть в сторону друг друга не могли, и про молодых и глупых, и про старых и отчаявшихся, и про тех, кто с разводом начинал новую жизнь, и про тех, для кого он ничего не менял. Но Хамсворды все равно оставались загадкой. Отказаться от истинного, чтобы затем устроить большую стирку грязного белья в суде из-за беременности? Бред. Оливер знал, что такое истинные. Сам видел, как бывает, когда пытаешься сопротивляться природному влечению. На своей, можно сказать, шкуре прочувствовал. Перекошенное от отчаяния лицо Тейлора, капли крови, пачкающие воротник, безумные глаза Тео. Интересно, у них есть дети? Или же природа, проявив милосердие, подарила им обоим бесплодие? То, что они все еще были вместе, Оливер знал из новостей — Тео был одним из самых молодых и очень перспективных звезд НФЛ. — А ты в чем пойдешь? — спросил Микки, отвлекая его от мыслей и пританцовывая у плиты. — Пока не решил. — А Митчелл будет? — Да, будем все вместе. Это даже хорошо. Общественность подумает, что прокурор поддерживает тебя в деле о разводе. — Она бы никогда не подумала иначе, — нахмурился Микки. — Стефан ненавидел его, и это было взаимно. — Не придумывай. Там не было ничего личного, — Оливер отпил горячий зеленый чай и зажмурился от наслаждения. — Ну, как знать. От Микки он решил поехать по магазинам — работы, благодаря гриппу судьи по семейным процессам, стало гораздо меньше, а новых дел Оливер старался не брать. Во-первых, потому что на судопроизводство еще одного у него не хватило бы денег. Во-вторых, потому что все свое свободное от официального дела Хамсвордов время он все равно посвящал операции по их воссоединению. К слову, это была еще одна странность. Дик когда-то в школе отговаривал его лезть в чужие отношения, однако сейчас только и делал, что в них лез. Иногда без мыла. А Оливер потакал, бегал за ним собачкой, почти во всем соглашался, все идеи поддерживал. Даже спорили они не о самом факте какой-то новой уловки, а о том, какой именно ее сделать. Не стоит ли Микки вообще появляться в этом платье на женский манер на приеме у мэра, а в какое время лучше появиться, чтобы Стефан точно заметил. Впрочем, нельзя было отрицать, что мирное урегулирование вопросов пошло бы им обоим на пользу: Дика не выкинут из фирмы, а Оливер выплатит все кредиты, накопившиеся за годы полублаготворительности. — Добрый день. Вы выбираете наряд для торжества? Я могу помочь, — материализовавшийся за левым плечом консультант сунул под нос Оливеру мягонькую шелковую кофточку. — А… эм… Консультант по-змеиному улыбнулся и елейно, нараспев, нависая над стушевавшимся перед таким напором омегой, проговорил: — Скажите ваш бюджет… И мы с вами все подберем. Вы же Оливер Винтер, верно? Адвокат Микки Кьюта-Хамсворда? — А… я… да… — Отлично. Бюджет…? — Э… неогр… — Замечательно, гала-вечер мэра пройдет на «ура». Мы подберем вам замечательный наряд, — кофточка в руках змия полетела на кожаный диванчик. — Присаживайтесь. Кофе? Чай? С сахаром или без? Оливер даже опомниться не успел, как вокруг него удавом скрутился консультант, а он уже расплачивался на кассе за самую дорогостоящую вещь в своем гардеробе. И расплачивался он карточкой Дика.

