Бойтесь своих желаний

Он спрашивает себя «что я вообще здесь делаю», но никогда не может докопаться до ответа. Может быть, потому что результат ему при любом раскладе не понравится. Разве полиция может чем-то отличаться от тупой работы в офисе? На дядю, государство, систему? Зачем он здесь, если не преследует каких-то глобальных целей, желания выслужиться и добиться успеха, заработать побольше денег и сдохнуть в окружении материального господства. Есть что-то помимо этого? Последнее время Дриму ужасно нравится рыться в причинах, почему с ним что-то может быть не так. Ну, хоть что-то, за что он может зацепиться, чтобы ненавидеть и презирать родные качества. Раньше он думал, что четкого определения «я мудак», в целом, вполне достаточно. Слово многогранное. Бросил — мудак. Изменил — мудак. Подставил — мудак. Лицемеришь — мудак. Не лицемеришь — тоже мудак. Существуешь, и, вот незадача, тоже попадаешь под категорию. Дриму проще считать себя каким-то уебком, чтобы смириться с взбалмошным характером и вечным непостоянством на душе. Было проще. Теперь — недостаточно. Обязательно нужно отрыть у себя недостаток и проблему, чтобы обсасывать ближайшие дня два. Упиваться жалостью к себе, к окружающим, системе, жизни, городу, всему на свете, продолжая стоять на месте, никуда не двигаясь. Сегодня он считает себя предельно тупым, потому что не может разобраться в простейших формулировках. Завтра возомнит гением, если очень неплохо пошутит на злобу дня. Послезавтра… Толкнет случайного прохожего, забьет хуй, чтобы уже через неделю чувствовать себя последним уебком на свете. Что это? Нестабильная самооценка, пресловутая непостоянность, особенность личности, норма? Хуйня собачья, которую лучше будет проигнорировать? Дрим не знает. Он, в целом, может задавать вопросы, но отвечать на них — задача для людей покруче. Умнее. Вообще, нет, интеллект — это не круто, тут он загнул. Сложно сказать, что он вообще подразумевает под понятиями «умный, интеллигентный, крутой», если на самом деле не определился с тем, кого он может считать авторитетом. Отец? Дед? Какая-то селебрити? Трамп? Да, Дональд красавчик, демократы хуесосы, либеральная тусовка говно, он ебланит, республиканцы так держать, давно нужно было определиться с тем, за кого стоит проголосовать на грядущих выборах- — Эй! — Ник два раза щелкает пальцами у него перед носом. — Все путем? Наверное, да. Наверное. Да. Нет. Что с ним вообще происходит? Раньше все было в порядке. Все было нормально. Все было… Все было путем. — Ага, — Дрим отвлекается, возвращаясь в реальность, — просто залип. — ЭйДиЭйчДи, — неразборчиво тараторит друг, как будто бы увлеченно что-то жует. — Чего? — ЭйДиЭйчДи. — Можно по-человечески? Ник закатывает глаза. — Эсс, — начинает он. — Дэ. Вэ, Гэ. СДВГ. — Это че? — Дрим переспрашивает снова. — Синдром дефицита внимания и гиперактивности. — Ну, и? — У тебя. — У меня? Нет, у тебя, — язвит Дрим, складывая руки на груди. — Я в полном порядке. Сидеть и рефлексировать о своих проблемах — это, ну, одно. А сталкиваться с ними лицом к лицу — это другое. — Ты хотя бы знаешь, что это? Откуда ему знать? Он не медик. Не психиатр, не кто-то-там-кто-может-изучать-синдромы. Он коп и довольно посредственная личность. — Не знаю и насрать абсолютно. А что? — чуть погодя. — Что-то страшное? — Не-а, — Ник мотает головой, — не бери в голову. Просто очень похоже на твое поведение в целом. Интересно… «В целом» — это как? Нестабильная самооценка, пресловутая непостоянность, особенность личности, норма? Хуйня собачья, которую лучше будет проигнорировать? Что это такое? — Синдром этот? — Ага. — А в чем он проявляется? — Не скажу, — хмыкает, и тут же вскидывает обе руки в оборонительном жесте. — Потому что только предполагаю. Лучше сходи к врачу. Как я. — Это по части гастроэнтерологов? — Нет. Нет, это вроде психология. Гиперактивность всякая. — Предлагаешь мне сходить к психологу, потому что тебе что-то там показалось? ЭйДиЭйчДи? Чушь. Хуйня собачья, — Дрим раздраженно херачит рукой по столу. — Чтобы я, еще и куда-то там ходил… — Да чего ты злишься сразу, — Ник отстраненно пожимает плечами, — я просто предложил. Я же не говорю, что ты псих какой-то. Мне просто показалось… — Держи свои эти «мне показалось» при себе. Не ебет, — грубо отрезает Дрим. Раздражает. Раздражает, когда люди вокруг пытаются повесить на него очередной ярлык, даже совсем незначительный. Новую, тупую, бездарную и негативную характеристику, которых у него и так хватает. Очередное дерьмо, чушь, чушь, чушь, чушь. Всем так нравится строить из себя экспертов