Низкопробная политика и унылые интриги
17 мая 2022 г., 01:54
Как же он скучал.
В зал вошли двое. Мужчина преклонных лет и молодая женщина. Очередные гости на первый взгляд — аристократы, намеренно опоздавшие, дабы придать своим персонам важности — но что-то отличало их от других. Мужчина выглядел и держался статно, явно имел военную выправку и был человеком служивым, но с годами потерял сверканье глаз и волю к жизни. Лицо его было усталым, какого-то нездорового цвета, с глубокими бороздами морщин на лбу и большими синяками под глазами. Он был несколько толст, и одежда его имела неваррскую символику, но сшита была неудобно — слишком узкая или наоборот широкая в некоторых местах. Под руку его держала девушка. Не молодая жена или любовница — что-то иное было в её движениях. Она будто бы опережала его, подтягивала за собой, заставляя ускорить шаг. Высоко вздёрнув подбородок, она полуулыбалась, холодным взглядом оценивая присутствующих. Девушка была стройна и красива; с тонкой талией и округлыми бёдрами, в бордовом узком платье она выглядела почти бесстыдно среди сотен пышных юбок и рукавов. В её темных, блестящих в свечах волосах до плеч золотом отливала заколка в форме полумесяца. «Прибыли герцог камберлендский, Его Светлость Альбер Амадей Борегар Сарториус с дочерью, Её Светлостью признанной герцогиней Аннели Сартори!» — объявил глашатай, и в зале раздалось пару глухих хлопков. Дориан осушил остатки вина залпом. Он ещё не знал эту девушку, но что-то в ней определённо было не так. В ней или в Инквизиторе, слишком долго смотревшим на её изящный силуэт.__________
Раут был в самом разгаре. Большой зал, наполненный музыкой и звонким смехом, радостно гудел; люди разговаривали, шептались, обсуждали, вероятно, самые интересные вещи в мире — вот только Дориану всё было пусто. Сейчас для него существовал лишь только алый мундир, теряющийся в толпе и, кажется, совершенно его забывший. Внимание Тревельяна теперь было всецело приковано к вошедшим. И как бы Павус ни надеялся, обменявшись с ними приветствиями, Инквизитор совсем не обернулся к нему, не заулыбался вновь своей сверкающей улыбкой, не устремился к одинокому столику, расталкивая массовку зевак локтями. Совсем нет. Ужас неоправданных надежд. Дориан фыркал, закатывал глаза и шумно вздыхал. В иной раз (и, быть может, с иным человеком) ему было бы абсолютно всё равно: кто с кем и о чем говорит; но сейчас! Сейчас отчего-то невыносимо важно стало вдруг выяснить всё о собеседниках Тревельяна. Всё-таки что-то не так было во внезапно суетливой Жозефине и в хмуром герцоге, в растерянном Инквизиторе и в девушке, представленной Аннели. Дориан оторвался от своего столика, в руках был пустой бокал — он только наполнит и ничего более. Возле длинного фуршета толпилось несколько аристократов, отшатнувшихся и зашептавшихся только от одного появления Павуса. Хоть где-то репутация злобного тевинтерского магистра приходилась ему кстати. Он отдал бокал служанке, видимо самой смелой из всех, а сам обернулся, выискивая в толпе белокурую голову Инквизитора. Тот в компании Жозефины и вошедших стоял возле аккуратных диванчиков у дальней стены. Герцог и Жозефина что-то обсуждали, Тревельян иногда вставлял пару слов. Беседовал же он преимущественно с герцогиней, с чувством что-то ей рассказывая и с жаром при этом жестикулируя. (Должно быть какую-то весёлую история из похода — Тревельян всегда рассказывает их, хоть они и мало кому интересны; странно — Дориану они интересны все). Она же почти не говорила, больше слушала, не сводя темно-карих глаз с распинающегося Инквизитора. Аннели сидела на краю дивана, изящно сложив руки, и улыбалась приятной, но будто бы натянутой улыбкой. (Или это Дориану лишь так казалось?..) Павус поджал губы. Это он должен был сидеть там! Он должен был слушать все эти истории! Смеяться с нелепости ни то сюжета, ни то рассказчика! Он должен был