***

То, что выглядит великолепно, Оливер понял еще в собственной конторе, когда за ним с букетом пышных алых роз заехал Митчелл. Бросив цветы на кушетку, альфа самым бесстыжим образом притянул его к себе, крепко сжал ягодицы и грубо поцеловал. — Какой ты красивый, идеальный, — прошептал он, касаясь лбом лба Оливера и развязно ухмыляясь, заставляя омегу покраснеть. — Если бы мэр не настаивал на моем появлении, я бы… — Все, хватит, извращенец, — омега уперся ладонями в его грудь. — Поехали? — Подожди, еще один поцелуй. М? Один превратился в два, а два — в десять. Сколько они простояли так, Оливер не знал, но впервые его посетила мысль, что лучше бы они уже наконец сели в машину. С Митчеллом всегда было круто. Он обладал всеми достоинствами альфы, воспеваемыми в модных журналах: богат, красив, обаятелен и хорош в постели. О простых мелочах, вроде цветов, незатейливых подарках, походах в ресторан и упоминать не стоило. Правду говорили: если ты нравишься альфе, он тебя из могилы поднимет. — Пошли в машину, милый, — с томным вздохом проговорил Митчелл, большим пальцем очерчивая чужие чуть припухшие от поцелуев губы. И уже внутри, на заднем сидении, когда перегородка, отделяющая их от водителя, наконец-то поднялась, он не выдержал. Притянул на колени, лизнул за ухом, втянув едва различимый абрикосовый феромон, и нежно, едва касаясь, поглаживал полувставший член через тонкие брюки. — Ты прекрасен, — выдохнул Митчелл куда-то в шею. — Прекрати, мы не одни… — в себе разобраться Оливер не мог: с одной стороны, ему хотелось и не терпелось, с другой все происходящее казалось не к месту. — Ты помнишь, как мы с тобой… у губернатора? — ласково шептал альфа, устраивая свою лапищу в его штанах и чувственно оглаживая упругие ягодицы. Забудешь такое! Оливер фыркнул. Сколько раз Митчелл удосужился взять его тогда в просторном «кадиллаке», он не помнил. Позволять творить такое перед званым ужином он не собирался, вот после… Он посмотрит на его поведение. — Прекрати! — нахмурился Оливер и шлепнул ладошкой его по плечу. — Что на тебя нашло? — Как что? — Митчелл выглядел удивленным. Его рука исчезла из штанов, он быстро-быстро заморгал. — Ты же такой… — Какой? — Великолепный, — честно признался альфа на выдохе. — Я люблю тебя, Оливер. И не дожидаясь ответа, словно зная, что омега не готов, он его поцеловал. Мягко, аккуратно и нежно. Будто бы клятву закрепляя.

***

Званый ужин был немного помпезнее губернаторского — Билл метил в сенаторы и с прицелом наблюдал за Вашингтоном. Копошение в Белом доме перед новыми президентскими выборами могло открыть или двери, или окно — неважно, Билл мог влезть куда угодно, если того хотел. Республиканец, консерватор, убежденный последователь ценностей «золотого века Америки», он все равно пользовался популярностью и уважением даже среди молодых демократов. В отличие от Митчелла, Оливер о мэре был не лучшего мнения. Если альфа Билла любил, с ним сотрудничал и всячески ему помогал, не ради будущих должностей, а по убеждениям, то омега видел в мэре всего лишь заматерелого сексиста, довольно умного, чтобы не высказывать свою точку зрения прямо вслух, а исподтишка колоть словами, словно булавками. «Вам так… идет, очень по-омежьи», — сказал Билл, рассмотрев его полупрозрачную, шифоновую блузку с корсетным поясом на шнурках и кожаные штаны. Во фразе «очень по-омежьи» никакого комплимента Оливер не услышал. «Очень по-шлюшьи», — говорил ему Билл, действительно считая, что ему идет. Потому что любой омега, по мнению мэра Нью-Йорка, имел одно-единственное предназначение — быть хранителем домашнего очага. Те, кто из этой установки выбивался, то есть строил карьеру или добровольно отказывался от данной природой привилегией производить потомство, считался бракованным. Как, например, Оливер в свои неполные тридцать, у которого