Опасайся своих желаний, маленькая змейка

__________

      Оркестр дал протяжную барабанную дробь. Леди-посол Жозефина, стоящая в центре и окружённая многоликой внемлющей толпой, дирижёром всплеснула руками. Толпа тут же вздрогнула, и в Большом зале рокотом прокатились аплодисменты. Они сию же секунду прекратились, стоило ей начать громкую торжественную речь.       «Добрый вечер, дамы и господа! Дорогие жители и гости Скайхолда! — протокольно воскликнула она, — не передать словами как мы рады видеть всех вас на этом дивном празднике, посвящённом чудным мгновениям уходящей весны!..»       Далее последовали поздравления, витиеватые обороты и, вроде как, даже стихи. Вездесущий голос Жозефины эхом отражался от стен. Но Дориан совсем не слушал его.       Он стоял в первых рядах пёстрой толпы, вместе со всеми аплодировал, также вздыхал и также усмехался, где это было необходимо. Но глубоко внутри, мысленно он был не здесь. Не в этом душном, громадном зале, залитом свечами. Не среди красивых костюмов, изящных масок, причёсок и сверкающих украшений.       Мысленно он был среди цветущих сиреней.       В зале смеялись и хлопали, свистели и что-то кричали. Заметно было, как на измученных войной лицах разглаживались щербатые морщины, как робкие улыбки пробивались из-под самодельных масок; видно было, как счастливы и возбуждены были присутствующие. И от этого только сильнее казалось, что лишь одному ему здесь хотелось умереть.       Как называется это странное чувство? Раздирающее душу, щемящее и царапающее где-то под рёбрами. Горькое и грустное, печальное, невыносимо тяжёлое. Режущее наживую. Но в то же время такое привычное, родное. Будто необходимое, как кислород. Наверное, никто в мире не знает ответа.       Никто, кроме Дориана.       »…Этот маскарад не случился бы без нашего славного милорда! Поприветствуем же хозяина вечера! Бравого Вестника Андрасте!..» — прокричала вдруг Жозефина будто в самое его ухо.       Дориан вздрогнул. Чуть пошатнулся, точно у него закружилась голова и подкосились колени. Дыхание предательски спёрло. Все взгляды в зале метнулись в одну точку. Лишь он один в противовес остальным, куда-то в сторону, к большому трескучему камину. К резвым, танцующим языкам рыжего пламени. Таким горячим, что всю грудь обдало огнём, а сердце зашлось бешеным ритмом.       Зал наполнился радостным обожанием. Раздались тосты и ликование. «Виват! Виват! Виват!» — скандировала толпа. И лишь Дориан готов был сквозь землю провалиться, лишь бы ни в коем случае не увидеть его.       Он знал, что Инквизитор здесь, что он стоит ровно напротив — неловко улыбается и кивает, смущённый всеобщим вниманием. Павус знал, что подними он взгляд — столкнётся, неминуемо столкнётся со взглядом Тревельяна. И вновь в нём поднимется волна удушливой горечи. Вновь из глаз брызнут горячие слёзы. Вновь он прошепчет безумцем лишь одну, бессмысленную и опостылевшую фразу:       «Прости меня».       Дориан шумно сглотнул, облизнув пересохшие губы. Он отвратителен ему. Противен. Не нужен. Не важен. Мысли взметнулись тяжёлым вихрем, пригвоздив взгляд Павуса к камину. Лишь вымученная улыбка не сходила с его лица. Его маскарадная маска. Едва овации стихли, Жозефина продолжила радостно и громко, точно глашатай:       »…Всё! Всё ради вашего веселья! Во внутреннем дворе до самого утра вас будут развлекать знаменитые артисты! Наш оркестр через считанные минуты даст продолжение бала! В обеденном зале уже накрыт роскошный банкет! На сегодняшнем вечере нет места печали и одиночеству! Нет грусти и сожалению!..»       