видеть эту улыбку! Улыбку!.. Тонковатую, но прелестно искреннюю. Вторую за этот вечер. В груди у него вдруг неприятно кольнуло. Служанка принесла бокал и робко кашлянула, пытаясь обратить на себя внимание. Дориан лишь отшатнулся от неё — одинокое кресло, стоявшее в относительной близости к вошедшим, освободилось. Плакали скрипки, играл контрабас — теперь в зале творился настоящий бал. Дориан сидел в кресле с высокой спинкой и подпирал щеку рукой, скучающе рассматривая огромный витраж. От вошедших его скрывал какой-то раскидистый цветок, выставленный, видимо, по случаю. Павус зевал и потирал уставшие глаза. С превеликой радостью он уснул бы сейчас в своих покоях, но необъяснимое и щемящее грудь чувство удерживало его. Ужасное и несправедливое насилие. Наконец музыка сменилась на более плавную, и его уха коснулись голоса. Сначала неразборчивые, но затем всё более ясные. — Ваша светлость, Инквизиция готова приложить все усилия для урегулирования конфликта… В рамках разумного, конечно. С нашей стороны уже разработан подробнейший план, и наш командующий завтра же представит его вам… Остаётся разрешить лишь финансовый вопрос… Проговорила Жозефина, заглянув в бумаги, которые держала в одной руке; в другой наготове было перо. Она в ожидании подняла глаза на герцога и обходительно улыбнулась. Герцог, кажется, её воодушевления не разделял. — Wird mir eine kuh das geld geben? Närrin… — низко и хрипло пробубнил он себе под нос (язык его, кажется, никто не понял). — Поберегите силы, леди-посол. Вскоре мы вернём полный контроль над территорией. Во вмешательстве Инквизиции нет никакой необходимости. — Тем не менее, до нас доходят тревожные вести из крепости Бейцвегхен, — раздался вдруг низкий и красивый голос Тревельяна. — Мы всерьёз обеспокоены недавним тюремным восстанием. И агенты сообщают об опасном укреплении пиратского флота… — У нас есть поговорка, Инквизитор: «bleib bei deinem geschäft, kleiner affe», — процедил герцог сквозь зубы, оборвав Тревельяна. — Дело Инквизиции — бороться с демонами, дырками в небе и Тень знает, чем ещё… С проклятыми пиратами и бунтовщиками мы разберёмся сами. — Крайний север небезопасное место, лорд Инквизитор, — через мгновение после отца сказала Аннели (голос её показался Дориану несколько жёстким, хоть и имел приятную и протяжную певучесть). — Мы верим в благие намерения Инквизиции, но опасаемся, что прямое вмешательство может быть встречено враждебно… Империя Тевинтер не потерпит… — её вдруг перебил глухой кашель герцога; тот смерил её грозным взглядом, густо нахмурившись. — …Во всяком случае, много проще для всех нас будет исключить излишние и нежелательные риски, вызванные связью Инквизиции с южной церковью. Она договорила ещё более сухо, и подняла на отца холодный взгляд. Тот лишь с шумом раздул ноздри. Между ними повисло напряженное молчание. Слышно было как тяжело дышит толстый герцог и как шелестят извечные бумажки Жозефины. Прервал безмолвие голос Тревельяна: — У нас одна цель, господин Сарториус — мир и порядок в северном Тедасе. Я настоятельно рекомендую прислушаться к нашему плану. Иначе вы захлебнётесь в последствиях. Инквизиция не потерпит пренебрежения… — Мы ни в коем разе не подвергаем сомнениям авторитет правящей!.. — тут же вставила Жозефина. Поздно. Герцог вдруг расхохотался своим скрипучим голосом, и видно было, как налились кровью его глаза. Жозефина чуть поджала губы, с упрёком покосившись на Тревельяна. Тот лишь пожал плечами и, глядя на герцога, выжидающе изогнул бровь, сложив руки на груди. Аннели же молчала, и никто, казалось, не заметил её быстрого, будто поражённого, но удивительно живого взгляда, брошенного на Инквизитора. — Du kannst es mir nicht beibringen, Junge! Подход Инквизиции слишком мягок! — кончив смеяться, резко проговорил герцог. — Вы полагаетесь на суды, переговоры, трибуналы… Чушь! Вы называете это дипломатией… Лобызания и