Не любите танцы?
25 мая 2021 г., 20:11
Примечания:
Любовь - это когда в толпе самых красивых мужчин и женщин вы смотрите лишь друг на друга.
Дориан лежал на изумрудного цвета шёлковом покрывале и делал выписки из старого, как мир, словаря. По крайней мере пытался.
Его небольшая комната в западном крыле — обычно нерушимый оплот тишины и спокойствия — сейчас же напоминала центральный городской базар. Аккурат под окнами творился апокалипсис. От грохота нескончаемого марша сотрясались и звенели стёкла. Бряцанье и звонкий лязг металла били по ушам. Ржание и пыхтение загнанных лошадей сотрясало воздух. И будто каждый из доброй сотни находящихся внизу солдат считал своим долгом обезоружить противника истошным криком.
Весь мир сегодня и правда ополчился против него.
Чиркая пером по бумаге, Павус мысленно проклинал каждого солдата поимённо, в особенности же проходясь по командующему Каллену. После окончательной победы над Корифеем учения, конечно, и стали большой редкостью, но всё же проводились. Обычно их устраивали на небольшом плацу за крепостными стенами, на каменистой террасе отвесного утёса — вдалеке от чужих ушей. Да. Обычно. Но иногда!..
«Забери вас Тень…» — выдохнул Павус, поморщившись от новой волны ужасающего рёва.
Иногда их переносили на широкий задний двор западного крыла. И иногда это совершенно естественным (а главное — случайным!) образом выпало на сегодня. Каллен таким образом отрабатывал «сценарий нападения на замок». Кто и когда должен был на них напасть никому было не ясно, но спорить с ним никто не решался. Ведь от одного его крика, ходящим в комнатах гулким: «стройся! Кругом! Держи удар, рекрут!» всякое желание вступать с ним в полемику сходило на нет.
Дориан вновь выругался и отбросил самопишущее перо. Работать было просто невозможно. Он перекатился на спину и растянулся на широкой кровати.
Около часа назад он вернулся от Морриган и всё это время упорно выписывал хоть что-то, отдалённо похожее на слова с куба. Получился целый список, начиная от вполне интригующих слов «сила», «свобода» и «власть» и заканчивая совершенно неуместными «коза», «расчёска» и «любовь».
Накручивая на палец завиток роскошных усов, он блуждал по комнате задумчивым взглядом. Тёплый свет рыжего, клонящегося к закату солнца бросил краски. Широкие полосы света катились по стенам, обитых красивой фиолетовой алькантарой; падали на большое, практически ростовое зеркало, установленное над столом напротив кровати; отражались, мерцали, играли в воздухе разлитой полупрозрачной акварелью.
Обстановку его покоев трудно было назвать шикарной. Ещё труднее было сравнить её с покоями дома. Но жаловаться снова было бы уже попросту неприлично. Инквизитор и так вытолкал кого-то отсюда взашей, стоило Павусу заикнуться о комфорте и полном его отсутствии.
Да, комната была обставлена скудно, так что Дориан украшал её как мог. Естественно собой, красивыми вещами, а также множеством безделушек: пёстрыми и цветастыми минералами, шишками, высушенными цветами и прочим мусором, собранным за все их с Инквизитором совместные путешествия. Эти вещицы не стоили и ломаного гроша, но для Дориана определённо что-то значили.
Ведь с ними ему было не так пусто.
Случайно взгляд зацепился за пару длинных и блестящих в бликах павлиньих перьев. Они стояли в небольшой вазе красного стекла на краю того же стола. Вдруг Павус улыбнулся. Перья были немного мятые, лысые и какие-то совсем никчёмные. Но из всего своего скудного имущества Дориан ценил их больше всего.
Почему? Может дело было в том, что они напоминали ему о далеком Тевинтере... О домашнем зоопарке, о бассейнах, о тиграх, о павлинах, гуляющих меж белыми мальвами… Может просто были красивыми. А может потому, что при взгляде на них, в мыслях у него светлым пятном вспыхивала красивая дружеская улыбка.
Дориану подарил их Инквизитор. Привёз из северных лесов несколько месяцев назад, сказав, что впервые увидел павлинов и сразу вспомнил его. Это определённо было мило с его стороны. Хоть Дориан и считал теперь Тревельяна самым странным человеком на свете. Ведь за свой подарок он ничего не потребовал взамен.
Чудак.
Павус пригладил распушившийся ус. Крики за окном стихли, а значит он наконец мог работать. Всё-таки закончить это исследование следовало бы в этой жизни. Он сел, дотянулся до листа и бегло перечитал написанное. Множество зачёркиваний и помарок вряд ли сулили ошеломительный успех. Но для того, кто выписывал всё это по памяти, и этого было более чем достаточно.
Дориан вполне разумно полагал, что за значением этих слов скрывался определённый смысл. Более того, у него возникла идея. Глупая и абсурдная, возможно, но пока что единственная. Что если он прочитает слова кубу? Случится ли вдруг чудо, и окажется ли, что он не просто так убил последние недели? Вдруг это и правда окажется какое-нибудь сильное боевое заклятие?..
Через минуту он уже стоял в центре комнаты лицом к окну. Руки он вытянул перед собой ладонями вверх. Подготовленный листок с переводом был заткнут за оконную раму. Павус был готов начать первый этап заклинания. Без промедлений он сложил пальцы сложным жестом, приготовившись. Но вдруг прямо в голове будто ударили в звенящий гонг.
«Опять! Ты когда-нибудь запомнишь?! Магия не существует без собранности! Дыхание! Концентрация, маленькая змейка!» — гулким эхом отдалось в ушах. И Дориан вздрогнул, резко обернувшись.
Лицо мгновенно исказил страх. Сердце замерло на короткое мгновение и тут же бешено забилось под рёбрами. Встревоженный, он осмотрелся. В покоях никого не было.
Он слышал, такое бывает от напряжения... Дориан медленно выдохнул, потирая виски. Ему просто показалось. Всё в порядке. Хороший отдых и бутылка вина исправят ситуацию. Наконец-то жизненная необходимость, а не ленивая прихоть!.. Он вновь отвернулся к окну, всё ещё напряженно прислушиваясь к каждому шороху за дверью.
Две бутылки, определённо.
Наконец с пальцев слетели первые искры. Тепло прокатилось по телу стремительной волной. Разрослось, раздулось, превратившись в пожар. Мурашки хлынули по спине и ногам. Павус обожал это чувство. Уверенность, сила, могущество! Жар объял руки, прошёл по мышцам. Ладони напряглись. Воздух над ними завибрировал, как над кострищем.
Заклинание, руна, время и неимоверное усилие — перед ним вновь левитировал прежний куб. Он испускал режущий слух скрежет, заполнивший комнату пополам с тяжёлым сопением Дориана, утирающего взмокший лоб. Предусмотрительно он наложил теперь стабилизирующее заклятие, выиграв хоть ненамного, но больше времени.
Слова из какой-то кошмарной смеси языков, он сравнивал теперь с собственным переводом (добрую половину которого уже смело можно было вычёркивать, вторую же бесконечно исправлять). Удивительно непривлекательное занятие на первый взгляд. Как ни странно же, Дориан был по-настоящему увлечён. Попеременно то осматривая куб со всех сторон, то вглядываясь в листок, он быстро облизывал губы и бормотал что-то про себя, то ли восхищаясь собственной гениальностью, то ли ругая себя за «козу» и «расчёску».
