боль

      — Дамиа, что с тобой? — спросила Виктория у одного из своих самых ближайших друзей.       — Всё нормально, Вик, я скоро приеду. Он ничего никому не говорил. Все действия отвечали за него. Ничего страшного. Он чувствовал себя некомфортно, когда на него смотрели люди. Ничего страшного. Он уже ничего не чувствовал, когда пел. Ничего страшного. Постоянно бессонные ночи. Ничего страшного. Он не узнавал себя. Ничего страшного. Оставалось одно только воспоминание о прежнем себе. «А как насчёт моей безопасности?» — Дамиано не раз задавался этим вопросом, глядя на себя в отражении зеркала. Он ничего не видел, кроме своего обнаженного хрупкого тела, измученного годами и негативными переживаниями. Парень оставался беспомощным перед многочисленными ранами, нанесёнными ему жизнью… Это уже был не Дамиано. Он не зависел от других. Не Шарлотта заставила его вернуться в тот порочный круг, который был вокруг него годами, и он не сделал того же с брюнеткой, которая казалась ему эмоционально с ним схожей. Улицы по-прежнему оставались холодными и негостеприимными, небо сохраняло ностальгирующий вид, его одежда была такой же, но он уже был совсем другим. И кто знает, когда он вернётся, когда улыбка его снова станет дерзкой, а глаза зажгутся и согреют любого. Слово «потерянный» было наиболее подходящим термином для обозначения хаоса, витающего в его голове, слишком большого количества вопросов и отсутствия ответов, амбиций и отсутствия желаний, бесконечных мечтаний и тысячи страхов, которые разрушили его, сделав рабом слишком бурного прошлого, из которого невозможно было выбраться. Что-то толкало его в грудь, оказывало слишком большое давление, угнетало, превращаясь в мелкие недостатки и бесконечные угрызения совести. И случилась Шарлотта… Что он с ней сделал? Дамиано наблюдал за ней издалека в течение нескольких дней и был чертовски напуган. Он видел, как она теряла всё больше веса и счастья с каждым днем, было ужасно осознавать, насколько лицо её стало угловатым за эти дни, а толстовки — шире. Если бы он только знал…       — Я хочу снова дышать полной грудью, Вик, — парень прошептал своей подруге так, как будто это секрет, который нужно тщательно скрывать. Его немощь следует тщательно скрывать от посторонних глаз.       — Ты сделаешь это, Дамиа, — в ответ она крепко обняла своего друга.       — Я сейчас как ребенок, — сказал Дамиано, когда Вик вытерла его слезу. Слеза, казалось, напомнила парню, что он тоже, не смотря на все свои надстройки, человек.       — Ты никогда не был ребёнком, — горько ответила девушка.       — Я люблю тебя, Виктория. И что бы он без неё делал? Она склеила его, когда он оказался разбитой вазой. Возможно, он не выжил бы без чистоты этой дружбы.