Откуда к нам пришла зима

Весна в Шиганшине наступает ровно тогда, когда ей дóлжно, развеивает злые чары и разрубает лёд на реке лёгким прикосновением руки. Потепление на юге никогда не ждёт, и маленькая Микаса, не знающая собственного будущего, радуется тому, что дом её именно здесь, а не где-нибудь севернее, где, как говорят, даже апрель может преподносить неожиданные сюрпризы. В её жизни и без того хватает сказок с плохим концом, а потому она любит слушать, как поют вернувшиеся из дальних краёв птицы и как свободный свежий ветер гуляет меж молодых листьев. Армин читает ей об этом — о свободе и жизни, о солёных морях и бескрайних океанах, — срывает жёлтый одуванчик, незабудку и первоцвет, чтобы засушить, почти пророчески, на память об этих безмятежных днях. Он, конечно, и не подозревает о том, что с потерей той наивности они лишатся и детства, и невинности, и всё, что останется им — это борьба за жизнь, не свою даже — всего человечества. Но когда это происходит, когда падает первая стена, именно Армин остаётся тем, кто хранит свои прежние мечты нетронутыми, пусть и неминуемо подстраивается под сложившиеся обстоятельства, становясь взрослее и жёстче.  — У меня есть план, — говорит он, когда они подозревают Энни. Выбирает самый правильный путь, даже если придётся поставить под сомнение верность боевого товарища, хотя и старается не смотреть ей в глаза, боясь собственной жалости. — Не огорчайся, — говорит он Эрену, как самому себе, а Энни в её хрустальной броне уже доставляют в подвалы замка. Эрену никогда не понять подобной расчётливости, он подавлен и потрясён, но Армин говорит — и Микаса внимает ему, как и три, пять, семь лет назад. И так же, как и тогда, с трудом понимает, как ему удаётся уместить два абсолютно разных мира в собственной голове столь органично. В начале, каждый из них забирает с собой что-то, что считает самым необходимым: Микаса прячет лицо в дорогой сердцу шарф, Армин берёт с собой книги с пожелтевшими от времени страницами. В одной из них обнаруживается и засушенный некогда одуванчик, точнее то, что осталось от него: тонкий иссушенный стебель, резной лист, к которому страшно даже прикоснуться, пара хрупких жёлтых лепестков, — но даже так он всё ещё хранит запах той весны и настоящей, не подставной свободы. Воспоминания накрывают немедля, как по щелчку. Микаса касается их аккуратно, чтобы не растерять те малые крупицы прошлого, что ещё остались у них троих, а потом всё же перелистывает страницу. Сейчас не время, знает она, не время мечтать и скучать о ком-то, время верить непоколебимо — в себя, в отряд, в миссию. В Эрена, в капитана Леви, в командора Эрвина. В Армина. И когда Микаса, наконец, захлопывает книгу, касаясь рукой жёсткого переплёта и обводя пальцами вбитые буквы со стёртой краской, она уже точно знает, что верит.