педерастия! — он снова рассмеялся. — Позвольте!.. — попыталась возразить Жозефина. — Не позволю! Знаете, в чем главная ошибка бунтовщиков? — продолжал герцог, — вторая после решения выползти из мамки? Они уверены, что мы не нападём! Что их защитит сияющая Инквизиция! — он раскинул руки, указывая на просторный зал. — Мы связаны по рукам и ногам проклятыми южными конвенциями и соглашениями! — Мы лишь хотим свести к минимуму число невинных жертв… — проговорил Инквизитор и вытянул перед собой ладони, пытаясь успокоить герцога, — мы предлагаем выступить гарантом правосудия… — Десять тысяч бочек антиванского огня — вот моё правосудие! — вдруг выкрикнул он и снова расхохотался. На лице герцога проступила мясницкая ухмылка. В глазах остальных тенью выступил испуг. — Победа любой ценой… — вдруг тихо сказала Аннели, глядя куда-то в пол; скривились её губы и тонкие брови, она поморщилась будто в отвращении. — Значит вот твоё решение, отец… Выжечь север дотла?.. Ну, конечно. Честь дороже невинной жизни... — она подняла на него глаза и вдруг почти прошептала: — как и всегда… — Schweigen, Anna! — тут же разъярённо рявкнул герцог, сорвавшись на глухой хрип. — Это… преступление! Безумие! — растерянно воскликнул Тревельян, — вы обрекаете на смерть тысячи жизней! Погибнут все!.. Мы… Я не позволю!.. — Alle, die gegen uns sind, Инквизитор! — При всём уважении, Ваша Светлость, вы поступаете опрометчиво, — сказала, как отрезала, Жозефина. — Согласно пункту восемь нашего договора о сотрудничестве… Пожалуйста, копия… — она извлекла гербовую бумагу из кипы, — …вы не имеете права на подобные решения. Напомню, что формально Бейцвегхен находится под протекторатом Инквизиции… — Этот договор не стоит и гроша, посол! — перебил её герцог и яростно выхватил, и скомкал бумагу. — Ich bin fertig! Инквизитор!.. Я требую расторжения! Сейчас же! Анна! Тащи печати! — Отец, прошу тебя… — Halt die Klappe, Hure-Tochter! — вновь рявкнул он. И вдруг надрывно закашлял. Словно поперхнувшись, герцог болезненно схватился за горло. Затем согнулся пополам, обильно краснея лицом. На лбу и щеках его выступили уродливые пятна. Шли минуты, а кашель всё рвался из его груди, сколь не колотил он себя и сколь не оттягивал ворот камзола. Тревельян с Жозефиной переглянулись. — Господин Сарториус, мне послать за лекарем?.. — обеспокоенно спросил Инквизитор. — Я слышал, на севере вновь разбушевалась лихорадка… Жозефина, леди Грин сейчас в замке? — Благодарю вас, милорд, — оборвала его Аннели, — вы слишком добры… Она встала с дивана и, чутко придержав за плечо, усадила герцога на своё прежнее место. На лице её читалось хладнокровное спокойствие. Мужчина же теперь жадно хватал ртом воздух, каким-то обессилившим, полубезумным взглядом глядя на девушку. — Если бы только герцог это позволил… — холодно сказала она, оборачиваясь к Тревельяну. — Отец исключительно осторожен относительно собственного здоровья и не доверяет его никому постороннему. Прошу только, не берите на свой счёт… — уголки её губ дрогнули, затем она мельком осмотрелась, негромко проговорив: — наш слуга куда-то запропастился… Он уже должен был принести лекарство… — В таком случае, мы можем сделать небольшой перерыв, — Жозефина сочувственно улыбнулась хмурому герцогу, — длительные беседы действительно очень утомляют горло… Дориан (всё это время увлечённый диалогом) поёрзал в кресле. После паузы их голоса стали много тише так, что теперь приходилось прислушиваться. Павус чуть прищурился, пытаясь разглядеть их сквозь листья цветка. Герцог сидел, нелепо развалившись на диване, хрипел и тяжело дышал. Жозефина в стороне что-то диктовала не пойми откуда взявшемуся посыльному. Тревельян и Аннели же стояли друг против друга. Чуть вздёрнув подбородок (он был гораздо выше её), девушка без капли застенчивости смотрела ему в глаза. — Ваша Светлость… — наконец расслышал он голос Тревельяна, — мы не