Vital

В конце февраля Виталь с головой ушёл в подготовку к студвесне. Генрих его не дёргал: занят человек, ему не до безумно содержательных споров ни о чём. Они обменивались несколькими сообщениями пару раз в неделю, и всё на этом. Вскоре Генрих поймал себя на мысли, что вынужденное молчание вызывает у него непонятную тоску. Не то чтобы ему не хватало общения с Виталем, просто он… привык к нему. Да, точно. В последнее время они общались почти каждый день, нередко и по нескольку часов. В какой-то момент Генрих осознал, что из ни к чему не привязанного вопроса – или даже не вопроса – всё-таки может получиться полноценный разговор. Да, он привык. Овиталился. Даже нервы давно успокоились, Генрих уже не думал о своём декабрьском помрачении. Всё вернулось на круги своя, только теперь они с Виталем как будто сблизились. Без ежедневной болтовни с этим эксцентричным ботаником стало скучновато. (Не то чтобы у Генриха было время скучать. Диплом сам себя не напишет.) И всё же иногда становилось непривычно одиноко. Генрих не умел, как Виталь, забрасывать собеседника сообщениями, болтая, по сути, с самим собой и не нуждаясь в ответе. И теперь он ловил себя на желании поговорить с Виталем – обсудить что-то, обменяться мнениями, поспорить, пошутить – и каждый раз разочарованно вспоминал, что Виталю сейчас не до него. Но вот уже март перевалил за середину. Приближался день икс. Накануне факультетского выступления Генрих занялся готовкой. Он планировал испечь немного пирожков, чтобы Ирине было чем перекусить после прогона, но незаметно увлёкся. Ему всегда нравилось готовить, особенно работать с тестом: было в этом что-то медитативное. В итоге пирожков – с рыбой и рисом, картошкой и сыром, яблоками и вишней – получилось больше тридцати. Генрих рассудил, что не одной Ирине понадобится перекус, и упаковал сразу все. На следующий день он зашёл в актовый зал после полудня. На сцене выставляли свет. Повезло, что Ирина оказалась прямо у входа, иначе найти её в темноте, среди активистов сразу двух факультетов было бы непросто. – Ой, куда столько? – поразилась Ирина размеру пакета с едой. – С ребятами поделишься. – На всех, что ли, готовил? Боже, какие аппетитные… – Боюсь, на всех не хватит, – с сожалением заметил Генрих. И, помедлив, добавил: – Главное, Виталя накорми. Вполне возможно, что он с вечера не ел. Или с прошлого обеда. С таким подходом с Виталя и подружкина юбка начнёт сваливаться, и даже трусы придётся носить с подтяжками. – Заботливый, – умилилась Ирина. – Это правильно, худрука надо кормить. А то он и так весь на нервах, у нас же вечно что-то идёт не по плану. Хотя вроде пока ничего смертельного – тьфу-тьфу. – У него всё получается? – тихо спросил Генрих. Не то чтобы он переживал… Ирина его успокоила: – Конечно, он молодец. Дебют прошёл отлично, теперь уже все в него поверили. Просто всегда же есть какие-то накладки, сам знаешь, как бывает. Мы тут звукаря ждали к девяти, а он только час назад пришёл. Ирина едва успела надкусить пирожок, как её позвали на сцену. Генрих задержался в зале ещё на несколько минут – посмотреть репетицию хора. Ему нравилась атмосфера подготовки к концерту. Вспоминалось детство, проведённое за кулисами ДК и в раздевалках спорткомплексов. Не хватало только удушливого запаха лака для волос – но, конечно, в зале никто бы не стал лачиться. Может, в гримёрках было иначе… Генрих уселся в расшатанное кресло с вытертой бордовой обивкой. Жестковато, но терпимо. Вокруг суетились активисты: болтали, жевали, переодевались, прикрывая друг друга, готовились к своему выходу на прогон. Виталь руководил от пульта: – Где полёт? Альты, я вас не слышу. Не в оперном театре, тут акустика хромает. Стойки приблизьте. Можно в зале не шуметь? Кто там за кулисами, Никита с Дамиром? Подвиньте им стойки поближе. Спасибо. Давайте, ближе уже некуда. Нет, всё ещё не слышу. Орать не надо. Всё вы можете. Ну вот, я же сказал. Ещё раз с начала. Слушать Виталя, раздающего команды неизменно ровным тоном, было почему-то приятно. Генрих вспоминал Максима Сергеевича на таких же репетициях в клубе. Основательно замучив хористов, Виталь удовлетворённо заключил: – Отлично. ЗТМ, уходим тихо, стойки забираем. В правой кулисе три микрофона, в левой два. Совпало? Танцуем дальше. Генрих задержался бы ещё, но ему пора было на занятия. Уходя, он невольно прислушивался к инструкциям глуховатого голоса: – Ещё раз! Всем! За кулисами микрофоны держим над головой и молчим! За сценой молчим! В зале шёпот из-за сцены слышно лучше, чем говорильню в микрофон. Хорошо, что Виталя всё же приняли. Выходит, Ирина беспокоилась зря.