Где другие видели непомерно изнурительное занятие, Дориан находил для себя истинное удовольствие. Ему было интересно и было волнительно. И казалось даже, что в такие мгновения весь мир вокруг затихал. Отступал и терялся, позволяя ему утонуть в своём любимом возбуждённом работой состоянии.
Наконец, мысленно разделив перевод на возможно правильный и неправильный совершенно, Дориан решился на следующий шаг. Сердце быстро стучало в предчувствии риска. Морриган что-то говорила про опасность? Наверняка она предупредила бы его о страшной гибели во взрыве незавидной стабильности заклинания... Так ведь?..
Прокашлявшись, он выкрикнул первое слово. Терять, кроме жизни, было нечего. «Forsum!» (что в переводе означало «сила») мгновенно заставило куб замереть. Соответствующая грань вдруг вспыхнула и тут же начала темнеть, как брошенное в воду перекалённое железо. Огонь, из которого она состояла, рассеялся, открыв под собой тёмно-золотую стенку.
Павус лишь приоткрыл рот от удивления. Тёмные брови взмыли высоко на лоб и собрали морщинки следом. Он видел такое впервые в жизни! Это не было простой трансформацией, при которой материя переходит из одного состояния в другое. Это и материей-то не было! Чистая энергия!
«Imperium!» — возбуждённо выкрикнул он слово со следующей грани, означающее «власть». Куб отозвался и на это. Грань ослепительно засияла и точно также потемнела. В комнате становилось жарко.
Крупные капли бежали со лба, затекая в блестящие глаза, руки немели, а голова начинала кружиться. Но останавливаться было нельзя!
«У слов есть порядок! Сила, власть! Ха-ха! Что же дальше!? — воскликнул он, рассматривая на глазах меняющийся куб. — Свобода! Точно! Где могущество, там и свобода! Libertus!»
И тут же куб подскочил. Золотые грани вспыхнули белым, обжигая лицо и руку. Куб затрясся, и от былого скрежета вдруг заложило уши. Ледяная руна с треском лопнула, уколов руку. Внезапно куб остался без первого стабилизатора. Дориан подхватил его второй рукой.
«Нет-нет-нет-нет-нет! — завопил он, накладывая сковывающее заклятие, — только не снова! Не сейчас!» Вокруг куба вдруг образовалась полупрозрачная сфера. Дрожь замедлилась и свет стал угасать. Дориан облегчённо вздохнул. Ещё бы чуть-чуть и…
«В ЧЕСТЬ ПРИБЫТИЯ ИНКВИЗИТОРА ДВА КОРОТКИХ, ОДИН ДЛИННЫЙ!» — раздалось вдруг одуряюще громко. Дориан встрепенулся, отвлёкшись на крик Каллена. И следом уши заложило. «ВИВАТ! ВИВАТ! ВИВА-А-АТ!!!» — взревели солдаты.
На мгновение ослабив хватку, он безвозвратно потерял контроль. Сдерживающая сфера лопнула. Живое пламя хлынуло наружу. Огонь за доли секунды уничтожил бы и Дориана, и покои, и пол замка, если бы Павус не выкинул следующее.
Скованными от напряжения пальцами, он тут же выписал в воздухе полукруг. Отвёл от лица жар. И словно за магнитом, огонь хлынул за рукой. Дориан тут же подхватил его, вытянул и пропустил за спиной. Громадным серпантином пламя последовало за его жестом и устремилось в стену. Он тут же отвёл его в сторону. Затем вновь и вновь.
Как дирижёр, он выписывал в воздухе линии — пламя следовало им, извиваясь нескончаемой лентой и заполняя комнату причудливыми виражами.
Наконец, срывающимся голосом Дорин закричал заклинание. Усмирённый огонь вдруг задрожал и от самого начала стал окрашиваться синим, расщепляясь на отдельные всполохи. Будто чешуйки они появлялись в потоке, приобретающем всё более чёткую форму. Голова, тело, бесконечно длинный раскалённый хвост. В покоях, от пола до потолка, вилась теперь громадная, пышущая жаром змея.
Дориан зарычал от боли и жара — силы стремительно иссякали. Едва ли он продержится ещё хоть немного. Он вскинул руки и скомандовал на чистом тевине. Ощерившись, змея тут же бросилась в окно. Стекла с треском разлетелись, и на плацу внизу раздались истошные крики. В небе, извиваясь, синим росчерком пронеслась огненная громада. С оглушительным шипением она скользнула ввысь и там внезапно взорвалась, от чего уцелевшие замковые окна мелко задребезжали.
Дориан тяжело и долго дышал, утирая пот и выступившие от боли слезы. Тело пробивала крупная судорога. Но на лице его была довольная улыбка. Он остался жив. Более того, выяснил наконец, что делать дальше. Ура.
На трясущихся ногах он подошёл к разбитому окну, откуда (наконец-то!) не доносилось ни звука.
— Все это видели?! — прокричал он; и улыбка медленно сползла с его лица.
Его поразил грозный взгляд командующего. Злой и, вероятно, шокированный, Каллен стряхивал с себя мелкие осколки. Дориан быстро окинул взглядом остальной плац. Многие солдаты сидели на истоптанной земле, закрыв ладонями уши; другие помогали им подняться; третьи спешно отводили ахеревших лошадей в конюшни; четвёртые же, кажется, молились.
— Магистр Павус… — проговорил Каллен, сверля Дориана взглядом, — я даже не буду требовать объяснений…
— Кому-нибудь нужна помощь?.. — перебил его Дориан, поджав губы, — я сейчас спущусь, минуту…
— Нет! Не стоит, Дориан… — вскрикнул Каллен и оглянулся на напуганных солдат, — всё в порядке… Сейчас ты здесь… излишен.
Дориан нахмурился, теперь ловя на себе, ещё более чем обычно, всеобщие презрительные взгляды. Злобный-злобный магистр. Будто не он спас их минутой ранее. (От себя, но всё же!)
— Извини, Каллен… Всё вышло из-под контроля…
— «В магии так бывает…» Да-да, проходили. Но это не значит, что можно убивать всех, кто тебя раздражает, — наконец усмехнулся он. — Не забывай, всё-таки ты не в Тевинтере…
Каллен, натянуто улыбнувшись, снисходительно кивнул Павусу. Затем он обернулся к солдатам, и глубоким басом отдал «вольно». Через пару мгновений просторный двор совершенно опустел.
Дориан попытался мило улыбнуться, вновь встретившись с боязливыми и злыми взглядами уходящих солдат. Но ему, кажется, прокричали проклятия. Он поджал губы. В груди неприятно кольнуло. Ну и пожалуйста.
Фыркнув, Дориан уже начал отходить от остатков окна, как вдруг, точно случайностью, его остановил голос Каллена:
— Тебя, кстати, спрашивал Инквизитор.
Это было неожиданно. На несколько мгновений он нахмурился, точно страдал глухотой и слабоумием. Затем вдруг растянулся в широкой улыбке, оживлённо захлопав глазами.