На сегодняшнем вечере нет места ему.       Зачем он вовсе вернулся в замок? Утерев со щёк слезы, встал в плотную толпу, натянув на лицо издевательское выражение собственного превосходства. Ради чего состроил эту надменную гримасу — зазубренное им до мелочей лицо: высокомерная полуулыбка, чуть вздёрнутые брови, скучающе прикрытые глаза.       »…Держи себя в руках, маленькая змейка. Вытри слезы. Мы на людях. Всё должно выглядеть идеально…»       Идеально?! Чего ради?! Будто ему есть что терять!       Будто он не потерял ещё всё на свете.       »…Однако это не всё! В лучших традициях императорских маскарадов, дамы и господа, мы подготовили для вас нечто особенное! — не переставала Жозефина, — испытание силы, ловкости, смелости и хитрости! Вашему вниманию… Игра Благоденствия!..»       Стоило ей вновь всплеснуть руками, как рядом с ней возник невысокий столик. Через мгновение слуга поставил на него небольшой ящик, накрытый белым полотном.       »…Мы предлагаем вам настоящую охоту!» — воскликнула она и сдёрнула ткань.       Это был небольшой сундук тёмного дерева, перевязанный серебряной цепочкой. На ней висело четыре замка четырёх разных цветов: огненно-красный, лазурно-синий, травянисто-зелёный и облачно-белый. (Как оригинально).       «Четыре ключа откроют четыре замка! Умнейший победит огонь! Сильнейший справится с землёй! Лишь смелый покорит глубины! А ловкий — небеса! Охотник, справившийся со всеми испытаниями, получит главный приз!» — Жозефина, явно вошедшая во вкус, легко постучала по сундуку под заинтересованные вздохи толпы.       Дориан чуть прищурился, глядя на сундук. Глупость какая. Участвовать в идиотском конкурсе? «Чего ради?..» — прошептал он себе под нос.       «Того, что ты больше всего желаешь…» — послышался вдруг шёпот у самого уха. Дориан, почти взвизгнув, испуганно вздрогнул и резко обернулся. «Бешеный! Полоумный! Чур меня! Чур!» — заверещала Сэра, когда он чуть не зашиб её лбом.       Она стояла вплотную к Павусу, чудесным образом пробравшись сквозь плотную и потную толпу. Девушка возбуждённо улыбалась и сверкала глазами, бросая быстрые взгляды то в сторону Жозефины, то в глаза нахмурившемуся Дориану.       — Ой, да не рычи! Я ж всё-таки не убивать тебя пришла! — она стукнула по его плечу и глупо рассмеялась. — Проще… лицо? Весь напыжился, как павлин! Как дела? Делишки! Как… праздник? Вечеринка! Уж наверняка получше ваших Тевинтеров… Да! Получше! Ну же, Шманистер, скажи хоть слово!       — И ты скажешь мне ещё пятьдесят… — он фыркнул, отвернувшись.       — Могу и шестьдесят! И тысячу… пятьсот? Миллионов! — она показала язык. — Кстати! Ты помнишь наш уговор, Шманистер?! — выпалила она.       Он обернулся к ней, чуть вздёрнув бровь. Уговор? Дориан проследил за её очередным возбуждённым взглядом в сторону Жозефины и, что главное, запертого сундука. Только не это. Нет-нет-нет. Лишь бы это было не тем, о чем он подумал.       — Я найду твоего истерического мага и устрою вам свидание, а ты… — она продолжила, облизнувшись, — достанешь мне тот сундучок. Делов-то. Kaffas.       — Может лучше я тебе заплачу?.. — проговорил Дориан, очаровательно улыбнувшись. — Купишь себя такой же, даже лучше. Не четыре замка, а восемь. Или десять, — он умоляюще взглянул на Сэру, столкнувшись с её прищуренными глазами, — двадцать?       — Дело не в самом сундуке, дубина! Вернее… В самом, вообще-то, — на мгновение она задумалась, почесав голову. — Внутри что-то лежит. Или ничего. Но я думаю, что что-то есть. Да! Ходит слух, что любой, кто туда руку сунет — достанет то, чего больше всего хочет. Эльфийская вещь!       Павус скептично закатил глаза, цокнув языком. Воодушевлению Сэры можно было только позавидовать. Он почти уверен, что внутри нелепый кубок. С грамотой. И медалью. Даже не из шоколада. Скука.       В зале вдруг прокатились аплодисменты после слов Жозефины:       »…Любой, добровольно вызвавшийся, становится участником! Первый охотник, собравший большее число ключей — наш победитель! Но помните, лишь самый отважный, ловкий и смекалистый сумеет пройти испытания! Так что же, дамы и господа? Есть ли среди присутствующих истинные герои?..»       — Почему бы тебе самой не принять участие? — процедил Дориан, чуть повернув голову к Сэре. — Отгадаешь все загадки, всех обгонишь в беге. В конце концов перестреляешь соперников из лука. Разве это не весело? Пух! Пух! — он, как умел, изобразил стрельбу из лука. — И больших усилий не стоит. Ещё и время чтобы найти мага останется… Ну чем не план?       — Мне не стоит больших усилий надрать твою павлинью задницу, Шманистер. Не боишься потерять все пёрышки? — также процедила она и фыркнула. — Морель. Фамилия твоего мага в маске. И он здесь с племянником. Видишь? Я выполняю свою часть сделки! А ты говнишься! Хотя, я могла бы уже развлекаться и есть эти… мелкие штучки для аристократов… Ну эти… Капэпэ.       — Канапе, — улыбнулся Дориан, — попробуй те, с рыбой. Редкая гадость.       Он вновь отвернулся. Ну уж нет. Не будет он участвовать ни в каких позорных конкурсах. Сколько бы Сэра ни фыркала и ни втягивала воздух носом — ничего не заставит его сдвинуться с места. Пусть придумает что-нибудь другое.       — И потом он будет всем рассказывать, что ты лучше, чем кажешься! — она зарычала и нахмурилась, как грозовая туча. — Ты вынуждаешь меня идти на крайние меры, Шманистер!       Сэра вдруг сунула два пальца в рот, издав короткий пронзительный свист. Затем вдруг подпрыгнула, замахав руками над головой. Затем одними губами прошептала что-то, указала пальцем на Дориана, и затопала ногами. Павус, наблюдая за всем этим с немым вопросом, лишь изогнул бровь.       — Готово, Шманистер! Готовь задницу, — она похлопала в ладоши, будто отряхивая их от пыли. — Сюда идёт Инквизитор.       — Что?! — взвизгнул он, мгновенно обернувшись в зал спиной.       Сэра похлопала глазами. Она вытянула шею и посмотрела куда-то за спину Дориана — видимо на приближающегося Тревельяна. Павус испуганно взглянул на её лицо.       — Умоляю, скажи, что ты шутишь. Или врёшь. Что угодно… Он правда идёт сюда?.. — почти шептал он, подгибая колени.       — Ну… Он пробирается сквозь толпу. Толкнул кого-то локтем. Наступил на чью-то ногу… — она пожала плечами. — Сейчас кого-то отшлёпают за плохое поведение. А ведь я предупреждала!       В груди отбило тревогу. Внутри что-то испуганно вздрогнуло и провалилось. Во рту мгновенно пересохло. Он идёт сюда. Это конец. Жестокая смерть. Дориан, уставившись в пол, покусал губы. Может Сэра всё приукрасила? Может напугала его почем зря, и он вовсе не сдвинулся с места? Наверняка всё так и есть.       «Ох! Милорд Инквизитор! Как вам вечер? Прелестный, не правда ли… Стойте, куда вы?..» — вдруг раздалось в каких-то считанных шагах.       KAFFAS!       Он сорвался с места. Налетел на кого-то, бросил извинения. Бежать! Скорее! Пока сердце не выпрыгнуло из груди!       «Надо же! У нас ещё один участник! — отчеканила Жозефина, — Лорд Дориан Павус! Поприветствуем нового игрока!»       Под раскат аплодисментов ему объявили помилование.       Рысаком он вклинился в строй других участников. Вот вам, пожалуйста, самый благовидный предлог для побега. Внезапно нахлынувшее желание поучаствовать в увеселении широких масс. Позор? Как можно! Самое увлекательное мероприятие на свете! Пять минут и он сбежит при первой же возможности.       В центре зала помимо него и леди-посла стояло ещё несколько человек. Невысокий мужчина в серой маске был представлен маркизом Дюпоном — от него разило алкоголем и решительностью. Здесь же была пара девушек (Дориан, на удивление, узнал обеих) та, что повыше в жёлтом платье — служанка Лора, пониже в белом — медичка Дотти. Он поприветствовал их приятной улыбкой. Здесь же были и прочие лица — мужчина в золотой маске, девушка в красной, полная дама в страусиных перьях, господин в камзоле. Их имена узнать было не суждено.       «Какая неожиданность! Ещё один охотник!..» — воскликнула Жозефина.       Внутри всё сжалось. Нет-нет-нет! Создатель, упаси! Пусть хоть раз молитва будет услышана! Одно маленькое чудо! Разве Дориан так много просит?       «Дамы и господа! Поприветствуем лорда Инквизитора! Ох, милорд участвует не один! С ним спутница — Её светлость признанная герцогиня Аннели Сартори!»       Помилование? Этот голос только что объявил ему смертный приговор.

_____

      Павус смотрел строго перед собой. С поджатыми губами и напряженный, как струна, он уставился на Жозефину, теперь раздающую участникам небольшие карточки. Они стояли в шеренге — Дориан между маркизом и леди в перьях — и он — где-то с краю. Конечно же со своей герцогиней. Хотя, не это волновало Дориана.       Как увеличить это расстояние в десятки раз? Нет, сотни. Тысячи! Павус даже слышит его парфюм. Майские цветы и выделанная кожа. (К глазам, кажется, подступили слёзы). Куда укрыться от его вездесущего присутствия? Нет, не так.       Как испариться, точно тебя никогда и не существовало, лишь не попасться ему на глаза?       Он не вынесет ещё одного проблеска страха в зелёных радужках. Дориан фыркнул и перехватил чью-то карточку вперёд, лишь бы поскорее чем-то заняться. На одной её стороне были аккуратно выведены правила Игры. Он бегло вчитался.       На территории Скайхолда в самых разных местах спрятаны четыре ключа. Участникам Игры Благоденствия необходимо найти их, руководствуясь подсказкой, появляющейся на карточке всякий раз, когда рука участника коснулась ключа. Естественно, отнимать ключи у других игроков, драться, скандалить и истерить было нельзя. Скучно, но таковы правила.       Жозефина вновь повернулась к начавшей разбредаться толпе и что-то торжественно воскликнула, желая всем прекрасного вечера. Музыканты вновь ударили по струнам; хлынул извечный бальный гул. Дориан же перевернул карточку и увидел выведенную красными чернилами подсказку:

«Первый ключ — всё просто с ним:

Достань, оставшись невредим.

Лишь есть всего один запрет:

Тушенью пламенному — нет».

      «Wishante kaffas…» — прошептал Дориан, в толпе найдя ухмыляющуюся Сэру.