***

После прогона к Виталю подошла Ирина и протянула ему объёмный пакет. Внутри оказалось два бумажных свёртка с пирожками – пышными, золотистыми, с глянцевым блеском. – Тебя велели накормить, чтобы ты в голодный обморок не хлопнулся на концерте. Похоже, Марго совсем отчаялась и прислала тяжёлую артиллерию в лице Ирины. Хотя Милена, съевшая на этом собаку, сто раз ей сказала, что кормить Виталя с ложечки – дохлый номер. Марго стоило бы нянечкой в детсаду работать, но почему-то она решила, что ей нужно опекать взрослых людей. – Я не голодный, – отмахнулся Виталь. Соврал, конечно: на последних номерах урчало в животе. Но время прошло, а вместе с ним и чувство голода, и аппетит. Виталь мог спокойно не есть целые сутки. Его гастриту это не особо нравилось, но и через силу пихать в себя еду Виталю не хотелось. – Ясно. Давай так: если ты сейчас поешь, я пойду с тобой на свидание. Виталь поднял на Ирину глаза. Она улыбалась, глядя на него в ответ. – Мне послышалось? Ирина повторила. Виталь смотрел на неё очень долго, чувствуя, что неумолимо краснеет. В голове звенела пустота. Чего? Какое, блин, свидание? Зачем? Ещё и с такими условиями. – Это шантаж. Ирина склонила голову набок, с кокетливой улыбкой оглядывая Виталя: – Это предложение, от которого ты не хочешь отказаться. – Тебе-то это зачем? Мало моего общества на репетициях? – На репетициях мы говорим по делу, а мне хочется разок поболтать просто так. Соглашайся! Виталь покосился на пирожки. Аппетитные, подрумяненные. С виду съедобные. Правда, кто их знает, какие там внутри котята… но через пару часов концерт уже кончится. Можно и рискнуть. – Сама пекла? – Друг. Не бойся, не отравишься. Вот эти сладкие, а эти просто обалденные. В них даже лука нет, я проверила. (Откуда она вообще знает, что Виталь не ест лук?) Виталь осторожно попробовал один – оказалось, с вишней. В нём было что-то ещё – какая-то специя? Виталь не понял, но с вишней это что-то сочеталось потрясающе. Остальные пирожки оказались не менее интересными. Виталь и не заметил, как умял сразу несколько штук. Тесто было божественно мягким и вкусным (вкуснее, блин, чем у мамы! Такое вообще возможно?), и действительно обалденной начинки друг Ирины не пожалел. В рыбе чувствовалось что-то пряное, но не острое, а в яблоках точно была корица, но всё остальное распознать не получилось. Виталь понял только, что в традиционные начинки добавили что-то нетрадиционное, особенное. Изюминку без изюма. Возможно, это был чей-то домашний рецепт, проверенный поколениями – или, наоборот, удачный эксперимент. Они с Ириной молча жевали, сидя на подоконнике в тесной аудитории, отданной им под гримёрку. Насыщались и успокаивали нервы перед концертом. Ирина предлагала ещё и чай, но у Виталя был свой – с барбарисом. Мысль о том, что теперь ему предстоит свидание с ней, не укладывалась у Виталя в голове. Что всё это значит и как на это реагировать? А главное, на самом «свидании» (вряд ли это будет настоящее свидание – так, просто прогулка или типа того) что делать? – Виталь, я отсюда слышу, как у тебя мысли в голове ворочаются, – усмехнулась Ирина. – Что поделать, я в свою голову не только ем. Обычно ещё и думаю. – Лучше бы ты больше ел и меньше думал. Для здоровья полезнее. Виталь налил себе ещё чаю. Возможно, Ирина ждала остроумного ответа – или просто ответа, любого. Но Виталь предпочёл молча вливать в себя чай, оставив все размышления и разговоры на «после концерта».