— Да? Что он хотел? — спросил он, пальцем проводя по краю оплавленного стекла.
— Не знаю. Просто спросил, где ты... — пожал плечами Каллен, начиная уходить.
Чудак.
~
Через изножье он повалился на кровать. Раскинув руки в стороны, вновь распластался на покрывале, взглядом уткнувшись в высокий потолок. Мышцы гудели, мысли тоже. Он не думал об очередной неудаче с заклинанием. Открытие со словами уже можно было считать частичной победой. Он восстановит список и подберёт правильный порядок. Делов-то. Другая мысль прокралась в его сознание. «Всё-таки ты не в Тевинтере…» — полушёпотом повторил он слова Каллена. Отличное напоминание. Тоска по дому редко настигала его в повседневности, от чего могло показаться, что её нет и вовсе. Но стоило ему хоть на мгновение, хоть на секунду действительно ухватиться за эту мысль, как его накрывало с головой. И слёзы собирались в уголках печальных глаз… Теперь он думал. Тяжело дыша и теряясь в грустной улыбке. Думал о родном портовом городе. О шумном и ветренном море, о гулких базарах, пропахших шафраном и перцем, о криках белых чаек, о совсем нищих эльфинажах, о роскошных фамильных дворцах. Он думал о бесконечно тянущихся садах, об апельсиновых рощах, о грецких орехах, кофейных плантациях, о слонах и носорогах, таскающих громадных плуги. Он думал о тепле, о солнце, о горячем песке и раскалённой гальке. Он думал о доме. Далёком, таком далёком доме. Закатные лучи вливались потоком сквозь разбитое окно. Покои заполнила тишина. Павус крепко задумался, и взгляд его вновь лениво пополз по углам. Скользнул по фиолетовым стенам; задержался на полке с безделицами и бесценными книгами; перетёк на огромный тёмный шкаф с приоткрытыми дверцами. Оттуда виднелась и пестрела его шикарная одежда: жаккардовые плащи и атласные мантии, лёгкие шёлковые блузы, меховые воротники и бархатные жакеты… Никчёмные и пустые вещи. Тишину неожиданно прекратила птичья трель — совсем короткая, но очень красивая; через пару секунд ещё одна и ещё. На улице заливисто запел соловей. Дориан протяжно зевнул и прикрыл глаза. Длинный-длинный день совершенно лишил его всяких сил. Мужчина засопел, прислушиваясь к песни маленькой птицы. «Так вот чем ты занимаешься в своей Инквизиции? Геройство на геройстве…» — вновь голос. Вновь у него в голове. Дориан вдруг вскочил, широко раскрыв глаза. Как же он надеялся, что ему просто казалось… «Мама?!» — взвизгнул он. Сон как рукой сняло. «Так это всё-таки ты! — продолжил кричать он в пустоту, — я даже спрашивать ничего не буду! Нет! Нет! Нет! И ещё раз нет!» Голос отражался от стен — никто не отвечал. «Ну конечно, теперь ты молчишь! Как и всегда! Прекрасно!» — он всплеснул руками, задушив в себе ругательство. Павус вскочил с кровати и заходил по комнате. Мать! Подумать только! Они не общались уже больше года. И слава Создателю! Дай Бог, чтобы этот срок приумножится вдвое! Нет! Вдесятеро! Дориан сцепил руки, с хрустом заломил пальцы. Внутри все полыхало. Что ей понадобилось на этот раз?! Нет, неважно! Нет на свете пытки ужаснее, чем его родная мать! Наверняка снова политика. Снова честь семьи и приятное напоминание о том, какое он позорище. Не выйдет! Он с яростью глянул в зеркало. Вот возьмёт и выскажет всё, что думает! Поток мыслей прервала вдруг труба. Со внутреннего двора донёсся низкий протяжный звук. Дориан замер, широко раздувая ноздри, прислушался. Горнист — первый вестник любого торжества — закончил. Дориан перевёл взгляд на разбитое окно, где за горизонт катилось и багровело солнце. «Инквизитор наконец-то приехал…» — едва слышно прошептал он, мгновенно переменившись в лице. «В другой раз, мамочка…» — едко бросил Дориан следом, вновь посмотрев на зеркало. И в отражении, в ответ ему, сияла красивая и несдержанная улыбка. Он захлопнул тяжёлые дверцы шкафа. Окончательный выбор был сделан и немедленно надет. Мантия из темно-бирюзового бархата приятно ощущалась на горячей коже. Ряд позолоченных пуговиц смыкал тугой ворот, плотно сдавливая гладкую шею. Слишком узкий в талии верх облегал широкую грудь и точно корсетом сдавливал ребра. Брюки тоже едва ли можно назвать свободными... Дориан поправил ремень мягкой кожи, идущий поперёк груди, и одёрнул единственный рукав — вторая рука его была обнажена. Лишь на предплечье блестела узкая золотая полоска украшения. Дориан подошёл к столу и покрутился перед зеркалом. Приталенная мантия подчёркивала хорошо сложенное тело, ряд пуговиц и несколько пряжек ремней добавляли акцентов. Ткань блестела в зажжённых свечах и не скрывала ни единого грациозного изгиба. Pour être encore plus beau, il ne lui restait plus qu'à se déshabiller. Он сел на стул, поправил волосы, разгладил роскошные усы. Из зеркала ему улыбалось безупречной красоты лицо с идеальной, оливкового цвета кожей. Он чуть прищурился, рассматривая себя под разными углами. Пухлые, прекрасные, правильной формы губы, большой горделивый нос, аккуратные брови, изящные скулы, линии челюсти, подбородок… Как же он был красив. И только глубоко серые глаза его были какими-то странно и бесконечно печальными; с навеки застывшей, неумолимой, тяжёлой, невысказанной тоской. Дориан ловко подвёл веки карандашом и растушевал пальцем — взгляд приобрёл более загадочное выражение. Серые радужки, как ярчайшие звёзды, сверкали на фоне длинных черных ресниц и затенённых век. Закончил образ шикарный перстень и один, будто случайный, пшик любимых апельсиновых духов. Дориан был готов. Не то, чтобы он нарядился специально или для кого-то (убеждал себя Павус, расправляя бархатные складки одежды)... Он просто любил выглядеть хорошо. Безупречно. Вот только поводов для этого в Скайхолде было мало. А тут как раз Инквизитор приехал из длительного похода и удостоил его вниманием — ну чем не повод. Повод быть во все оружии.__________
