боль

"Дезориентированные. Каждый из нас имеет огромное количество страхов, с которыми не хочет столкнуться лицом к лицy. Мы надеемся, что они сами покинут нашу голову и перестанут рушить нам жизнь. Это такая утопия, Чар. Это бой без страха, но с напуганным взглядом, заведомо без проигравших и победителей. Чар, я играю с открытыми картами, пока смотрю на тебя, и, как валун, я чувствую тяжесть чувств, в то время как у тебя обнажены только ноги. Бледные ноги, которые безжалостно шепчут мне истории о страстях и вызывают желание прикоснуться. Я вижу в тебе нюансы, ты будто создана отвлекать меня. Я — цвет, задетый гневом, который рискует разрушить шедевр, в то время как ты видишь во мне главного героя нашего времени. Но что мы вообще значим, Чар?" Было солнечно, было жарко, и он стоял на балконе с обнаженной грудью и сигаретой между губ. Он втягивал никотин так, будто был его частью. Дамиано не понимал, что курение — слишком хитрый игрок, который не должен и не мог участвовать в зрелище этого мира, что даже малейшая часть этой страсти не заслуживает быть заблокированной резким запахом неуверенности, который стоил гораздо больше, чем одна глупая зависимость. Шарлотта стояла перед ним, её тело было покрыто белым одеялом, а её губы потрескались от бесконечных поцелуев.

"Как ты прекрасна, пока этого не замечаешь, Чар".

      — Ты прекрасна, как солнце, Чар, - сказал он, пройдя глазами по чертам её лица.       — Я бы не позволила тебе сказать это несколько месяцев назад. "Как далеко мы зашли, Дамиа. Иногда я останавливалась на красном, иногда ты не замечал зеленого, но сегодня мы оранжевые, и мне всё равно, остановимся ли мы и подождём, или будем бежать, как сумасшедшие. Я просто хочу, чтобы ты руководил моей судьбой. Я и все мои желания только для тебя".       — Я понял это с нашей первой встречи, — признался он. Дамиано никогда не забудет, как его девственный взгляд любви впервые наткнулся на её тело. Ему было холодно на морозе и больно на душе. В тот вечер ей было холодно, поэтому она неуверенно двигалась, и Дамиано это сразу понял. Потребовалось немного времени, чтобы привлечь его внимание, и много времени, чтобы захватить его любовь.       — Мне так жаль… Я ужасно к тебе относился, Чар, иногда мне кажется, что я не заслуживаю тебя. Я первый открыл огонь и начал войну, — он вздохнул от боли. "Это игра воспоминаний и сожалений, в которую я играл, Чар, но… не заставляй меня, пожалуйста, прекращать играть. Я хочу победить раскаяние. Я хочу быть собой, открыться, освободить внутреннего зверя. Я хочу быть художником, любовником, противником. Я хочу написать о тебе, какая ты красивая и как я боюсь будущего. Я хочу бежать, лечь на разрушенную землю, задыхаться и найти тебя рядом со мной. Я хочу, чтобы ты была среди горьких воспоминаний о вчерашнем дне, в моём сегодняшнем и завтрашнем дне, в том, что всегда кажется утопией. Я хочу каждую частичку тебя, и я хочу, чтобы ты была всегда со мной. Я всё сделаю, Чар, и буду светиться. Только для тебя…"       — Меня не волнует, что ты сделал, Дам. Мы тогда бежали от самих себя, — призналась Шарлотта.       — Я сказал тебе, что ты ничего не значишь для меня, но сейчас… ты больше, чем всё, что есть в этом мире, — он не отступал, продолжал затягивать верёвку своих ошибок.       — Ничего не говори, просто поцелуй меня. Просто докажи это, — она завернула его в одеяло и прижала к себе сильнее, чем когда-либо, будто очищая. Никто никогда не узнает, сколько слов, обид и счастья выгравировано у них на костях, наверное, это и к лучшему.