***

Концерт прошёл успешно, несмотря на неизбежные косяки: на дефиле кривовато выставили декорации и общий рисунок слегка поехал, разок микрофоны унесли не в ту кулису и пришлось бегом перебрасывать их за сценой, кое-где ансамбль соврал на четверть тона (зато хор спел идеально), ещё что-то по мелочи не состыковалось в одном из танцев, и сам Виталь неудачно спрыгнул со стула, чуть не вывихнув лодыжку. Тем не менее, все члены жюри превозносили вокальные номера до небес – и вполне заслуженно. К счастью для вокалистов. Попробовали бы они всерьёз накосячить после всех усилий, вложенных Виталем; дело точно кончилось бы кровью. «Подруг азбуки», вызывавших больше всего опасений, зрители всё-таки приняли, если гомерический хохот зала и аплодисменты говорили хоть о чём-нибудь. Виталь был доволен – и собой, и активом, и зрителями. Жюри, конечно, пожурили его – как водится – за провокацию, но и сдержанно похвалили. На их мнение Виталю в целом было плевать, но похвала всегда приятна, как ни крути. Особенно когда хвалят за дело. Особенно когда похвала означает, что и от факультета Виталь вместе со всеми активистами получит плюшки, а не претензии. (– Вы считаете своим долгом лингвиста защищать язык от феминитивов? – Я первым готов назвать себя человечиной, но вряд ли вы последуете моему примеру. – Не уверена, что я вас поняла… – Да вам и не надо. Долг любого человека, пишущего фарс – смешить, неважно чем. А смех не может защищать, им можно только защищаться. – Виталь в своём репертуаре. Давайте уже обсудим танцы, а, коллеги?) Виталь выдохнул весь воздух из лёгких, чувствуя, наконец, облегчение. Одеваться пришлось, борясь с тремором в руках. После разбора полётов традиционно отправились в бар. Виталь мог бы и не ходить, тем более что Ирина уехала домой, но Милену потянуло на приключения (видимо, не хватило ей плясок на столе), и они вместе с Марго потянули за собой Виталя. Особо напиваться не хотелось, общаться тоже – Виталь уже наговорился за весь день до того, что голос подсел. Всё-таки не с его вокальными данными орать в микрофон, чтобы и на галёрке было слышно, даже если микрофон внезапно вырубится (что уже случалось не раз). Насидевшись в компании шумных и быстро пьянеющих активистов, Виталь вышел подышать свежим воздухом. Он всё-таки устал. Последний месяц был бешеным, да и концерт держал в напряжении с первой секунды до последней. Из-за кулис Виталь следил за каждым словом и жестом выступающих, а его собственные выходы – на проходках и с ансамблем в качестве гитариста – его мозг вообще не зарегистрировал. Так обычно и бывало: Виталь помнил свой выход на сцену и уход со сцены, а всё, что было между, смотрел потом в записи. Волнение улеглось, и Виталь больше не находил в себе ни сил, ни эмоций. Хотелось выспаться. Возможно, с кем-нибудь переспать. И снова выспаться. И поболтать, наконец, с @totentanz: Виталь по нему соскучился. Глядя в сизо-чёрное небо и вдыхая запах мартовской оттепели, Виталь вспоминал «Песню пьяных», как её задорно пел отец:

С треском лопаются почки, Го, го, го, го, Пляшут пьяные у бочки: Эх, нам бы да так! От весенней этой ночки Го, го, го, го, Пляшут пьяные у бочки: Эх, нам бы да так!