мэр хотел видеть минимум двоих детей. С досады, оставленный в одиночестве Митчеллом, он схватил бокал шампанского с подноса мимо проходящего официанта и практически залпом его осушил. На другом конце зала Билл рассмеялся какой-то шутке. — Сукин сын, — прошипел сквозь зубы Оливер. Давненько никто на него с такой барской надменностью не смотрел. — Ты думаешь, что он загорится от твоего взгляда, морковка? — мягкий баритон раздался позади него прежде, чем чужая рука, горячая, сухая, накрыла озябшее плечо. Если бы Оливер со злости не сжимал ножку бокала в пальцах, он бы полетел на пол, привлекая ненужное внимание. — Ты тут? — удивленно проговорил омега, поворачиваясь. Подобрать слова, чтобы описать стоящего перед ним Дика в смокинге, не получалось. В голове вертелось только одно слово: «Великолепный». С возрастом его красота, отличная от брата, становилась только ярче. Смазливостью Верано-старший никогда не отличался, проигрывая Тео в школьные годы, но это даже шло на пользу. Сейчас он производил впечатление состоявшегося альфы, обеспеченного, умного и надежного. — Конечно, — улыбнулся немного удивленно Дик и повертел головой, словно что-то высматривая. — А где Микки? Обошел весь зал, но так его и не нашел. Оливер тряхнул головой и полез в карман брюк, выуживая телефон. — Скоро подъедет. Через десять минут… — Отлично. Воцарившуюся на мгновение неловкую тишину первым прервал Дик: — Так что, уже выбесил наш мэр? — он кивнул в сторону Билла, довольно хохочущего в окружении сенаторов от Нью-Йорка. Губернатора поблизости видно не было, оно и понятно. Даже на публике они демонстрировали прохладное отношение, о каких светских беседах можно было говорить на частном званом ужине? — Он всегда меня бесил. — Да, республиканец, — лениво махнул рукой Дик, улыбаясь. — А ты — нет? — Я? — хохотнул альфа. — Я вырос в Палм-Спрингс, как я могу быть республиканцем? Раньше Оливер никогда такую чушь не нес, но, вероятно, третий бокал шампанского был лишним. — Прости, — прикрыл он глаза и потер переносицу. — Я на нервах. — Удивительно. Я думал, что новые тряпки подарят тебе хорошее настроение. Тем более, когда они не за твой счет. Оливер густо покраснел и уже открыл рот, чтобы пообещать все отдать с ближайшей выплатой от всех должников-клиентов, как Дик жестом прервал его: — Ничего, я не злюсь. Тебе идет. Считай, заплатил, чтобы на тебя полюбоваться. О, твой идет, — и спрятал улыбку за бокалом вина. — Добрый вечер. Митчелл выглядел недовольным. Его рука змеей обвилась вокруг талии Оливера, притягивая худенькое тельце к себе покрепче. — Добрый, — совершенно без интереса ответил он и вдруг выразительно усмехнулся, демонстративно едва коснувшись виска Оливера губами. — Вы… Дик Ве… Вер… Простите, не могу запомнить. На мгновение, чисто машинально Оливер прильнул к альфе и тут же отстранился, словно ошпарившись, но так и не выпутался из цепких объятий, только недовольно поджал губы. Если бы Митчелл смотрел на него, а не в усталые глаза Дика, заметил бы опасный прищур, но альфа внутри него довольно урчал от победы над… соперником? Митчелл ревновал и ревновал всерьез. — Верано, — без тени смущения протянул ладонь Дик. — Адвокат Стефана Хамсворда. — Да, именно поэтому я о вас слышал, — крепко сжал его руку Митчелл, не выпуская Оливера. — А где, собственно, Стефан? — Вон, — Дик кивнул в сторону скучковавшейся группы вокруг губернатора, стоящего поодаль, в противоположном углу от мэра, и обворожительно оскалился. — Налаживает связи. — Билл метит в сенаторы, — зачем-то ответил Митчелл, явно подразумевая совершенно другое. Что именно, Оливер уловить не смог, думал о том, почему чужие руки так крепко держат его за талию. — Да? — Дик выглядел обескураженным, но только лишь для тех, кто его не знал, и отсалютовал бокалом вина, уже допитым. — Поздравляю. Надеюсь, они