Он закрыл дверь покоев и провернул ключ. Длинный коридор, к счастью, уже пустовал. Навряд ли Павус был бы Павусом, если бы являлся на торжества не последним. Pour le dessert. Ряды факелов и множество дверей тянулись вдоль украшенных нелепыми картинами стен — Дориан прошёл мимо, приблизившись к лестнице. Быстрый спуск и он выйдет точно в Большой зал. Лучшее замковое крыло, как никак! Он уже ступил на широкую и светлую лестницу, как внезапно снизу донеслись голоса, заставившие его помедлить. «Ну же, mon cher, снимайте это скорее!..» — отразилось от стен эхо. «Вы так нетерпеливы, маркиз Дю-Плантье…» — тут же ответило второе. «Скорее!.. Скорее… Моя милая жена может нагрянуть в любой момент, мой дорогой…» — вновь раздалось первое… Дориан тихо усмехнулся, замерев на первой ступеньке. Другой путь теперь был ему заказан. Он развернулся, вернувшись в коридор, помедлил. Затем покосился в противоположный конец, на большую кованную дверь. Она вела на стены. Длинная дорога, конечно, не прельщала его, но ещё больше не хотелось ему вмешиваться в то, что происходило на ступенях ниже. Как там говорят? Не делай другим того, чего не хочешь, чтобы сделали тебе? Дверь эта оказалась куда тяжелее обычной и спустя пару попыток открыть её руками — была почти сорвана с петель магическим ударом. Отряхивая ладони, Павус вышел на улицу. И свежая вечерняя прохлада тут же объяла его приятным веяньем. Солнце уже упало за горизонт, и на небе безупречным, приглушенным, глубоким и ярким, уходящим в красный, пылал розовый пожар. Заснеженные верхушки гор вдалеке тоже уходили в этот прелестный закатный отлив. Под ними, в раскидистом ущелье, утопая в полумраке, протянулся чёрной бездной вековой сосновый лес. Вечер был необыкновенно красив. Павус двинулся вперёд, с тихой улыбкой оглядываясь по сторонам. Во внутреннем дворе среди всполохов факелов бегали и суетились. Ездили редкие телеги, уводили в денники лошадей. Кухонные слуги носились из дверей в двери, видимо, по приказу леди-посла Жозефины снабжая роскошный пир всё новыми и новыми блюдами. Всё что угодно ради дорогого Инквизитора. Зря. Дориан прекрасно знает, как всё будет. Тревельян опять будет долго отнекиваться от свой роли хозяина ужина, для виду смирится, но по итогу всё равно растворится в толпе в середине вечера, скрывшись в своих покоях или на балконе с украденным со стола одиноким яблоком. Он всегда так делает. Дориан много раз провожал его взглядом. Поздоровавшись со спящим на парапете стражником и в последний раз окинув величественный пейзаж взглядом, Павус вновь распахнул тяжёлую дверь взмахом руки. Лестница за ней была тёмной — без единого намёка на освещение. Высеченные из камня ступени винтом уходили вниз. Дориан щелчком пальцев зажёг маленький фонарик, воспаривший перед лицом, и двинулся вперёд. И чем ниже спускался он, тем громче становились голоса: сначала неразборчивые, а затем всё более ясные. Гулкие и многоликие, обсуждающие всё на свете: от политики и мировых судеб до рецептов картофельных пирогов. Преодолев последние ступеньки (и чудом не навернувшись), он вышел в крохотную коморку — кладовку для мебели и, должно быть, грязи. Слабый свет фонаря осветил баррикаду стульев, пару ширм и неизвестного рода мешков, покрытых толстым слоем пыли. Долгий спуск по крутой лестнице сбил дыхание, и Павусу теперь требовалась минутка, чтобы прийти в норму. Он отряхнул мантию, ещё раз, для верности, разгладил усы и поправил волосы. Голоса были совсем рядом. И он тоже? Был ли среди них его голос?.. Дориан внезапно поймал себя на дурацкий мыслях. Они были под стать сердцу. Волнительные, быстрые, сбившиеся и тревожные. Застывшие в ожидании долгожданной встречи. Ужасно нелепые… И смешные. Улыбка тронула губы, и он, наконец, погасив фонарь, шагнул к двери. Как вдруг уха его коснулись стремительно приближающиеся голоса. Они спорили — женщина, говорившая с сильным и красивым акцентом, и мужчина, голос которого был практически неразличим за общим гулом. Дориан помедлил. Как неудобно будет, если они сейчас ворвутся сюда... Как они разойдутся в этой крошечной комнате? Кто испугается? Закричит? Не будет же он пережидать мимолётный шторм и прятаться за ширмой, как законченный… Но дверь вдруг распахнулась. Пара ворвалась в кладовую, и Павус, сам того не заметив, моментально прыгнул за ту же ширму. «Какая глупость!» — тут же беззвучно шикнул на себя он. Оказаться в заложниках собственной тактичности! Ну уж нет! Он выйдет! Вот сейчас!.. Но голоса, затихшие всего на несколько секунд, тут же продолжили спор: — При всем уважении, но это абсолютно непрофессионально! — воскликнула женщина. — Значит, я не профессионал, Жозефина! — выпалил в ответ мужчина. То была лишь одна брошенная фраза. Фраза, от которой внезапно и резко перехватило дыхание. Дориан прикусил губы, борясь с собой. Голос — столь глубокий и низкий, столь тёплый, как трескучее пламя, столь бархатисто-хриплый… Столь красивый. Красивый до безумия. Оставалось только молиться, чтоб ему показалось… — Милорд Инквизитор! И сердце пропустило удар. Он сорвался, позволив себе глубокий и резкий вздох. Тут же закрыл рот ладонью, зажмурившись. В груди колотило. Там был он! Он! Там был Инквизитор! Спустя мгновение глаза его впились в узкую щель в ширме. Сквозь неё Дориан рассмотрел вошедших. Мужчина стоял спиной, напротив него же была леди-посол. Её смуглое лицо освещала свеча, закреплённая на извечном планшете с бумагами. — Вы просто обязаны совершить ряд этих встреч и незамедлительно переодеться! — продолжила она, брезгливым взглядом окинув его одежду (совершенно грязную и неподобающую!) — Я понимаю, что вы только вернулись, но граф с графиней ждут аудиенции с самого дня вашего отъезда! А также прибывший герцог неваррского Камберленда обещал наконец дать нам ответ по поводу финансирования северных армий!.. У нас масса дел! Мужчина лишь всплеснул руками, гневно скрючив пальцы. Затем, зашипев, выдал: — Ты же прекрасно знаешь, что я буду молчать, а ты уже всё и давно решила! Почему я обязательно должен присутствовать!? Почему нельзя просто дать документы на подписи! Хотя даже моя подпись у тебя выходит лучше… Да и вообще!.. — он вдруг замолчал на мгновение, подбирая слова, — у меня были свои планы! — Ни в коем случае! — вскрикнула Жозефина. — Планы у вас вот какие! Сейчас — переодеться! Я уже отправила слугу за костюмом. Дальше — ряд назначенных встреч! Графы, герцог с дочерью!.. Я говорила, что у него есть дочь? Так… За ними пару орлейских послов… Или сначала ферелденских? Кексы или сыры? Значит кексы… А завтра!.. Ох, милорд! Завтра ваш день расписан по минутам!.. Высокую фигуру Инквизитора обрамлял тусклый свет. Он смиренно молчал, чуть склонив голову набок, и наблюдал за леди-послом. Дориан не видел его лица, лишь тень профиля, падающую на голую стену. Жозефина же продолжала говорить, попутно перебирая бумаги, обилие которых было столь велико, что запутаться в них не составляло бы никакого труда. Закончила она лишь только когда в дверь коротко постучали. Уже через мгновение Жозефина передала Инквизитору вешалку в белом мешке. — Ни единый раут без мундира, конечно!.. И почему я не могу переодеться в своих покоях?! — вновь выдал он. — Потому что вы из них не выйдите, милорд, — просто ответила Жозефина и улыбнулась. — А ещё дорога до ваших покоев отсюда лежит через стены; подняться на них можно