боль

"Ты помнишь войны патрициев и плебеев, Виктория? О их силе, которая подавляла все? Ты помнишь, как римляне издевались над греками? Как они презирали их искусство и абстракцию, их идеализированную реальность? Что ж, Вик, мы римской крови, но я чувствую, что внутри мы греки".       — Дамиа, люди в пабе просили нас выступить, они хотят, чтобы мы устроили концерт, — Виктория прервала мысли брюнета.       — Ты серьёзно, Вик? Её лицо скривилось в ухмылке: — Никогда не была так серьёзна. Мы понравились им, Дамиа, — блондинка наклонилась к парню, чтобы обнять. Виктория была счастлива… была счастлива жить своей мечтой и делать это вместе с ним, звук её жизни усиливался рядом с ним, и даже мучения, любое чувство вины исчезало, когда он смотрел ей в глаза. Она была лучше всего возможного. Они были лучше всего возможного. Лучше любви, легкомыслия, сантиментов. Связанные нитью, которая никогда не будет разрушена, лежащей на земле и неизбежно соединявшей их пути каждый раз. Она была его безопасностью, его точкой опоры. И вместе они могли бы проплыть тысячи километров, но это уже другая жизнь, другой мир, другая история.       — Вик, я так хочу, чтобы наши труды окупились, — признался он ей.       — Всё будет хорошо, Дамиано, ты даже не представляешь насколько, — уверено ответила девушка. "Никогда не прекращай искать меня, Дамиа, я живу только тем, что ты есть, тем, что ты мне даёшь. Я погрязла в твоей сущности, я создана для тебя, даже если ты для меня - нет. Я люблю тебя, а ты любишь её. Ты солнце, я луна. Может быть, в прошлой жизни мы так сильно любили друг друга, что небо завидовало нам, и эта неопределенность - не что иное, как наше осуждение за то, что мы превосходили их. Сладкое, жестокое и нечестное поражение за то, что я дала тебе всё, а ты влюбился в её ничто. Таким образом, страдая в своей апатичной нетерпимости, я остаюсь у твоих ног, прижимая своё сердце к твоей груди, пока ты этого не замечаешь, а я… я никогда не уйду. Я питаюсь тобой, я теряюсь в твоём уверенном взгляде и снова влюбляюсь в застенчивый, я укореняюсь в твоей улыбке и цепляюсь за неё, потому что это всё, что мне осталось. А ты, ты всё, что от меня осталось. Ты никуда не уйдешь, ты так и останешься привязанным ко мне, мы станем лучшим коралловым рифом, сияющим в чужом океане. Но это пока неважно".       — Я был бы никем без тебя, Вик, — сказал парень в самом искреннем тоне, который только мог существовать, с чистым сердцем и пустой головой.       — Не говори этого, пожалуйста, не говори, — ответила блондинка, горько глядя вниз.       — Это правда, Вик, я такой, какой я есть, благодаря тебе. Моё искусство рождено от тебя. Это было так ужасно, его дружеский тон разрушил всякую надежду и сломал её и так ​​израненную душу.       — Дамиа, ты всегда был таким, — она попыталась перевести разговор, похлопав его по плечу. "Я бы бесконечное количество раз целовала тебя, Дамиа, занималась бы любовью с твоими глазами каждый день, если бы только жизнь позволила мне это, так что прекрати, не делай всего этого, не говори ничего, не делай меня слабой и уязвимой".