в том, в чем они нисколечки не разбираются. И кичиться. И раздуваться от гордости за себя, когда угадали. Когда выучили одну болезнь, услышали ее от такого же знакомого, прочитали статейку в интернете и уже преисполнились высшим образованием по предмету исследования, раскрытого в материале на дебильном сайте. «Это у тебя из детства…» — любят говорить они. «Наверное, какая-то травма…» — обсасывают они. «Тебе стоит сходить к специалисту. Но вот я считаю…» — упиваются они. Расходятся тирадами так, словно знают. Словно понимают, хотя на самом деле… Могут только предполагать. Залезать пальцами в самую душу, давать ответы на вопросы, но нихрена, абсолютно нихрена этим не решая. СДВГ. Очередной, ахуенный диагноз, значение которого Дрим не знает. Очередной, ахуенный, новый загон, который он может себе приобрести, чтобы загнать в него все свои пиздатые комплексы, а потом — утонуть. Затоптаться вместе с ними. Ведь последнее время ему так нравится. Черт, новый фетиш — поливать себя говном, а потом слышать какую-то чушь от Николаса. Дерьма же в жизни не хватает, надо окунуться с головой и жить, жить, жить, чушь, чушь, чушь, чушь. Трупы. Все эти слова, ярлыки, характеристики, мысли — очередные трупы, потому что стремительно умирают в его мозгу. А затем гниют. Еще несколько месяцев, пока он не может закопать и смыть их в реку в полиэтиленовом в пакете, чтобы избавиться. Сука, что это за синдром сраный? Черта с два, что он будет об этом читать сегодня вечером. Никогда в жизни. Никогда. — У тебя что, травма какая-то? — не выдерживает друг, пока Дрима передергивает. — Вечно на теме про врачей взрываешься. Недавно на меня наехал, потому что я предложил на обследование сходить. — Бля, завали, — снова обрывает Дрим. — По-моему, психология — это вообще не медицина и к ней отношения не имеет. К твоим врачам — тем более. Майнд ёр овн бизнесс. Не люблю, когда ко мне в душу лезут со своими предположениями. Пауза. — Ты не продержишься и дня в убойном, если будешь так себя вести с коллегами. Пауза. Дрим сжимает кулаки. Непроизвольно выпячивает вперед нижнюю челюсть, словно перекатывает во рту горячую картошку, которую не хочется выплевывать. Скалится. Ну да. — Да неужели? — смеется он. — А ты серьезно метишь на пост моего советчика и долбаеба, который конечно же лучше знает. — Блять, — Николас закрывает лицо руками. — Хватит. — Че хватит? По больному? Вечно лезешь не в свое дело, — Дрим загибает пальцы. — Даешь бесполезные и ненужные советы. Раз. — Пытаешься втянуть в какое-то дерьмо. Два. — Делаешь вид, что так хорошо меня знаешь. Три. — Хотя даже я сам, бля, нихуя в себе не разбираюсь. Но тебе-то, как моей мамми, конечно, виднее. Куда мне следует сходить, че мне следует сделать, с кем перепихнуться и дальше-дальше-дальше. Нахуя ты это делаешь? Зачем? Ник поднимает на него хмурое лицо: — Потому что мы друзья, Клэй. И я не понимаю, почему ты продолжаешь воспринимать мою заботу, как что-то хуевое. — Заботу? — Дрим усмехается. — Хочешь сказать, ты риал переживаешь? Николас задумчиво закуривает прямо в комнате.

---

Это запрещено. Прописано, подкреплено знаками по всему периметру и на входе, иногда повторяется с утра пораньше кислым голосом капитана где-то в соседней комнате, а потом и уборщицей, когда она лишний раз треснет мокрой и вонючей тряпкой по чьей-нибудь башке. Им уже прилетало раньше, поэтому они гоняют в вонючую курилку и дымят там. Правила пожарной безопасности, угроза окатить холодным душем весь департамент, чужой комфорт — все это забывается, когда Джордж выходит за порог, а кто-то пускает слушок, что датчики работают из рук вон плохо. — Да нет, блять, — спустя время, все же отвечает Ник, отнимая сигарету от губ и выдыхая, — мне же просто нравится пиздеть в пустоту. Ты самый отбитый циник из всех, кого я только знал. — Сори. Я не умею… Дружить, — Дрим смотрит на мигающий красным огоньком датчик дыма на потолке. — Да я тоже… — где-то рядом кивает Ник, и затягивается. — Не умею. — Разве? — Наверное. Черт знает. Сейчас запищит, — пальцем указывает на мигающий датчик. — Тогда прекрати курить, — бормочет Дрим, нажимая большим пальцем на шестеренку у дешевой зажигалки из Воллмарта. Маленький огонек голубого пламени вспыхивает на секунду, прежде чем он наклоняется к нему с сигаретой, уже зажатой между зубами. Сам не заметил, когда успел. — Имаче наз с товой пойва-а-а-ют. Ник снова прижимает сигарету к губам и глубоко затягивается. Второй раз подряд. Не выдыхает. Потом открывает рот, и медленно выпускает дым небольшими «партиями». — Я так не хочу этим всем