Откуда к нам пришла зима

Микаса взрослеет быстро, как и все они, только ещё раньше — когда впервые берёт в руки нож, чтобы осознанно убить человека. Человеком, правда, того ублюдка вряд ли назовёшь, но внешне он вовсе не походил на монстра из детских книжек, а других она ещё не знала. С настоящими пришлось познакомиться позже — и далеко не все они оказались титанами. Внешность может быть обманчивой и в большинстве случаев не значит ничего, кроме примитивной, генетически обусловленной оболочки, ну а направленность намерений разнится в зависимости от угла обозрения. Всё относительно, и даже убийство можно оправдать, как оправдывали малых детей, оборонявшихся совсем не по-детски, как теперь эти же дети оправдывают самих себя в надежде, что сделали правильный выбор. Абсолютно правильного выбора не существует в природе, такова философия капитана Леви, вот и в Шиганшине снова — только кровь и руины. И знамёна победы с крыльями свободы на них.  — Свободы ли? — неожиданно произносит Жан в пустоту перед собой. Микаса сидит позади, обрабатывая его раны на спине и руке, рвёт бинты и перевязывает ими старательно, пытаясь не думать ни о чём. Это важный навык — уметь отключать голову, когда победы даются особенно тяжело, через боль и личные трагедии, ведь одна только мысль об этом способна пригвоздить к месту так, что двигаться вперёд станет почти невозможным. Но Жан оборачивается, и в его усталом отрешённом взгляде она вдруг видит нечто совершенно отличное от ужаса. Пусть Микаса и взрослеет слишком рано, но впервые ощущает себя девушкой совсем недавно. Не физически, скорее обретает, наконец, уверенность — вообще, и в собственной привлекательности в частности. Ей не часто приходится задумываться об этом, ведь у солдата разведкорпуса по обыкновению нет ни пола, ни возраста, да и занят он преимущественно тем, что отсекает головы титанам по несколько раз на дню. И всё же — всё же Жан смотрит на неё, запачканную в чужой крови с головы до ног, и Микаса понятия не имеет, откуда у неё это сакральное знание, но понимает всё мгновенно и безошибочно. Ощущения странные, стеснение напополам с сожалением, а ещё почему-то вина, абсолютно иррациональная. За то, что не сможет она быть обычной женщиной или, может быть, за то, что монстры вокруг привлекают её больше?.. Вопросы остаются, но остаются и титаны, от которых ещё предстоит избавиться. То, что осталось от разведотряда, вновь выдвигается на передовую — в который раз, будто ничего и не было, — зачищать сначала город, потом землю в пределах Стен, а затем и весь мир. Но сначала надо прибраться в окрестностях штаба, убрать пожелтевшие листья, принесённые ветром к крыльцу, протереть окна от пыли и следов дождя, прямо как в те времена, когда во всех них было больше от людей и меньше от монстров. Холодные, отсыревшие стены замка не дадут забыть: долгие тренировочные бои, отчёты о вылазках, написанные глубокой ночью, глупые рассказы перед сном… Микаса помнит, как выбиралась в конюшни после отбоя, и почему-то делает это снова именно сейчас, сбегает, словно дитя, решившее подразнить командование. Ветер треплет её чёрные волосы, сливая их в одно полотно с тёмным силуэтом ночи, выделяя лишь алый шарф на фоне неосвещённой территории заднего двора. В конюшне уютней, пахнет сеном и лошадьми, Микаса тут не одна — она останавливается у входа, решив понаблюдать за фигурой, скрытой за капюшоном солдатского плаща. Фигура поворачивается вполоборота, и тёплая полоса света от фонаря в руке освещает знакомый профиль. Жан гладит морду коня, протягивает тому кусочки сахара на ладони и спрашивает удивительно спокойно:  — И что же нам теперь делать, а, как думаешь? Микаса не знает наверняка, о чём он, может, обо всём сразу. Жан хороший парень, простой человек без силы титанов и врождённой жестокости — для таких, как он, у неё нет ни единого вразумительного ответа. Порой ей кажется, что живя они в каком-нибудь ином мире без врагов и войны, возможно, он бы и добился её руки однажды. Но всё не так, всё с точностью до наоборот, и даже сама Микаса уже очень далека от своей собственной версии из параллельной реальности. В конце концов, всё, что может она сказать ему, просто и на виду: о том, какой он молодец, как вырос за все эти годы, как всё-таки сумел сохранить себя несмотря ни на что. У Микасы достаточно навыков, чтобы уйти, не привлекая лишнего внимания, тем более, что случайный объект её наблюдения, кажется, поглощён собственными мыслями и не замечает чужого молчаливого присутствия. Оно и к лучшему, решает она, отступая, и делает пару осторожных шагов назад, мягко, словно кошка. Жан оборачивается в последнюю секунду, но ночь уже успевает принять Микасу в свои крепкие объятия, скрывая от посторонних глаз.