Но для почек было ещё рано. Скорее бы май. Черёмуховые холода лучше мартовских оттепелей. Интересно, понравились бы отцу театральные потуги Виталя? Пожалуй, хор он мог бы похвалить. А остальное? – О чём думаешь? – поинтересовалась подошедшая Милена. – О весне. – И что надумал? – Может, нам уже потрахаться? В смысле, нам с тобой. Друг с другом. Не то чтобы Виталь об этом думал: так, брякнул первое, что в голову пришло. Но сама идея показалась интересной. Они уже играли в твистер, а потом и в твистер навеселе (идея Милены; Виталь почти всегда проигрывал). Секс был логичным шагом в сближении. (Или нет. Милена упорно продолжала звать Виталя братишкой, и вряд ли это была отсылка к «Зелёному слонику». Хотя кто её знает…) – Ты не в моём вкусе, – фыркнула Милена. – Тот, кто в твоём вкусе, не существует в природе. И не может существовать. – Это всё равно не повод трахаться с тобой. – Я настолько ужасен? Милена посмотрела на него сверху вниз – нехилое достижение для человека, едва достающего макушкой до носа Виталя. – Ты даже ни с кем не целовался. – И что? Ты тоже. Не то чтобы Виталю очень хотелось её уломать, но возражения Милены не казались ему убедительными. Ему всего девятнадцать, он и не обязан быть опытным, и уж точно не Милене попрекать его отсутствием этого опыта. Чья бы корова мычала. – По-твоему, это всё упростит? Два девственника, которые не знают, с какой стороны друг к другу подступиться – супер! Виталь пожал плечами: – Зато на равных. И так явно интересней. – Ага, и безопасней, – хмыкнула Милена. – Ты точно знаешь, что со мной отношений не будет, а ещё я – не страшный посторонний человек, а значит, со мной не надо знакомиться и пытаться понравиться. Удобно! – Ты вроде не на мозгоправа училась. – Тут и не надо быть мозгоправом. Тебя на свидание позвала девушка из всех твоих тайных и не очень мечт, а ты хочешь переспать со мной. Репетиция? – Чего?! – Виталь вытаращил на неё глаза. Надо ж было додуматься! И зачем он вообще об этом рассказал… – Нет. У меня с ней ничего не будет. – Конечно, ты же так боишься. – Мне это не нужно. И Ирине тоже. – А со мной вдруг нужно! Логика? Ау-у? Виталь зачерпнул увесистый ком мокрого снега. Милена поняла намёк и с хохотом рванула от него, оскальзываясь на подмёрзших лужах. Виталь отряхнул руки и засунул их в карманы. Гоняться за «сестрёнкой» не хотелось. Она вообще серьёзно? Не видит разницы между просто сексом – и сексом с девушкой из всех тайных и не очень мечт? Да ещё похожей на Мадонну? Нет уж. На такое святотатство Виталь был не способен. Да и потом: что бы ни руководило Ириной, это точно было не влечение к Виталю. Во-первых, он бы заметил. Наверное. Скорее всего. Уж за почти два года знакомства – точно. А во-вторых – на кой ляд он ей сдался? Прикалывается она, вот и всё. К приколам нельзя относиться слишком серьёзно. Вряд ли хоть к чему-то можно относиться исключительно серьёзно. – Ты мартовский котик, – примирительно заявила Милена, вернувшись из короткого забега и прислонившись плечом к плечу Виталя. – Мяу? Виталь послушно отозвался: – Мур. Он и правда чувствовал себя мартовским котиком, неудовлетворённым и несчастным. То есть не совсем несчастным, разумеется, но, говоря @totentanz о круглогодичном недотрахе, он ни капли не преувеличивал. После долгого задумчивого молчания, Милена вдруг захихикала, злодейски потирая руки: – Я знаю, куда тебе нужно! Пошли, быстрей. – Она потянула Виталя за руку, подпрыгивая от нетерпения. – Тут рядом. – Бордель? – Фу, ты не настолько ужасен, – скривилась Милена. Пришлось согласиться. Не настолько ужасен – и не настолько богат. Но злодейский смех Милены его обнадёжил. Виталь был рад подвоху.