заниматься, — признается он, бросая взгляд на стопку бумаг. — Все ясно, как день. — Не внаю, — Дрим пожимает плечами, наконец вытаскивая сигарету изо рта. Зажимает между указательным и средним. — Ниче не понимаю. «Уэбстер» мудак. — Ты же читал материалы дела. Даже допрашивал. — Вылетело из головы. Этот рыжий… Ирландец, кажется? Что он сделал? В общих чертах. — Производство, хранение, сбыт, растрата. Прикрывался тем, что пытается разработать лекарство от рака, даже получил маломальский грант от министерства здравоохранения. — Сколько? — Десять тысяч. Дрим присвистывает. — Первое время результаты были, но потом бухгалтерия подала на него в розыск, чувак пропал, а перед этим успешно кормил канцелярских крыс завтраками. — Почему я этого вообще не помню? — Дрим снова бросает взгляд на мигающий датчик. — Не знаю. В любом случае, как-то так вышло, что этот горе-химик куда-то проебал все деньги, так и не добившись существенного прогресса. А потом вообще подсел на хмурый и попытался организовать подпольную лабораторию по производству героина. Надо сказать, у него почти получилось. — Быстро прикрыли? — Да через месяц. Надо сказать, даже за это время он успел положить… — Ник тянется за отчетом на стол, и беглым взглядом оценивает содержание. Хмурится. — Пятнадцать человек. — За месяц? — Не. За две недели. Дрим морщится, постукивает по сигарете, стряхивая пепел на мол. Да, теперь он почти вспомнил. Давнее дело. Ну, полгода ему будет. Тупой ирландец с тупой и совсем не ирландской фамилией Риггс. Райан Риггс. — Я припомина-а-а-ю, — тянет он, опять поднимая глаза на потолок, — вроде, там еще даже удалось выйти на выживших покупателей, потому что он сам сдал свою клиентуру. — Да-да, — энергично кивает Ник, продолжая пялится на отчет. — Правда, «Уэстер» об этом не пишет. Его уже отстранили к тому времени. — Еблан. — Чет ты его прям не любишь. — А за что мне его уважать? Тупая безграмотная мямля. — Как грубо. Но вообще, я согласен, — смеется Ник. Молчат. — А вообще… Какие люди тебе нравятся? — В плане? — В плане личностных качеств. Что ты ценишь? Дрим замирает. Где-то за распахнутой дверью их комнатушки слышится равномерный «ОСТ» главного департамента. Даже в таком шумном месте, под мигающим датчиком дыма и с Николасом напротив, Дрим может… Снова, как тогда, на узком диване в своей комнате, слышать учащенный стук своего сердца. Раз-два-раз-два-раз-два-раз-два. Три. Раз. — Не знаю… — улыбается он, поддавшись общей непринужденной атмосфере. — Не знаю, я как-то… Совсем не знаю. Не думал об этом. Наверное. — Совсем ничего не приходит на ум? Он прижимает сигарету к губам. Еще чуть-чуть, и она погаснет в его руках, если не начнет обжигать пальцы, когда догорит. — Раньше мне казалось, что жестокость — это чертовски красиво. Даже больше вопрос… Эстетики. — У тебя искаженное восприятие действительности. — А еще СДВГ, дрянной характер и увольнение на носу. Я помню, спасибо. — Извини. Это сугубо имхо. — Ну, а тебе что нравится в людях? — Дрим меняет тему. Ник с нажимом тушит сигарету о бумажный лист полицейского отчета Криса Уэбстера, тоже выражая ему крайнюю степень презрения. — Люблю, когда говорят прямо. Без выкрутасов всяких. — Честно? — уточняет Дрим, потому что не видит разницы между понятиями. Друг опускает взгляд на наручные смарт-часы. Два раза тыкает на небольшой экранчик, прежде чем он с готовностью отзовется на нажатие. — Без пяти пять, — сообщает он странным голосом и вопросительно смотрит на товарища. Почему-то Дрима передергивает от этого выражения. — Уже? Быстро время пролетело. Я даже не обедал сегодня. — Сгоняем? — Не хочу. Надо попробовать разобраться с этим делом как можно скорее. — Я же говорю, тут думать нечего. Сейчас ублюдку светит пятнашка минимум, но как максимум и все двадцать. Хранение, сбыт, производство, да еще и столько людей успел угробить. — В одного? Я очень сомневаюсь, что ему удалось провернуть все это в одиночку. Должен быть кто-то еще. Не может не быть. — Знаю, — соглашается Ник, — так же обычно и бывает, да? Шайка придурков, которые возомнили себя крутыми наркоторговцами и сидят, мутят бабки на хуевом товаре. Но здесь… — он в очередной раз указывает на кипу бумаг с черным пятном сверху. — Все выглядит так, будто бы он с самого начала работал один. — Почему его до сих пор не посадили? — Дрим жестами просит все-таки передать ему документы. — Уже столько времени прошло… Ник смотрит на него как на дебила первые секунд десять, пока неловкая улыбка медленно заползает к нему на лицо. — Потому что ты ебланишь, — прямо говорит он. — На постоянке.