~

      Инквизитор сглотнул и нахмурился, прикрыв усталые глаза. Очередной приступ режущей боли прошиб спину. Он шумно втянул воздух, сжав кулаки и впившись в ладони ногтями. Больно было так, словно кожу жгли калёным железом. Столь невыносимо, что хотелось умереть, лишь бы не биться в этой тихой агонии.       Его измученный взгляд сам собой метнулся в сторону. Он покосился, не смея повернуть головы. За чужими причёсками, маскарадными масками и перьями можно было разглядеть лишь самую малость. Но и этого было достаточно, чтобы внутри всё вскипело.       Словно душа горела белым пламенем.       Они стояли в стройной шеренге. Мгновение назад Леди Жозефина объявила начало Игры, перевернув вынесенные слугой песочные часы. Участников тут же захлестнуло волнение. Одни бросились вчитываться в подсказку, поднося её к самому носу. Другие начали спорить, наперебой кидая догадки. Третьи завертели головами, ожидая, видимо, заприметить ключ где-то в зале: среди фуршетов, диванов, быть может, оркестра, канделябров и сотен-сотен вездесущих свечей.       Инквизитор же не делал ничего. Боль стихла, оставив после себя что-то стократ хуже. Странное. Дикое. Что-то, что заставляло его смотреть. Искоса. В сторону. Сквозь.       Это чувство было невыносимо. Острое, раскалённое добела, колющее и режущее, опоясывающее горло тугим ошейником. Глухая, слепая, нестерпимая ярость. Точно сердце окунули в кипящий яд. Точно не осталось в нём более ни капли, кроме ненависти.       — Замечательная забава, милорд, не правда ли? Так увлекательно! — обратился к нему мужчина, возбуждённо хлопнув и потерев ладонями. — Ах, помнится, такую же охоту устраивала графиня Фон Бриц… Жаль её усадьба сгорела дотла. Говорили же, что ромовые фонтаны плохая идея…       — Да… Вы правы, князь… Это чудесный вечер… — бросил он господину в камзоле, не отводя взгляда.       На мгновение кто-то в шеренге дёрнулся: чуть подался вперёд, закрыв головой обзор. Тревельян прикусил внутреннюю сторону щеки. Только что он возненавидел даму в перьях до невозможности.       — Леди Жозефина явно приложила все усилия, чтобы вечер прошёл идеально. Едва ли что-то может пойти не по плану… — промурчал голос рядом.       Тревельян не обратил внимание. Он аккуратно вытянул шею, подавшись вперёд. В груди настойчиво стучало.       Пренепременно он улыбается. Своей несносной, наглой, высокомерной, слишком красивой, роскошной, совершенной улыбкой. Будто ничего и не случилось! А глаза? Его надменный, насмехательский, серый, как лёд, взгляд! Сверкающий, как все на свете звёзды! За весь вечер Тревельян не поймал ни одного. Велика потеря! Пф!       Что он только о себе возомнил?!       Инквизитор фыркнул, вздёрнув подбородок. Вдруг его ладони коснулись. Нежно провели по костяшкам, забирая из рук никчёмную карточку. Он даже не знал, что там написано.       — Если ли у вас догадки, лорд Тревельян? — спросила следом девушка, оставив его руку.       — У меня есть, милая герцогиня… — глухо рассмеялся господин в камзоле.       Инквизитор чуть поморщился. Кажется, он только что кому-то что-то сказал. Что-то неразличимое за раскатистым басом князя. Как бы хотел Тревельян знать, что промямлил тот бархатистый, ласкающих слух голос.        — Верите ли вы в судьбу? — продолжал князь. — Вот я так точно! Точно такая же забава у Фон Бриц, и точно ровно один крови Сарториусов под боком! Ох, как веселились мы тогда с Вашим отцом! Я говорил про ромовые фонтаны?.. Под конец вечера на один так точно стало меньше! — он вновь расхохотался, заглушив даже оркестр.       Тревельян пропустил всё мимо ушей. Вроде бы говорили не с ним. Хотя какая разница? Он вновь скрылся за перьями. Трусливо прячет свой безупречный профиль?! Черт бы побрал эту толстую дуру!       — Любезный князь, вы обязательно должны рассказать мне все подробности, — послышался голос Аннели, — я бы с удовольствием послушала. Сразу же после забавы. Давайте не будем забывать, что время…       — У вашего отца богатырское здоровье! — всё не унимался он. — Никогда не видел такой стойкости! Альбер даже вусмерть пьяным бы выиграл эту Игру в два счёта! А из ящика достал бы новую бутылку! — князь снова расхохотался. — Он же сегодня здесь, так, милая герцогиня? Всю неделю ищу с ним встречи! Как он будет рад видеть старого друга!       Басистый голос разнился с голосом Аннели. Простой и добродушный со странным и жёстким.       — По правде сказать… Отцу всё ещё нездоровится… — она улыбнулась, сжимая в руках карточку. — Не думаю, что герцог выйдет сегодня…       — Да? Интересно, что же так подкосило вашего отца… Я знаю его тыщу лет! Даже когда его жена умерла… А ваша мать сбежала в Империю…       — Любезный князь, — вдруг жёстко оборвала его Аннели. — Я благодарна Вам за беседу, но нам с милордом пора… — Она обвила руку Тревельяна, прильнув к его плечу, и улыбнулась князю, — всё-таки победитель может быть только один…       Тревельян не сопротивлялся, когда его вели куда-то в сторону большого камина. Он не сопротивлялся и восхищённым возгласам толпы, преследовавших его весь вечер. Ему даже нравилось. Нравилось, как Аннели держала его под руку. Как красиво были уложены её угольные волосы, и как шёлковое платье облегало её изящный силуэт. Как стучали её каблуки, и как искрились рубиновые полумесяцы-серьги. Ему нравилось, как все смотрели только на них.       Интересно, смотрел ли он?       Чувствовал ли что-то?       — Вы прекрасно держитесь, милорд, — шепнула вдруг она, крепче сжимая его руку, — осталось недолго, и всё закончится…       Он взглянул на неё, чуть поджав тонкие губы. От блеска в чёрных глазах внутри что-то беспокойно дрогнуло. Он знал, что она хочет сказать. Они обсуждали это далеко не в первый раз. Просто сегодня… сегодня ему нужно пришлось убедиться самому.       — То, что вы предлагаете… Это немыслимо!.. Как я могу?.. — тихо ответил он.       — Теперь у нас есть все доказательства, милорд, — резко сказала она, взглянув ему в глаза. — Сегодня Дориан Павус должен быть арестован и казнён.       Оркестр вдруг вздрогнул. Смычки врезались в струны. Неудержимым штормом грянул концерт скрипачей. Аннели, ни секунды немедля, продолжила:       — Теперь мы судим сознавшегося предателя и заговорщика, а не вашего друга, милорд. Разве для приговора недостаточно того, что мы уже имеем? — её голос пробирался в голову глухим эхом.       Он попытался сказать что-то о доказательствах. Она опередила его:       — Первое покушение состоялось на балу. Мои люди выяснили: падение люстры не было случайностью, как я полагала. Ему стоило лишь заманить Вас в центр зала… Маг бы пережил — помните его слова? К счастью, его план не осуществился. Тогда он решился на второй шаг.       Инквизитор не смотрел на неё. Его взгляд — потяжелевший в тысячи раз — был направлен в пол. Он молчал, не в силах выдавить и слова. Она же продолжала:       — Несчастный случай в процессе бог весть какого заклинания звучит более убедительно, не так ли? Сомневаюсь, что всё выглядело бы правдоподобно, останься он невредим. Поэтому, его очаровательная самодельная кома отлично сыграла для отвода глаз. Представьте его удивление, когда он, очнувшись, обнаруживает вас живым. Что ему остаётся? Судорожно искать способ извести вас, лишить сил и рассудка. Магия Крови — лучший вариант, не думаете? Да и кому, как не тевинтерцу, знать об этой мерзости всё?..       В груди глухо стучало. Её доводы, как грубые кусочки кровавого пазла, вставали на места, заставляя всё нутро наливаться тяжестью. Это всё он. Проклятый, отвратительный предатель. Всё из-за него. Но за что?       