сработаются, когда губернатор станет министром здравоохранения. Кто старое помянет, тому глаз вон, как говорится. Прошу простить. Мистер Винтер, было приятно поговорить вне стен суда. Разрешите откланяться. Сэр. И конечно же, только Дик успел сделать шаг, как на его локте тут же повис Сэбрин, стрельнувший в Оливера из-за плеча яростными глазенками. — Ты видел? — вырвалось у него ошарашенно. Секретарь Верано всегда демонстрировал подозрительную ревность к собственному боссу, но никто, кроме Оливера, не видел сексуального подтекста. Омеги всегда держались высокопоставленных шефов, особенно офисные планктоны, зарплата которых была прямо пропорциональна зарплате руководства. — Видел, — зашептал на ухо Митчелл, наклоняясь к алым от помады губам, чтобы поцеловать, но тут Оливер, выйдя из оцепенения, дернулся в сторону. — Что? — Что? — удивленно переспросил омега, поправляя корсетный пояс. — Свой павлиний хвост распетушил и… — Не устраивай сцен. Митчелл смотрел на него прямо, строго и твердо. — Что происходит? — не вытерпел игру в гляделки Оливер, делая шаг назад, пытаясь утянуть альфу за собой в полумрак. — Это я должен спросить, — тон его звучал нетерпимо, и шага вперед он не сделал. — Ты не чувствуешь? Ты вновь пахнешь… как… — Как кто? — прошипел змеей Оливер. — Это ты устраиваешь сцены. Веди себя нормально, что с тобой? Митчелл сжал кулаки. На них никто не смотрел — все были заняты разговорами ни о чем и обо всем. — Ты каждый раз пытаешься сменить тему, стоит мне заговорить о Дике Верано. А раньше сам о нем не затыкался. — Раньше — это раньше, — выдал с умным видом Оливер и нахмурился, в последний раз упрашивая. — Успокойся, пожалуйста.

***

Успокаиваться, впрочем, надо было не Митчеллу — как альфа загорелся, так и остыл, буквально за мгновение, стоило им полизаться в кабинке туалета, — а самому Оливеру. Он глотал уже шестой бокал шампанского, дальновидно не смешивая ни с чем другим, и наблюдал за тем, как Стефан Хамсворд незаметно подбирается к стоящему в компании великосветских омег мужу. То с одними перекинется парой слов, то с другими, а сам все ближе к жертве. Сказать, что Микки произвел фурор своим появлением, означало скромно промолчать. Меченый, беременный, он все равно немедленно стал объектом пристального внимания всех холостяков — каждая собака знала о его разводе, и о цирке, в который он превратился благодаря желтой прессе. Журналисты терроризировали Стефана, обсасывали самые пикантные слухи, устраивали открытые дебаты и всячески поощряли пересмотр закона об абортах, негласно названного еще в начале девятнадцатого века «говори и не делай». В прошлом году отмену заблокировал Сенат, в котором демократы были представлены в меньшинстве, под предлогом необходимости получить от министерства здравоохранения отчет по последствиям. Однако сейчас все понимали, что, если в предстоящих президентских выборах победит демократ, а в нижней Палате представителей республиканцы вновь не одержат верх, закон отменят в качестве антиконституционного. Поэтому развод таких людей, как Хамсворды, приобретал политическое значение. Стефан знал, что в вопросах имущества у него небывалое преимущество. Судья Гувер слыл человеком старых понятий и практически никогда не выносил решения в пользу омег. Тем более Микки действительно никаким образом не участвовал в построении его нефте-газовой империи. То, что он его встречал дома, создавал уют, развлекал ночами... Доказывать в суде, что Стефан Хамсворд рвался в бой и побеждал благодаря теплому ужину и чмокам в губы по утрам, — метать бисер перед свиньями. С абортом было сложнее. Поддержи судья Микки — важные люди, в основном республиканцы, с которыми Стефан не мог не иметь отношений, могли усмотреть личное оскорбление. Поддержи он альфу — можно вызвать волнения среди населения. Мэр не любил погромов