подвергаем сомнениям слова и действия господина Сарториуса, но… — Но вы находитесь в полном замешательстве… Угадала? — она вдруг улыбнулась. — Позвольте же кое-что прояснить. Целью нашего визита действительно было и является расторжение ряда договоров с Инквизицией… Признаюсь, это нелёгкое решение. Но у нас просто не осталось иного выхода… Дело в том, что доходы Камберленда в большей мере зависят от морской торговли. В основном, конечно, с Империей… А для Тевинтера связь с Инквизицией всё равно, что проказа. Не для всего, конечно… Но это, скажем так, популярное мнение… Мы мирились с убытками во время нашествия Корифея, мирились и после, но сейчас… Увы. — Сейчас спокойно, но отнюдь не безопасно! — нетерпеливо воскликнул он, и затем вновь перешёл на полушёпот: — Бейцвегхен может обернуться настоящей трагедией!.. И вы это прекрасно понимаете, Ваша Светлость!.. Пусть Инквизиция не самый выгодный торговый партнёр, но мы единственный гарант безопасности для мирных жителей! — Милорд Инквизитор… — проговорила Аннели, бросив взгляд в сторону отца, — здесь не лучшее место для подобных бесед… Дориан углубился в кресло. В нем играли смешанные эмоции. Одобрение от слов и позиции Тревельяна и разочарование от политических дрязг. Примерно то же, вероятно, ощущает каждый правящий магистр, ещё не похоронивший остатки чувств. Вздохнув, он оглядел просторный зал, где, кажется, начинались какие-то движения. Одни музыканты сменяли других, и центр освобождали от столиков и кресел. В странном настроении Дориан собирался было удалиться — прогуляться до фуршета и вином смыть неприятный осадок от чужого разговора. Как вдруг его уха коснулось следующее… — Признаться, лорд Инквизитор, вам удалось меня впечатлить… — Аннели, чуть склонив голову набок, глядела Тревельяну прямо в глаза. — Конечно, вы скверный дипломат, нетерпеливы и плохо ориентируетесь в политике… Но вам хочется верить… Прошу вас, постарайтесь не разочаровать меня. — Даю вам слово, Ваша Светлость, — он, благодарно кивнув, улыбнулся краешками губ. — Зовите меня леди Аннели… И да, милорд… Более чести в Неварре ценится только одно. Во что бы то ни стало готовность защищать других… Проговорила она и коснулась его локтя — мягко, будто случайно, тут же одёрнув руку, — но коснулась. Дориан закатил глаза так глубоко и вздохнул так тяжко, что сам невольно стал олицетворением дурацкого клише. Хуже него была здесь только герцогиня, настолько топорно и нескрытно флиртующая с Тревельяном, что становилось душно. Вдруг скрипки взвизгнули, к ним добавилась труба. Начался какой-то известный танцевальный мотив, и в центр зала стали стягиваться пары. Они улыбались друг другу, будто не виделись сотню лет и благодарили теперь за недолгую возможность побыть наедине. Герцогиня тут же отвлеклась на них. — Ваша Светлость. Я бегло изучила ситуацию с Империей… — вдруг проговорила Жозефина. Она вынырнула из бумаг и подняла глаза на Аннели. — Но уже могу предложить несколько уместных и вполне выгодных вариантов. На подготовку процедуры расторжения договора всё равно уйдёт уйма времени. Мы могли бы провести переговоры… — Что ж… Учитывая состояние герцога и всю сложность ситуации… Нам и правда придётся задержаться на… неопределённый срок, — проговорила герцогиня, плохо скрывая улыбку. — Думаю, за это время мы могли бы выслушать ваши предложения, леди посол... В конце концов, как любит говорить один мой близкий друг — дела любят свежий взгляд… Да, и, быть может, лорд Инквизитор сумеет убедить нас в праведности дальнейшего сотрудничества… И тогда мы определённо достигнем согласия… Не так ли, милорд? — обратилась она вдруг к Тревельяну. Инквизитор будто поперхнулся. Растерянно он опустил глаза, замешкавшись с ответом. Он имел неосторожность отвлечься — засмотрелся на танцующие в стороне пары, словно бы среди них пытался выцепить кого-то взглядом, при этом чуть прикусывая губы и