только по этой лестнице, — сказала она, кивнув в сторону ширмы (и Дориан инстинктивно подогнул колени), — которой воспользуется либо самоубийца, либо полный идиот!.. Кхм. И у нас катастрофически мало времени. Да! Пожалуйста, не могли бы вы поторопиться! — Между прочим, кое-кто обещал тихий, — наконец выбросил он свой последний козырь, выделив слово голосом, — ужин со скучной беседой... А не проклятый банкет на пол тысячи персон! Ты же знаешь, как я это ненавижу! — Простите, милорд… Но зато это просто обожают наши великосветские гости… — она сочувственно коснулась его плеча. —Которые, кстати, просто души не чают в вашей прямолинейности и неком шарме вашей неопытности… Я пойду к ним, а вы подходите, как только сможете. И вы помните, как поддерживать беседу? Сыры и вопросы орлейсианской политики… Вам всё равно, да, извините. Что-нибудь ещё напоследок? Он помолчал с секунду, колеблясь. Затем всё-таки спросил. Спросил, и голос его дрогнул на самое короткое и незаметное мгновение. — Да, Жозефина… Ты не знаешь где… Где Дориан Павус?.. Волосы вдруг встали дыбом. По спине хлынула дрожь. Дориан не дышал. Он был абсолютно неподвижен, не издавал ни единого звука. Ширма наверняка испорчена! Его наверняка рассекретили! И теперь вздёрнут за шпионаж!.. О, какой же позор!.. Повисло молчание — всего несколько секунд, показавшихся вечностью. Наконец Жозефина ответила: — Не имею ни малейшего понятия, милорд, — она поправила платье и взглянула на Инквизитора. — Мне прислали жалобы из библиотеки и гневные записки от солдат. Могу предположить, что Дориан… Точно в замке. Надо бы уточнить у Леллианы… Ну ладно! Она подошла к двери и на мгновение ткнулась в бумаги, заправив за ухо выбившуюся прядь; затем взглянула на Инквизитора, вложив во взгляд немой упрёк, и вышла вон. Так просто и так нелепо они остались вдвоём в полной темноте. Среди гула голосов Дориан услышал, как Инквизитор шумно выдохнул. Ну вот и всё — можно сдаваться с поличным. Так хотя бы казнь его состоится до рассвета… Не видя ничего, Дориану приходилось оставаться неподвижным, чтобы не сшибить какой-нибудь стул или не опрокинуть ширму. И вдруг раздался хлопок ладоней — через секунду в воздух взмыл небольшой шарик света. Он завис под потолком, осветив всё кругом, точно рассветное солнце, тёплым и жёлтым. Инквизитор, стоявший до этого спиной, теперь повернулся. Это был высокий, крепко сложенный мужчина на вид около двадцати с лишним лет. У него были светлые, сильно отросшие волосы, по обыкновению собранные на макушке неряшливым узлом. И, как всегда, две выбившиеся пряди свисали с прямого лба и обрамляли красивое лицо его с достаточно мягкими, приятными чертами. Лицо, которое сейчас выглядело до ужаса уставшим. Дориан коснулся ширмы лбом. Длинная походная куртка Инквизитора была грязной и мятой, а на светлой подкладке уродливыми брызгами отпечаталась кровь. Инквизитор хоть и был магом, но нередко вступал в рукопашный бой, используя свой разящий клинок. Лицо Павуса напряглось и брови скривились. Лишь бы кровь принадлежала не Тревельяну… Внезапно Инквизитор сделал шаг к укрытию Дориана (чем сильно напугал Павуса), и зацепил вешалку за спинку стула. Их стало разделять меньше метра. И Дориан, затаив дыхание, мгновенно отскочил от узкой прорези, скрывшись в более тёмном углу. Голоса за стенкой усилились, и среди прочих особо сильно выделился голос Жозефины, обещающий гостям скорое появления милорда. Тревельян, услышав это, только скривился. Он действительно ненавидел подобные мероприятия. Но волей судьбы, всей душой презирая политику, он был главой Инквизиции и нёс формальные обязанности. И хоть он постоянно и становился предметом тихих насмешек и едких выпадов — ничего поделать с собой он не мог. Интуиция и невероятное природное очарование были его главным и единственным орудием. Орудием, как отмечал про себя Дориан, способным любого свалить наповал. Павус, сидя на корточках, в полумраке, среди пыли и грязи, почти забившись в уголок, решил для себя, что подождать пока Инквизитор закончит и уйдёт — будет лучшим из вариантов. Единственным на самом-то деле. А после он забудет об этом казусе и никому никогда ничего не скажет. Просто переждёт. Ничего более! Поморщившись, он облокотился на что-то, подперев голову ладонью. Какое-то время голоса ещё ликовали, до кладовки доносились восторженные крики и визги, но вскоре большинство из них стихло, оставив их в неком подобии тишины. Тишины, разбавленной ровным дыханием Инквизитора. Дориан поджал губы — ноги начинали затекать в неудобной позе, а Тревельян совершенно точно не торопился. Время тянулось мучительно и долго. И мысли невольно начинали крутиться вихрями. Может его обнаружили? Может Тревельян играет на остатках его совести? Может сидит сейчас на стуле, глядя на ширму, хмурится и выжидает, когда Дориан встанет? Выйдет красный, как маковый цвет?.. Пробормочет извинения и так далее?.. Нет, это невозможно было выносить! Наконец Павус не выдержал. Он вернулся к ширме, убедив себя, что просто проверит. Ничего более. Инквизитор всё также был прямо перед ним. Теперь его грязная куртка валялась на полу, а тёмная рубашка с рядом пуговиц и застёжек была расстёгнута наполовину. И под полами её проглядывался его плоский, украшенный прессом живот. И золотая полоса волос по самому центру, через пупок, уходила под его широкий ремень… Инквизитор мучился, пытаясь освободиться от мудрёного ворота. Дориан сглотнул. Он попытался оторваться от прорези, но красивое тело неумолимо приковало взгляд к себе. Мускулистая шея, широкие плечи, талия, оголённый пресс… Длинные ноги, сильные бёдра… Точно пред глазами… Вдруг Инквизитор раздражённо фыркнул. Он бросил борьбу с более мелкими и сложными застёжками и теперь просто дёрнул рубашку вверх, попытавшись снять её через голову. Скулы Павуса моментально обожгло. Тревельян вытянулся. И тело его приобрело изящный изгиб. Движение было самым простым. Простым… А Дориан потерял всякую возможность пошевелиться или оторвать взгляд. Светлая кожа Инквизитора в свете фонаря приобрела какой-то невообразимой красоты персиковый оттенок. Наряженные рельефные мускулы, косые мышцы на рёбрах. Широкая грудь, оголённая так резко и внезапно, вздымалась от частого дыхания. И ровная поросль волос блестела драгоценным золотом, играя на свету. Инквизитор действительно был красив — отрицать это со стороны Павуса было бы глупо. Его тело, не имея ни единого изъяна, было точно скульптурой, сотворённой талантливым мастером. Дориан снова сглотнул. Его скулы, щеки и уши горячо пылали. Инквизитор в подобной позе