боль

"Мы регрессируем, Дамиа. Ты помнишь, зачем мы сюда приехали? Писать музыку, Дамиа! А получается, что единственный звук, который я слышу, это звук твоих поцелуев. И что мне остаётся делать?" За последнии дни Виктория была полностью измучена своей невзаимной любовью, мавританской биполярностью и постоянной нестабильностью.       — Да брось, Вик, расслабься. У нас полно времени, — ответил он, скрестив руки над головой.       — Полно времени, черт возьми… Мы приехали сюда, чтобы работать, а не для того, чтобы ты только и жил своей мечтой о долгой и счастливой любви. Можно сказать лишь одно — они устали. Одной ногой они танцевали на проблемах, а другой находились в огне, направленном на свои испуганные лица. Виктория закрыла глаза на секунду от душевной боли, а после посмотрела на мужчину, словно яд, очерняющий его кровь.       — Ревнуешь что-ли, Вик? — иронично спросил он, пока хитрая улыбка расползалась по его лицу. Виктория встрепенулась, проглотила горький ком со вкусом металла, застрявший в её горле. Она долго не отвечала, просто отвернулась, пытаясь успокоить стук своего сердца.       — Ты ужасный человек, — только и смогла сказать она. Эти слова для него намного разрушительнее, чем гражданская война. Дамиано посмотрел вниз, открыл рот и закрыл его, не в силах ответить, стыдясь самого себя. "Я ужасный человек, Вик — я вижу это по твоим глазам. Я ужасный человек, потому что знаю, что ты любишь меня — я вижу это по твоим глазам. Я ужасный человек, потому что знаю, что уничтожаю тебя — я вижу это твоим глазам". В свою очередь, Виктория знала и это. Она поняла это с первого дня, когда потерялась в его глазах. Было ясно, что Дамиано не будет её домом, но она надеялась, что каждый раз, когда ей будет плохо, она сможет укрыться под его крышей, взобраться на стену его слабости и сделать её крепостью, если бы только он смотрел на неё теми же ясными глазами, которыми смотрела на него Шарлотта. Она бы не останавливалась ни на секунду: построила бы новые дома, крепости, деревни, города, мир только ради его улыбки. Она была готова ради него на всё, но каждый раз выходила проигравшей из его любовных игр. И в этот раз тоже была не её победная игра.       — Хватит сбегать, — он остановил её, схватив за запястье.       — Я не сбегаю, Дамиа, — по голосу было видно, что она устала. Ей просто хотелось к маме, которая всегда её ждала после постоянных провалов.

Боже, как же её не хватало.

             — Пожалуйста, Вик, посмотри мне в глаза, это всего лишь мы. Почему бы тебе не сесть и не успокоиться? —отчаянно просил Дамиано, умоляя её открыться. Он не хотел, чтобы она уходила; он не мог этого допустить. Она была Викторией с басом для тех, кто слушал её музыку в пабе, в центре города. Доброй и понимающей Викторией для друзей. И Вик только для него. Ничего не должно было измениться. Ей стоило оставаться милой, искренней, иногда слишком заботливой Вик только для него, до конца его жизни.       — Пожалуйста, ты причиняешь мне боль, — Виктория хмуро посмотрела на него, чтобы он ослабил хватку на запястье. Казалось, Дамиано специально заставляет её говорить о физической боли, чтобы она забывала о жизненных муках. "Вик, ты помнишь, как светло смотрела на меня раньше? А теперь, что я с тобой сделал? Ты любишь меня, как никогда раньше? А я люблю тебя? Как сестру, Вик. Как луна любит звёзды, но ненавидит солнце. Может быть, я проклят, Вик, может быть, мы прокляты, но наше небо всегда будет частью другой вселенной, которую мне нужно покинуть".       — Я влюблена в тебя, Дамиа. И на этот раз она ушла: открыла дверь и покинула тот дом, в котором остались только фрагментарные ностальгические песни.