приобретая на лице странное, едва уловимое беспокойство. — Потеряли кого-то? — заметив это, спросила Аннели, вздёрнув узкую бровь. — Вовсе нет… — на выдохе ответил он. — Я лишь… лишь подбирал слова, чтобы пригласить вас на танец, леди Аннели… — В таком случае, — вновь улыбнулась она, вложив ладонь в предложенную Тревельяном руку, — поздравляю вас с началом продуктивных переговоров… Под грохот торжественной музыки герцогиня с Инквизитором стремительно удалились. Дориан проводил их взглядом. Затем усмехнулся. Затем фыркнул. Затем странно и неимоверно печально вздохнул. Внутри у него всё смешалось, пролилось и вспыхнуло. В груди защемило чем-то тяжёлым, а на скулах выступили жаркие пятна. Сам не зная от чего, он разозлился вдруг до ужаса. Словно бы герцогиня с её томными взглядами и сумасброд герцог, эти дурацкие танцы и весь этот бал имели значение. Словно бы Тревельян, скользнувший в толпу, удерживая девушку за талию и великолепно ей улыбаясь, имел значение… Да, Тень его дери, имел! Тысячу раз да! Вероятно, всего этого можно было бы избежать, если бы Дориан хоть на секунду задумался зачем он сделал это. Зачем бессмысленно вскочил с кресла и устремился в зал. Зачем так глупо схватил первую попавшуюся даму за руку и утянул её в центр. Зачем закружился в этом танце, в толпе выискивая алый мундир. Но он не задумался. И пары теперь мелькали вокруг, выписывая сложный геометрический узор. Дамы приподнимали края пышных юбок, часто махали веером и стреляли проницательными взглядами; кавалеры притопывали каблуком в такт грохочущей музыке и высоко задирали подбородки. Помпезный, невыносимо условный, скучный танец. Дориан ненавидел подобное. Он вёл партнёршу, совершенно не обращая на неё никакого внимания и мысленно изнывая от каждого идиотского плие. Куда проще ему было бы, если протяжная музыка была бы чуть быстрее. Если движения не были выверены бы до вздоха. Если лишний шаг не карался бы пренебрежительным фырканьем. Куда проще было бы, если Тревельян обратил бы на него хоть каплю внимания. Тот был напротив — постоянно ускользал и скрывался в толпе. Дориан не сводил с него глаз. Совершенно странное овладело Павусом — как зачарованный, он следил за каждым его движением. Поворот, поклон — Тревельян не попадает в ритм, чуть опережая музыку, — кружение, новый поклон — он смеётся от собственной неловкости, ничуть не меняя шага. В другой раз позволительно было бы фыркнуть, вздёрнуть нос и шепнуть что-то обидное; в другой, но не в этот. Сейчас это был Инквизитор. Немного резкий и неаккуратный. Выбивающийся из безликой толпы, будто бы чужой в её громоздких и скованных движениях. Несовершенный. Живой. С растрёпанной белокурой головой и строгим блестящим мундиром. — Какая неописуемая наглость… — послышалось вдруг совсем рядом. — Простите?.. — запоздало переспросил Дориан; неожиданный голос случайной партнёрши выбил его из мыслей. — Какая наглость с его стороны не замечать вас! — добавила она, проследив за взглядом Дориана. — Хотя… не думаю, что у него в самом деле есть выбор… Посмотрите только, как эта девчонка изворачивается перед ним и как старательно пытается увлечь беседой… Ах, бедный мальчик. Дориан взглянул на женщину, недоверчиво прищурившись. За маской с закреплённым на носу павлиньим пером скрывались черты совершенно ему незнакомые, голос он тоже не узнавал, но глаза… Глаза её едва заметно, волшебно мерцали, будто бы напоминая кого-то доброго и близкого. Он поймал себя на мысли, что уже смотрит в них с минуту или больше и смущённо отвёл взгляд. Вдвоём они проплыли по залу, остановившись на том же месте, где ранее был Инквизитор. Павусу показалось вдруг, что он слышит запах его духов. С замиранием сердца он сделал незаметный глубокий вдох. Свечной воск, пряный алкоголь, пот и какой-то невыносимо приторный запах мёда отпечатались в носу. Нет, это не он. Дориан разочарованно выдохнул, чуть поморщившись. Запах