выглядел слишком… В комнате раздалось вдруг меткое ругательство и последующий шумный выдох. Дориан поднял глаза от рельефного торса и улыбнулся — голова Инквизитора застряла в узком вороте. Какая нелепость!.. Глава Инквизиции, с могуществом и властью которого нельзя не считаться — в заложниках собственной рубашки! Дориан улыбнулся шире. Точно не он сам — наследник великого дома, драгоценная кровь, великолепие и безупречность — тонул сейчас в пыли и нелепости. Тревельян вновь дёрнул, и вдруг раздался треск. Бровь Дориана тут же изогнулась от полного абсурда. Через секунду в дверь неожиданно постучали. Всего несколько коротких ударов, но призыв поторопиться был понятен. Инквизитор издал какой-то непонятный полурычащий звук и потянул — ткань затрещала с новой силой. Одна из мелких пуговиц оторвалась, цокнув о каменный пол. Дориан, поджимая в улыбке губы, не выдержал. Короткий жест пальцами и надежда остаться незамеченным — ворот расстегнулся, освободив Тревельяна от заточения. Он снял рубашку, тут же гневно швырнув её к куртке. Как покраснело его лицо! Скулы, щеки, уши — точно от стыда! И волосы вконец выбились из узла. Золотистая россыпь увенчала его красивую голову неопрятной короной. Дориан улыбался, нелепо и мелко прикусывая губы. Смотрел на Тревельяна, не отрывая глаз. Естественная и обычная реакция на любого привлекательного мужчину! Полуголого, растрёпанного, такого красивого мужчину... Такого красивого Инквизитора!.. И Павус вдруг вздрогнул. Грудь его, так внезапно и так резко, наполнило каким-то абсолютно необыкновенным чувством. Почти забытым, стёртым, ненужным и запретным. Трепетом. Живым, сладким, мучительным и приятным трепетом!.. Только не это. Дориан тут же оторвался от прорези словно ошпаренный. Закрыл рот рукой, накрепко зажмурившись… Пожалуйста, нет!.. И в ту же секунду. Зло и внезапно. Раздался лязг пряжки ремня. И если и был на свете звук более манящий чем этот, то вероятнее всего он был обманом. Павус поджал губы. Брови чуть подрагивали от напряжения. Соблазн. Мучительный, порочный, непреодолимый соблазн овладел им. Дориан опустился на одно колено, украдкой поглядывая на источающую жёлтый свет щель. Один взгляд. Всего один. Ничего более… Ремень выскользнул из его узких штанов, укреплённых металлическими вставками на голенях и коленях. Инквизитор тут же бросил его на пол. Широкие ладони потянулись к завязкам. Дориан не дышал, касаясь лбом ширмы. Горел лицом, впиваясь одним единственным позволенным себе взглядом в прекрасную фигуру. В руки, находящиеся в метре перед лицом. Пальцы Тревельяна вытянули шнурок. Мгновение и шорох одежды. Инквизитор спустил штаны. И Дориан тут же вспыхнул, до боли закусив губы. Вспыхнул, так и не заметив, чужой, мимолётный, короткий, точно случайный взгляд. Взгляд на узкую щель. Стук сердца бил в ушах. Пульсировали натянувшиеся вены. Замерло дыхание. И только одна отрывистая мысль врезалась в сознание Павуса: «Инквизитор. Не носит. Белья». Тёплый свет падал на его красивое тело. Играл тенями в изгибах ключиц, и рельефных мышцах. Мерцал и переливался в его волосах. Светлых, таких красивых, идеальными штрихами покрывающих персиковую гладкую кожу. Сильные, напряженные, невероятные бёдра чуть качнулись. Павус сглотнул. Тревельян сделал шаг к вешалке. И в брюках потянуло. Дориан сжал в кулак пальцы, облизнув пересохшие губы. Огонь разливался внизу живота. Стремительно, неумолимо, жадно. Пульсирующими толчками наливался кровью собственный член. Проклятая тишина! Проклятое дыхание Инквизитора! Проклятый шорох одежды! Проклятая ширма! Щель, находящаяся так низко!.. Что если он обнаружит себя прямо сейчас? Разгорячённый, стоящий на коленях, с раскрасневшимися искусанными губами? Что если Инквизитор прекратит его шпионаж?.. Разозлившись, разобьёт ширму и схватит его за волосы?.. Дёрнет за волосы, приблизив к себе, надавит… Рука сама собой накрыла пах. Сжала, усиливая безумную пульсацию. Жар хлынул новой волной. Глаза врезались в щель. В Инквизитора. Тот снял с вешалки куртку, надел её. Атласный алый мундир двумя рядами литых пуговиц и кисточками эполетов отблёскивал серебряными и золотыми нитями. Инквизитор застегнул расшитые манжеты, поочерёдно подняв руки к распахнутой груди. Стоя без брюк, расставив ноги на ширину плеч, с одной только курткой, покрывающей безупречный торс — он был прекрасен. Ведь ничто так не красит мужчину, как военная форма. Дориан горел. Горел диким, обжигающим, доводящим до дрожи пламенем возбуждения. Узкие брюки, мучительно, ужасно узкие… Рука сжала сильнее, очертила границы, потёрла. Недостаточно!.. Больше! Ему нужно больше!.. Ему нужно коснуться. Необходимо. Не нужно ничего более, кроме этого. Дрожащие пальцы тут же впились в пуговицу. Инквизитор снял с вешалки штаны, тряхнул и расправил их в воздухе — черные брюки с атласными лампасами. Он ловко поднял одну ногу, просунув её в брючину, затем вторую. С незаметной улыбкой принялся застёгивать мундир. Дориан крепче сжал пальцы. Бесшумные и быстрые движения руки сводили с ума. Он отодвинулся от ширмы, сидя на коленях, широко расставив ноги в стороны. Кусая губы, он не думал более ни о чём. Ни о секретности, ни о собственном статусе, ни о позоре и стыде. Только один образ стоял перед полуприкрытыми глазами. Обнажённый, такой красивый, сильный, стоящий в шаге от него Тревельян… Так близко, что, казалось, Дориан даже чувствовал его запах. Совершенно непередаваемый, отличный от всех остальных. Кулак сжал и натянул у самого основания. Пульсацией член набухал под пальцами. Секунды удовольствия сливались в вечность, и Дориан со сбитым дыханием ловил их, балансируя на самой грани своего рассудка. Вдруг раздались шаги, стук каблуков. Дверь захлопнулась, и через секунды раздались восхищённые крики и приветствия. Дориан отпустил себя. С губ сорвался стон — порывистый и громкий. Сердце билось в венах. С жарким дыханием он подался вперёд, теряя равновесие. И быстрые брызги окропили старую ширму. Он вытер руку о какой-то мешок и поднялся с колен. Голова кружилась, и перед глазами плыло. Сбитое и тяжёлое дыхание заполнило кладовку. Дориан отряхнулся, поправил одежду. Пригладил волосы, закрутил усы. Сделал несколько глубоких вдохов, выравнивая дыхания. И тихо открыл дверь, запретив себе любые мысли о произошедшем. А фонарь Инквизитора всё горел.~