в своем городе, но был республиканцем. Все ходили по лезвию. Оливер раньше об этом не задумывался, и не разложи по полочкам Дик ему эту щекотливую ситуацию, он никогда бы не подумал о существовании двойного дна. Ему казалось, что это просто рядовой развод состоятельного альфы с мужем-домохозяином, а не политическая борьба двух партий за бюджет. Ведь как только омегам разрешат рожать без оглядки на мнение альфы, понадобятся миллионы, если не миллиарды долларов на постройку дополнительных перинатальных центров, на зарплаты обслуживающего персонала, на закупку оборудования. Тот, кто возьмется контролировать кормушку, может озолотить себя и потомков на десять поколений вперед. А такие деньги не печатаются из воздуха. Где-то прибыло, где-то убыло. Демократы хотели урезать бюджет на оборону — самую главную статью в государственных расходах при республиканцах. Деньгами никто не любил делиться. Особенно настолько большими. Напряжение было заметно по тому, как кучковались партии подальше друг от друга. И как все обхаживали и Стефана, и Микки в одинаковой манере. При таком раскладе их примирение было в интересах не нации, но хотя бы города Нью-Йорка, как бы смешно и невероятно это ни звучало. Мда, вот так захочешь развестись, а уже кто-то тебя на флаг поднял и объявил спасителем. — Скучно, скажи? — Дик появился рядом не неожиданно — Оливер сам кивнул ему присоединиться. — Скучновато. Правда, спаржа была объедение. — Спаржа… — протянул Дик, ухмыльнувшись. — Твой цербер не сильно тебя терроризирует? — Все в порядке. Он просто волнуется за меня. — М, волнуется, — Верано вновь повторил его последние слова, и Оливеру показалось, что над ним смеются. — Хотя бы ты прекрати недоговаривать. — Он просто ревнует, — безэмоциально проговорил альфа, заставляя Оливера замереть с бокалом у губ. — Меня? Тебя? — хлопнул омега глазами. Он знал это и без Верано, но слышать от него подобное было неожиданно. — Ага. Тебя ко мне. — С чего бы? — Ты не замечаешь? — Оливер вновь моргнул, как распоследний дурак. — Ты пахнешь гуще и слаще, стоит мне подойти к тебе. Правда? — удивился Дик, видя, как омега продолжает ошарашенно хлопать накрашенными ресницами не в силах вымолвить и слова. — Я думал, ты просто не контролируешь. А ты еще и не замечаешь. Ну, думаю, это просто… Реакция из-за того, что мы в прошлом из постели не вылезали… Рука Оливера дернулась, и шампанское, которого, благо, оставалось немного, оказалось на смокинге Верано. — Я предупреждал — ни слова, — припечатал Оливер и кинулся прочь, не забыв схватить новый бокал у шарахнувшегося в сторону официанта-беты.

***

Как умудрился напиться, он не понимал. Остаток вечера Оливер помнил урывками: вот Митчелл чмокает его в щеку, уезжая куда-то и обещая быть завтра к утру, вот Дик извиняется, а он даже смотреть на него не может, потому что ждет поцелуя. Чертово шампанское взрывалось миллиардами фейерверков, тоннами атомных грибов, а Оливер помнил только то, как Верано осторожно касался его плеч, шеи, прижимал к себе и аккуратно приобнимал за талию. И было так спокойно, так правильно в этих горячих объятиях, что даже усталые, совершенно незаинтересованные глаза альфы не пугали его. Еще немного… еще несколько сантиметров… и можно будет урвать поцелуй, вспомнить те дни, когда они беззастенчиво целовались на парковке у школы, или обнимались, отдыхая, на кровати. — Че-е-е-е-ерт, — застонал Оливер, сжимая кулаки. Яркий свет колол глаза. Он потянулся, зажмурившись, ощущая, как его тут же мутит. Кровать была непривычно мягкой. — Где я? — прошептал он пересохшими губами. Ужасно хотелось пить. Желательно прямо из шланга в душе. — Вот, — пропищал кто-то рядом и схватил его за ладошку, аккуратно вкладывая в пальчики стакан. — Пейте... Оливер разлепил глаза, и первым, что он увидел, было улыбающееся детское личико.