Тревельяна он, вероятно, узнал бы из тысячи. Уголки его губ чуть дрогнули, а в глазах собралась приятная блестящая влага — он вновь погружался в нежные, лёгкие, такие дурацкие мысли. — На юге всегда так холодно, милорд? — вновь заговорила партнёрша. Голос её имел несколько странную интонацию и будто бы на мгновение опаздывал за шелестом губ. Она подняла глаза на Дориана, и во взгляде её промелькнуло что-то едва уловимое, будто бы живое и подлинное обожание. — Ах, как нелегко вам приходится в этом забытом Создателем месте… — вздохнула она. — Вы, должно быть, очень чувствительны к холоду… Скажите, разве это может называться весной? Кажется, секунда и с неба рухнет снег… Ужасная неопределённость. Не то что там, на севере. Совсем скоро зацветут апельсины… А здесь? Луговые цветы? А солнце? Вы, вероятно, и вовсе забыли, как оно выглядит… — Не забыл… — отрешённо ответил он, взглядом невольно зацепившись за Инквизитора в толпе, и также тихо проговорил: — и в этих местах есть своё едва уловимое очарование… Я прошу прощения, мы знакомы? — одёрнул он себя и взглянул на женщину, — к стыду моему, я совершенно не узнаю вас… Партнёрша, мягко улыбнувшись, хотела что-то ответить. Но предательский музыкант вдарил по струнам, с грохотом переменив музыку. Она ускорилась и стала громче, предрекая смену партнёра. Танец тоже нарастил темп, превратив всё вокруг в ворох кринолинов, юбок и платьев. — Боюсь, у нас мало времени, милорд… — проговорила она, перейдя на заговорщический полушёпот, — на самом деле я здесь, чтобы предупредить вас... Дориан лишь недоверчиво изогнул бровь. Знает он такие предупреждения. Излюбленная забава каждого бала — «вас подстерегает убийца, прячьтесь в шкаф, мы совершенно не пошлём слугу вас запереть». Его однажды заперли лет в четырнадцать. Сволочи. — Знаю, вы не воспримете меня всерьёз, — продолжала она, быстрее кружась в танце и взмахивая веером, — но молю вас, прислушаться к моим словам… Вам грозит большая опасность! И!.. Она вдруг запнулась, словно увидела кого-то в толпе. Дориан проследил за её взглядом, никого подозрительного не заметив. Затем взглянул на её крайне взволнованное лицо. Ха! Так он и знал! Сейчас попросит в шкаф или ещё куда. Вот сейчас!.. Женщина вновь обернулась к нему и спешно заговорила: — В Скайхолде мы почти бессильны, милорд, поэтому прошу, будьте предельно осторожны! Против вас готовится заговор!.. И они… — голос её внезапно стал глуше (будто бы с ужасными помехами исходил теперь из-под толщи воды), — они пойдут на всё что угодно!.. Осипший голос её оборвался. Она нахмурилась, прикусила губы, на виске её проступила напряженная венка. Она актриса? Она пьяна? Какие опасности в самом безопасном месте во всем Тедасе? Дориан подавил в себе улыбку, сосредоточенно ей кивнув. Всё это выглядело и звучало как скверная шутка. Надо бы ретироваться, пока в шкаф не позвала. Отрывистая музыка в последний раз ударила по ушам и, обрушившись, в ту же секунду стихла. Пары исполнили последние поклоны. Затем началось движение — мужчины сменяли мужчин, женщины женщин — происходила обязательная смена партнёра. Дориан отпустил её руку, вежливо улыбнулся, поблагодарив за танец и предупреждение. Она же, глядя на него в упор, морщась, будто борясь с невыносимой головной болью, всё пыталась говорить: — Письмо!.. В библиотеке! И… Берегитесь, милорд!.. Откуда-то взявшийся мужчина вдруг подхватил её руку, увлекая в новый танец. Безликая девушка нырнула к Дориану. Мгновение и их разлучили в толпе. Женщина, сопротивляясь, пыталась кричать, издавая несвязные звуки. «Пунш сегодня удивительно крепок…» — лишь услышал Дориан от новой девушки. Вновь оглушительно взвизгнули скрипки. От трубы заложило уши. Вдарил новый концерт. И где-то меж торжественных грохотаний, меж гула разговоров, меж смеха и шёпота слышался тихий голос женщины, теряющей контроль над чужим, ослабленным ударом телом: «Возвращайтесь домой… — шептала она, оседая на диван, — наша маленькая змейка…» А танец всё продолжался — громоздкий и до невозможного правильный. Пары плыли по залу, сменяя друг друга, мелькали лица, платья и голоса. Дориан всё также вёл бесчисленных партнёрш. Шаг, поворот, поклон. Одинаковая музыка. Шаг, кружение, томный взгляд. Жарко и до смерти уныло. Шаг, поворот, поклон. Невыносимая, удушливая пытка. Многие пытались начать с ним диалог, многие хлопали глазами и гладили плечо. Среди дам мелькали и улыбчивые кавалеры. Но только всё ему было пусто. Более не существовало для него этого огромного зала, не было в нём сотни людей, музыки и надрывного смеха. Не было низкопробной политики и унылых интриг. Не было здесь ничего важного и значимого. Не было никого. Кроме него. Кроме неё. Инквизитор вновь танцевал с герцогиней Аннели. Дориан же наблюдал. Отмечал каждую неуловимую деталь, не сводя с них глаз. И всё в их движениях, разговорах, взглядах, как красная тряпка обезумевшему быку, было ему отвратительно. Они кружились и кланялись, болтали и хихикали, кажется будто бы с головой растворяясь друг в друге. И Тревельян больше не опережал музыку, наконец-то выровняв свой нелепый шаг. Его не существует. Тревельян не видит его. Его серых печальных глаз. Он не слышит его слов. Не помнит более об улыбке. Улыбке, незначащей абсолютно ничего, но самой дорогой и самой тёплой за последние уродливо-ледяные недели. Хорошо бы расплакаться, но Дориан в ярости. Танцевальный круг наконец-то замкнулся, оставив в центре несколько пар. Дориан нырнул сюда в последний момент, грубо подрезав какого-то мелкого аристократа. Это последний обмен партнёрами в танце — апогей торжественности и вычурности. Может, если он всё испортит, его наконец-то заметят? Пары расщепились и обернулись лицом друг к другу; партнёры всё ещё держатся за руки, чуть переплетая пальцы. Дориан улыбается безликой партнёрше, всеми силами избегая взглядом пару напротив. Это игра, из которой он должен выйти победителем. Ведь там Инквизитор. Стоит всего в нескольких шагах, держит Аннели за руку и наслаждается её обществом — пускай. Дориану уже всё равно (быть может это уколет его также сильно). Он просто сделает что должно — пройдёт по диагонали к той женщине в синем, кивнёт ей и закончит танец — и не важно, что он пересечётся с Инквизитором в самом центре огромного зала. Не важно, что сердце колотится как бешеное, а уши наливаются краской. Он фыркает, набираясь спеси и смелости, и поворачивает голову. Мгновение. Глаза. Прелестные, блестящие, большие и искренне радостные. Тревельян смотрит на него в упор, и дыхание перехватывает. «Каффас…» — пробегает в голове. Дориан с треском проигрывает. Он шагает вперёд. Счёт стуком каблуков отпечатывается в сознании. Раз — Тревельян шагает навстречу; его несдержанная улыбка с чуть подрагивающими уголками губ заставляет улыбнуться также широко в ответ. Два — светлые беспорядочные волосы легко колышутся, касаясь персиковой кожи на аккуратных скулах; Дориан хочет коснуться тоже. Три — Инквизитор шумно дышит, вдыхая и выдыхая сквозь приоткрытый рот; Дориан ловит это взглядом, кажется, он может слышать его дыхание, и это лучше любой музыки. Четыре — Тревельян совсем близко, пару шагов, и они наконец-то встретятся… Так почему же вдруг сердце бьётся так сильно, а грудь болит от волнения и неясного страха?.. Пять. «Поймал тебя…» — шепчет вдруг голос в самое ухо. Сильные руки сжимают плечи, внезапно прижимая к широкой груди. И Дориан забывает, как дышать. Это невозможно, нереально. Это воспалённое сознание шутит с ним жестокую шутку. Но как же это тепло и приятно. Уши горят, и Дориан почти не дышит, боится разрушить эту иллюзию. Инквизитор близко. Слишком. Дориан чувствует его запах — приятно бьющий в нос, похожий на запах выделанной кожи и каких-то майских цветов. Музыка гремит последние аккорды, где-то позади