За что, моё сокровище?       — И главное — его мотив. Знаете ли вы, как происходит сменяемость тевинтерской власти? В верхней палате сената, в Магистериуме?       — Прекратите, прошу вас… — его голос звучал сдавленно, хрипло, точно каждое слово приносило ему страдания, — я не желаю слышать о нём ни единого слова…       К камину они подошли уже в тишине. Аннели отпустила его руку, нежно проведя по локтю, и протянула ему карточку. Тревельян принял её, опустив глаза в текст. Ему безразлична была вся эта Игра. Бессмысленна победа. Он даже не спросил себя почему вовсе, сломя голову, бросился участвовать.       Ах да.       Он поднял глаза, исподлобья окинув зал взглядом. Участники разбрелись во все стороны. Кто-то отправился напрямик к фуршету, кто-то стал рассматривать зажжённые подсвечники, кто-то переворачивал диванные подушки.       Где он?       В самом деле, какая несусветная глупость. Ненавидеть, но искать в толпе взглядом, боясь, что в отсутствии можешь задохнуться. Знать самое ужасное, но всё равно танцевать на граблях, борясь с собой и сгорая изнутри. Это похоже на безумие. На одержимость.       Он одержим им?       Инквизитор шумно сглотнул. К глазам подступила горячая влага. Да.Тысячу раз да. Сколь бы не шептали придворные, сколь не предъявляли бы неоспоримых фактов, не называли его наивным мальчишкой, неумелым правителем, глупцом. Он признаёт это. Сознается в этом преступлении и готов понести наказание.       Хотя, это и есть его наказание.             Ненависть?                   Нет. Любовь.       — Я не хотела признаваться вам, — сказала вдруг Аннели, — но я подкупила служанку.       Он покосился на неё. Проследил за её черным взглядом, упавшим в пламя камина. Его языки прыгали к небу и лизани камни, горели широкой стеной, точно кто-то плеснул в огонь спирта.       — Ключ здесь, милорд. Привязан в трубе, — промурчала она и мягко улыбнулась. — Достань, оставшись невредим… Лишь есть всего один запрет… Тушенью пламенному нет… — проговорил он себе под нос, глядя в танцующий огонь. — Вы уверены, что вас не обманули?..       — Не посмели бы. Только не говорите Жозефине. Она несколько дней планировала этот идиотский конкурс.       Он хотел было усмехнуться, как вдруг вздрогнул, глубоко прогнувшись. Зашипел сквозь сжатые зубы, устремив взгляд в сводчатый потолок. Нестерпимая волна боли, как внезапный щелчок кнутом, обожгла спину.       — Милорд!.. — она поддержала его под руку. — Терпите, ради Создателя!       Раны горели по чётким очертаниям. По рунам, которых он никогда в жизни не видел и не знал их значений. Древние символы пульсировали, разрывали плоть, наливаясь яркой кровью. Он чувствовал абсолютно каждый.       — Всё закончится, обещаю вам! Я… Я знаю способ! — затараторила Аннели. — После казни заклинателя проклятие должно быть разрушено… Но гарантий на это нет… С этим же… — она вдруг показала ему бриллиантовый браслет, — с этим вы исцелитесь…       Сквозь выступившие от нестерпимой боли слёзы он взглянул на браслет. В белых бриллиантах на золотой цепочке отражалось бурное пламя камина. В бреду он оттолкнул её ладонь в сторону.       Ноги тряслись, руки мелко дрожали. Этот приступ был сильнее всех предыдущих. На этот раз боль была повсюду. Неутихающая, невыносимая, столь сильная, что хотелось умереть.       Умереть!       Он вдруг подался вперёд, вырвавшись из хватки девушки. Она пронзительно закричала. Его руки нырнули в бушующее пламя. Мгновение и стало бы легче.       Но огонь ту же секунду отступил. Вырвался из камина, вытянулся, поднялся. Бросился прочь ощерившейся змеёй. В зале, как один, раздался удивлённый вздох. Все свечи вдруг вспыхнули ярче и сейчас же погасли, испустив ленты дыма. Пламя камина, скрутившись серпантином, окрасилось голубым…