Большой зал сверкал и переливался. Гудел разговорами и смехом, шёпотом и слухами, интригами и заискиваниями. Блестели роскошные платья и изящные костюмы. Сотни и сотни аристократов наводняли пространство. Кочевниками они сновали меж столов — длинных, больших фуршетных и маленьких, высоких, собирающих вокруг себя беседующие круги. Дориан стоял возле одного из таких столов. Самого дальнего и самого одинокого. Никто не трогал его, никто не втягивал в беседу, никто не решался его беспокоить. Чему он, признаться, и был несказанно рад. Он лениво осматривал зал и окружающих, фыркал и в десятый раз от скуки поднимал глаза к сводчатому потолку, на громадную люстру. Как звёздами горела она сотнями свеч; маленькие ромбовидные зеркала преломляли лучи, хрустальные лепестки увенчивали золотистое кольцо, каскадами спускались книзу, собираясь в единую линию, точно льющийся с небес поток… Затем Павус зевал и снова опускал глаза, принимаясь рассматривать окружающих. Тогда он, уставая цепляться за чьё-нибудь платье или ненужную маску, начинал отмечать про себя ложь и лесть. Преувеличенный до гротеска смех, нелепое касание, поклоны, жесты, улыбки и так далее… Он слишком много раз бывал на таких вечерах, там, в Тевинтере, так много, что насквозь видел всех и вся. И лишь только мучился теперь от самого ненавистного своего состояния — тягучей и непреодолимой скуки. Единственное место во всём этом зале, при взгляде на которое, Дориану становилось хоть на мгновение интересно — большой и полыхающий камин. Именно там, в окружении пяти или шести дворян, и стоял Инквизитор. Слишком заметный в алом мундире среди всего этого вороха оттенков бежевого и белого. Всё такой же уставший, но теперь с натянутой «дежурной» улыбкой, выдрессированной Жозефиной, Инквизитор вёл какую-то беседу. Скрестив руки на груди, он кивал и пробовал смеяться, давая краткие ответы на сотни сыплющихся на него вопросов. Жозефина была рядом с ним. Всё также вороша бумажки, она что-то записывала и выглядела по-настоящему вовлечённой в беседу. Прекрасный дипломат, преданный советник и, похоже, настоящий друг Инквизитора. Первым же изменением, случившимся за последнюю вечность, стали музыканты. Несколько эльфийских бардов на флейтах заиграли какую-то причудливую мелодию, похожую на песни сиплых соловьёв. Вторым же, самым приятным и значимым, стал второй героически добытый в походе к фуршету бокал сладкого вина. Дориан цедил его, облокотившись на свой высокий столик, и думал теперь о первом же, что взбрело ему в голову. И, как ни странно, думал он о своей собственной матери. И зачем ей только понадобилось пытаться связаться с ним? (Мягко говоря, они не ладили, но оба были слишком горды и принципиальны, чтобы пойти на открытый диалог, предпочитая редкое, не лишённое яда общение. Фамильная черта). «Вдруг что-то случилось?» — спрашивал себя он, хмурясь. Но тогда она позвала бы его напрямую, а не играла бы в эти шёпотки! Нашла бы любой способ — это точно! Хотя от его матери ожидать можно было чего угодно… Теряясь в размышлениях, Павус проводил взглядом какого-то мужчину в странном и чёрном, скрывшегося в больших дверях, ведущих в глубины замкового лабиринта комнат. «Желаете уйти? Выглядите более чем скучающим… — возник из ниоткуда голос, оказавшись совсем близко к Дориану, — как много я пропустила? Споры? Драки?» Она по-свойски поставила свой бокал на столик, вместе с Дорианом обернувшись в зал. От неё пахло каким-то глубоким цветочным запахом, который видимо идеально подходил любому событию. — И вам добрый вечер, леди Морриган… — Дориан даже не взглянул на неё, она тоже не повернулась. — Не волнуйтесь, вы не пропустили ничего. Всего лишь несколько интрижек, пару заговоров и бесконечный поток лести… Впрочем всё как всегда. Прекрасный вечер. — Ах как жаль… Так и знала, что не нужно было приходить пока все трезвы… Ой! Взгляните! Маркиза Дю-Плантье в вечернем платье… Я думала она умерла года два назад… — Воскресла по такому случаю… Музыка сменилась вместе с музыкантами. Теперь на их месте стоял какой-то маг, виртуозно игравший концерт сразу на нескольких скрипках и целом контрабасе; буквально стягивая одну половину гостей в центр зала для танца и выталкивая вторую во двор для перекура. Дориан шумно выдохнул, потерев переносицу. А ведь так всё хорошо начиналось… — Не любите танцы? Мне казалось вы искусный танцор. По крайней мере в миру ходят такие слухи… — Предлагаете дать аристократии несколько новых поводов для обсуждения на ближайшие недели? Пожалуй, откажусь. Они только перестали обсуждать магию крови и прятать ножи под подушками… — Я не имела в виду ваши варварские тевинтерские танцы. Могли бы пригласить какую-нибудь милую даму. Например, одна из таких войдёт в зал через несколько минут… Многие здесь ждут кавалера. Ещё большие ищут возможности… — И я в том числе, леди Морриган. Увы, но все кавалеры заняты, а мы с вами так и будем стоять здесь, пока не кончится это чудесное вино. — Я бы не была столь категорична. Как, кстати, ваше исследование? Не поранились осколками? Признаюсь, я все ещё изучаю ту книгу. Знали бы Вы как интересны судьбы некоторых присутствующих здесь людей… Он усилием не закатил глаза. Вместо этого его взгляд прошёлся по залу, вскользь рассматривая бесконечное кружение в танце. И снова зацепился за красный мундир. Инквизитор почему-то выглядел куда интереснее всех присутствующих. Его длинные волосы теперь были распущены, неряшливой светлой копной контрастируя теперь со строгим мундиром, но идеально подчёркивая лицо с серьёзными глазами. Мужчина вымученно улыбался, разговаривая с пожилой парой и какой-то дамой в маске. — Шпион из Вас так себе, Павус, — сказала Морриган. Дориан впервые обернулся к ней. Внутри что-то дрогнуло, но он не подал виду. — Так бесстыдно пялиться, даже не понимая смысла их разговора… — У каждого свои развлечения. Я же не говорю, что вы просто обожаете лезть куда не просят. — Ах, туше… — Морриган понизила голос и улыбнулась, — не желаете подслушать? Не могу видеть, как вы тоскуете… — С чего Вы взяли что я тоскую?.. Девушка не ответила. Вместо этого он приподняла ладонь, взмахнув пальцами в воздухе. Вокруг её руки на несколько мгновений возникло фиолетовое свечение, а затем воздух над её ладонью завибрировал, превратившись в полупрозрачную дымку. Несколько секунд ничего не происходило, а затем вдруг раздалось протяжное женское хихиканье. Голоса шипели и обрывались, но слова в целом были понятны…_____
