Откуда к нам пришла зима

— Сразись со мной, — говорит ей в спину Эрен. Микаса оборачивается машинально, не успев подумать. Волосы Эрена взъерошены, вся рубашка в песке и пыли, он только что упражнялся в рукопашном бою с кем-то из отряда и теперь, под действием адреналина, явно ощущает себя способным на большее. Прежде, чем до Микасы доходит смысл его слов, успевает пройти пара-тройка секунд.  — Что, прости?  — Тебе Зоэ не хватило? — встревает Леви, спуская закатанные рукава. — Да и разит от вас всех уже… На сегодня тренировка окончена. Микаса терпеть не может этот презрительно-саркастичный тон, но не находит ничего лучше, чем ухватиться за чужие слова, как за спасательный круг. Не слишком приятно, но ничего не попишешь.  — Капитан прав. В смысле, сейчас это будет неэффективно, ты устал, а я…  — Брось, Микаса, — Эрен хмурится почти обиженно, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. Сегодня особенно жарко, и хоть тени от раскидистых деревьев хватает, чтобы спасти от палящего солнца, горячий воздух давит на грудную клетку, не позволяя вдохнуть.  — Я не развалюсь. Мне это пойдёт на пользу. Оглядываться в поисках помощи, как назло, не на кого: Армин с остальными уже направляется к штабу, а Леви внезапно замолкает, делая совершенно будничный вид, словно и не участвовал в их разговоре. Микаса чувствует лёгкий укол раздражения, но не может определиться, что раздражает её больше — Эрен, решивший вдруг что-то себе доказать, или капитан Леви, которого происходящее, очевидно, только забавляет. В конце концов, вынужденный бой выходит почти постановочным. Промазать легко, а вот скрыть, что сражаешься не в полную силу, — особенно если тот, с кем борешься, прекрасно осведомлён о твоих способностях, — намного труднее. Эрен не глуп и догадывается быстро: сестра не позволит ему проиграть, будь то на поле боя или на тренировочной площадке, и уж точно не позволит ему принять поражение от её собственных рук.  — Ты поддаёшься! — кричит он в пылу борьбы, а ещё через секунду Микаса ощущает твёрдую почву под лопатками, едва успев сгруппироваться. Солнце поднимается где-то за правым плечом её временного противника, заставляя щуриться, и оттого она уже не видит гнева и досады на его сосредоточенном лице. Впрочем, оно и не нужно — этот его гнев можно ощутить кожей, даже если и не смотреть, даже если закрыть глаза и уши, ведь однажды он обязательно выжжет всё живое на многие километры вокруг, прямо как это слепящее летнее солнце… Микаса не чувствует себя его жертвой, скорее матерью, что пытается остановить непутёвое дитя ради его же безопасности, а натыкается на неуправляемую стихию, о которую раз за разом обжигает пальцы.  — Я думал, ты безрассудная дура, — бросает ей Леви на обратном пути, — но ты просто эгоистка, Аккерман. Микаса, собравшаяся было с духом, чтобы произнести очередную пришедшую на ум колкость, давится ею же, едва набрав в лёгкие побольше воздуха. Приходится молчать, глотая обиду, — впрочем, как и всегда, — но на этот раз от того, что повисшие в воздухе слова давят не меньше возложенной на плечи ответственности. Где-то на подкорке её сознания мечется одна очень неприятная мысль, бьётся, словно птица в запертой клетке, но сейчас ожидаемо не до неё, и Микаса принимает глухой назойливый стук в собственной голове за отзвук шагов идущего рядом Эрена. Эрен недоволен во всех возможных сценариях развития событий между ними — это ясно, как белый день, и дело тут не в тренировке. А потому Микаса никогда не спрашивает, чего бы ему хотелось, зато знает точно, чего хотелось бы ей самой. И свято верит в то, что так будет лучше для всех. Принять это в самой себе намного сложнее, чем верить в собственную безгрешную, болезненную привязанность к названному брату. Когда они добираются до штаба, некоторые из остальных солдат уже успевают помыться, и в душевых освобождаются места. Микаса ослабляет ремни, расстёгивает пуговицы на рубашке аккуратно и по очереди (это позволяет сосредоточиться на том, что делаешь), вешает вещи на ржавый крючок на стене, заходит внутрь. Выкручивает воду до упора, смывая грязь, липкий пот и дурные мысли из дурной головы. «Ты просто эгоистка, Аккерман». Что ж, запоздало думается ей, даже если это и так, она не прочь воспользоваться подобной роскошью, пока это ещё возможно.