зал наполняется овациями. Люди что-то кричат, смеются и шепчутся. Но Дориану всё равно. Всё пусто. Он обнимает его в ответ. Инквизитор немного выше Дориана, и Павус поднимает голову, чтобы рассмотреть его лицо. Их разделяет всего несколько сантиметров — ничтожно малых, но таких непреодолимых. Серый взгляд скользит по тонковатой улыбке, стремится выше, разглядывает едва покрасневшие скулы, и наконец замирает на глазах. Зелёные, почти серые у самого края радужки и карии у зрачка — самые обычные, но почему-то невозможно красивые. Бездонные, со светлыми подрагивающими ресницами. Мир вокруг замирает, исчезает, скрывается за взглядом его глаз. — Ты наконец-то вернулся… — шепчет Дориан, чуть дрожащим от волнения голосом. Это всё, что он может выдавить из себя в этот момент. Дыхание Инквизитора щекочет лицо. Дориан боится, почти дрожит от страха и от одной только мысли. Тонкие розовые губы, пленительно блестящие от слюны, находятся так близко. Ему нужно лишь податься вперёд — одно движение и ничего более. — Скучал по мне? Дориан… — он тихо усмехается. Его голос чарующе низкий, обволакивающий слух и поглощающий все внимание. Только сейчас, когда слова его принадлежат лишь Павусу, он может утонуть в нём с головой. Это похоже на гипноз. На побег из реальности. И Дориан не хочет возвращаться. Но вдруг в зале раздаётся уродливый скрип. Металлический лязг. Оглушающий визг. Дориан нехотя отрывается от чужих глаз и словно случайно поднимает взгляд. Громадная люстра, висевшая над их головами, сорвалась вниз. Время словно замедлилось, и Павус не знает, виноват ли в этом он сам, или это лишь его сознание, цепляющееся за каждую секунду. Громада приближается, всем своим массивом рассекая воздух. Он должен бежать, но момент безвозвратно утерян. Дориан вцепляется в Инквизитора, он хочет оттолкнуть его, спасти от неминуемой гибели. Но мышцы словно окаменели, и руки не слушаются. Он слышит звон стекла и лязг металла. Он закрывает глаза. — Дориан! НЕТ! Глухой крик где-то над ухом. Мгновение. Его вдруг вдавливают в тело, рука обжигающе скользит по спине, останавливаясь на пояснице. Павус утыкается в чужое плечо, подбородком впиваясь в ключицу. Ему хватает мгновения, чтобы понять — он всё ещё жив. Дориан открывает глаза и чуть приподнимает голову. Рука Инквизитора зависла над головой. Она мелко дрожит от напряжения, вены вздулись, и проступили жилы. Тревельян рычит что-то бессвязное, ещё сильнее вдавливает Дориана в себя. Вдруг пульсация — энергия чудовищно сильная отдаётся в висках. Кулак сияет, ослепляя яркой вспышкой. Их накрывает мерцающим куполом. Барьером, доведённым до абсолютного совершенства. Слышны металлический скрип и звук бьющегося стекла. Многотонная люстра парит в метре над их головами, угрожающе приближаясь и разбиваясь о заклинание. Тысячи хрустальных осколков рьяно рвутся вниз, но тут же, не касаясь пола, взмывают вверх — кристальный дождь, замерший во времени. Смертельная красота. Дориан переводит взгляд на его лицо. Тревельян напряжен, волосы прилипли к мокрому лбу, и по вискам струятся крупные капли. Широкие брови угрожающе сведены и дрожат. Кажется, он на пределе. Дориан хочет вмешаться, хочет поддержать, как вдруг Инквизитор распахивает глаза. Смотрит прямо на Дориана, и в зрачках его бушует свет от переизбытка магии. Улыбка закрадывается в уголках тонких губ. Энергия повсюду. Она зависла в воздухе, бесшумно потрескивая. Она струится между стекляшек и зеркал, увлекая их к сводчатому потолку. Она касается его, жаром обволакивая грудь и обжигая спину плотным касанием. Она исходит от Инквизитора. Дориан вдруг улыбается. Люстра все сыпется на них, с треском и грохотом крошится над самой головой. Но страха нет. Павус приникает ближе, ухом прикладывается к его груди, со всей силы обвивая руками. Тепло. Безмятежно. Глухо бьётся чужое сердце. И несущественный мир вокруг замирает. Как же он скучал.