— Ох, милорд, вы потрясающий шутник! — не прекращая хихикать, сказала женщина. — Никто так метко не выразил бы текущую ситуацию на западе Орлея! Подумать только! Полная жопа! — она снова зашлась высоким смехом. — Леди Пуффер, вы абсолютно правы! Наш Инквизитор всегда знает что и когда сказать, так ведь, дорогая?.. — ехидно вставил мужской голос. — Все так, дорогой граф. А как Вы отнесётесь к ситуации на востоке? — Просто пиз… — Инквизитор только прибыл и ещё не ознакомлен со всей картиной, —вмешалась в разговор Жозефина, — предлагаю вернуться к делам. Дорогие графы, леди Пуффер, мы обсуждали… — Не важно, что мы обсуждали! Пусть лучше Инквизитор скорее поделится с нами какой-нибудь историей! Как прошло ваше последнее путешествие? — Это была важная и тяжёлая миссия, но… — Инквизитор тяжело вздохнул. — Такая же тяжёлая, как ситуация на западе! — леди снова зашлась непрекращающимся хохотом; она подняла маску наверх, утирая платочком проступившие слезы. — Ох, прошу, продолжайте! — Я слышал вы с вашим отрядом были в Морозной Котловине… Навели там шороху? Мы с графиней как-то хотели посетить сиё прекрасное место… Да вот никак не найдём свободного времени… — Морозная Котловина крайне опасна, но нам удалось решить возникшие вопросы с авварами и успешно завершить историческую экспедицию… — его прервал зевок графини. — В общем да… Представляете, там был дракон! — ДА ВЫ ЧТО! — воскликнули все голоса разом. — Быть не может! И он даже огнём дышал? А когти? По легендам когти дракона достигают пяти метров в длину и способны рассечь любой камень, как марлевую тряпочку! Дорогая, ты можешь в это поверить? — Всё это чистая правда, уважаемый граф… — Инквизитор заговорщически понизил голос, — и головы у него было три, а хвостов девять… — Не может быть! — вновь воскликнула леди Пуффер. — Этого просто не может быть! А вы знали, что тевинтерские язычники поклоняются драконам? — Все это знают, леди. Но как они это делают! Наверняка кровавые жертвоприношения, бесконечные орги-и-и-и… Эх, граф, это так напоминает нашу молодость… — И не говори, дорогая. Но я думал... В Тевинтере сейчас запрещены человеческие жертвоприношения? У кого бы спросить наверняка… Ах, Инквизитор, где ваш личный тевинтерец когда он так нужен… Ну ручной магистр… Навроде ихних рабов, только наоборот! Хо-хо! — Граф. Голос Инквизитора неожиданно прервал его смех. Низкий и точно стальной, он разрезал предыдущую лёгкость. Графиня тут же охнула, а леди Пуффер сдвинула маску обратно на лицо. Он продолжил, с каждым словом отчего-то распаляя свой внезапный гнев: — Во-первых, он не «личный». И как смели вы назвать его рабом?.. Он точно такой же гость, но, в отличие от некоторых, желанный и дорогой. Во-вторых, у него есть имя! В-третьих! Никогда не смейте произносить подобного в его адрес! Или адрес кого-либо ещё из моих друзей! Иначе вы, ваша графиня и всё ваше графство!.. — Милорд. Можете не продолжать. Уважаемому графу… достаточно. — Надеюсь вам ясно. Благодарю за понимание. На некоторое время повисло молчание. Никто не решался заговорить первым и даже леди-посол, которая постоянно была поблизости чтобы спасти ситуацию, теперь молчала. — Л-леди Жозефина, давайте вернемс-ся к делам… Мы с-с графиней хотели обс-судить… Желательно в вашем к-кабинете…_____
Морриган сжала ладонь в кулак, и заклинание развеялось. Бровь Дориана была изогнута, на лице читалось жуткое раздражение. Вот только губы его чуть подрагивали в плохо скрываемой улыбке. Он метнул случайный взгляд — граф с графиней вышли через большие двери, постоянно оглядываясь и беспрестанно о чем-то шепчась. На самом деле его ни капли не заботили их глупые слова. Всё, что теперь вызывало в нем улыбку — было реакцией Инквизитора. Единственная угроза физической расправой ради него, которой он был рад… — Как я вижу, сейчас вы чуть более веселы, Павус — сказала она и отпила вина, — неужели вас так возбудили жертвоприношения? — Скорее бесконечные оргии, леди Морриган… — ответил он, усмехнувшись. Инквизитор с Жозефиной стояли возле камина. Девушка что-то говорила, глядя в бумаги, а он теперь рассматривал зал. Его серьёзное лицо с чуть сведёнными бровями и плотно сжатыми губами было напряжено, а руки сложены на груди. — Я вас оставлю, — она взяла бокал в руки, — прошу, передайте Инквизитору, что мне необходимо с ним поговорить… Морриган исчезла. Совершенно бесшумно растворилась в воздухе, или же Дориан просто её не заметил… Ведь смотрел он теперь только на мундир. Ослепительно алый и отблёскивающий литыми пуговицами. Внезапно их взгляды встретились, точно случайно столкнувшись в толпе. По коже, точно молнией, пробежал разряд. Дориан замер на мгновение, чуть приоткрыв рот. Тревельян не сводил с него серьёзных глаз. И вдруг напряженное лицо его просияло. Прелестная, необыкновенная улыбка расцвела на его губах, как весенние первоцветы. Возможно, первая искренняя за весь этот проклятый и скучный вечер. Первая и посвящённая только Дориану. Хмурые брови его расправились следом, и даже уставшие глаза его теперь, казалось, вдруг заблестели. Заблестели от чистой, неприкрытой, такой красивой и честной радости. Дориан улыбнулся в ответ. Просто потому, что не смог не улыбнуться. Не смог противостоять, выдержать, потушить… Он приподнял подбородок и чуть вздёрнул брови, игриво выражая что-то, что не мог передать словами. Их разделял целый зал полный лжецов и льстецов, кружащихся в танце, а они лишь смотрели друг на друга и улыбались. Это длилось всего несколько мгновений, но и их хватило, чтобы грудь защемило и всё нутро наполнилось вдруг сладким трепетом. «Где твои манеры, маленькая змейка? Подумать только! Открытое проявление чувств на светском приёме… Ты невозможен…» — внезапный голос шепнул в ухо. Давно его не отчитывали за плохие манеры. Дориан тут же нахмурился и на всякий случай украдкой обернулся, хоть и понимал, что мать ни за что на свете не оказалась бы тут лично. Рядом действительно не было даже слуг. Все эти фразы из пустоты начинали раздражать. Настроение снова начало портиться. Дориан фыркнул и вернулся к Инквизитору с прежней улыбкой (пусть даже несколько натянутой). И вдруг — ахнул. Тревельян направлялся к нему. Беспокойство исказило, но не стёрло его прежних эмоций. Блеск в глазах — решимость, на грани безумства. Улыбка — чуть поджатая, но несдержанная. Быстрый и широкий шаг сквозь толпу… Сердце пропустило удар. Дориан желал их встречи, но сейчас вдруг почувствовал себя совершенно не готовым. Колени чуть дрогнули, а волнение моментально пронзило тело холодом. Он хотел попяться — ноги не слушались. Инквизитор приближался. Он уже прошёл сквозь ликующую компанию, сразу же облепившую его. Обошёл кого-то стороной. Ускорился. И вдруг — замер. Жозефина, возникшая из ниоткуда, схватила его под руку, вынудив остановиться и обернуться. Тут же зашептала ему что-то в самое ухо, волнительно, быстро и сбивчиво. А большие двери распахнулись, и в проходе стояла она.
