Опасайся своих желаний, маленькая змейка

_____

      Полная луна уходила к горизонту, пеленой разливая свой жемчужный свет. Не было облаков и туч, лишь только чуть притухшие серебряные звёзды — кристально чистое небо. Полузакрытые, утопающие в голубоватом полумраке розы, совсем серые и печальные, раскинулись широкими цветниками по обе стороны от дороги.       Дориан замер в самом начале, под резной аркой. Помедлил, прислушиваясь к смешению ночных звуков. К тихому шепоту ветра, к шороху молодой листвы, к едва уловимой музыке, отставленной далеко позади. Он прислушался к чуть сбивчивым, теперь совершенно ясным, быстрым, торопливым шагам.       Он задушил собственное, внезапно непозволительно громкое дыхание. Прежние мысли, неподъемной тяжестью ударившие в голову, вспыхнули, за секунду разгорелись пожаром. Рассыпались, уступив место лишь одному. Ненависть вымученным огнем хлынула по венам. Сейчас отступать стало некуда, некуда прятаться, поздно бежать.       Шаги приближались, ускорялись, точно его убийца переходил на беспорядочный бег. Тёмный силуэт появился вдалеке. Неясный, дрожащий, высокий, тонущий в аромате спящих роз. Он двигался быстро. Шёл навстречу. Торопливо осматривался по сторонам, безумцем вглядываясь в шуршащие бесформенные кусты. Искал.       Он искал его.             Без устали. Самоотверженно.                   Он искал свою собственную смерть.       Дориан, резко фыркнув и стиснув зубы, ступил вперёд. Его сил хватит, чтобы сжечь его до тла. Человека, лишившего его всего, уничтожившего и растоптавшего его прежнюю жизнь. Плевать на внезапность. На осторожность. План и преимущество. Он ударит в лоб.       Глухое сердцебиение в ушах. Быстрый, цокающий каблуками шаг. Первый, второй, третий. Ладони взорвались голубым пламенем. Яркая вспышка блеснула в нежных бутонах, озарила лицо. Собранное, серьёзное, налитое кровью и яростью, красивое лицо. Четвёртый, пятый. Его услышали. Сейчас! Удар!..       Но вдруг силуэт вдалеке сложил пальцы, выпустив в небо крохотный, похожий на светлячка фонарик.       И тотчас же время замерло.       И исчез весь мир, кроме них двоих.       Скрипки, едва уловимые скрипки Большого зала протянули первые ноты знакомой мелодии. Дориан замер, так и не сделав следующего шага. Потухли ладони. Он вздрогнул всем своим телом, внезапно, точно пораженный яркой молнией, застыл на месте. Тихо, неимоверно тихо вздохнул.

      На дороге, меж роз, меж нежнейших и красивейших роз, стояла самая прекрасная из всех.

      Там стоял его убийца. Самый желанный и самый нежный на свете. Дурацкий, нелепый, лохматый.

      Там стоял его Инквизитор.

      Они молчали. Тяжело дыша, смотрели друг другу в глаза, не смея сказать и слова. Ненужного, неуместного, никчемного слова. Ветер нёс звуки музыки. Трепал его светлые волосы. Щекотал разгоряченную кожу. Сердце глухо ударило в виски, а затем вдруг лопнуло, утопив всю душу его в полыхающей пламенем любви.       Улыбка. Самая красивая на свете улыбка просияла на его светлом лице меж россыпи золотой щетины. Улыбка, принадлежащая лишь ему.       И больше не требовалось ничего.       Шаг. Нелепый, порывистый. Второй. Третий. Бег. Никчемное расстояние до распростертых объятий. Дориан бросился к нему, ныряя в горячие и сильные руки. Музыка вздрогнула. Скрипки. Громкие удары по клавишам пианино. Секунда. Самая непреодолимая преграда на свете.       И наконец-то горячие, как пламя, губы.       Поцелуй. Напористый, смазанный, раскаленный. Мокрый от тихих слёз. Павус объял его голову обеими руками, поднимаясь на носочки. Глубоко и судорожно втянул носом воздух, теряя контроль над дыханием.       Он сгорит. До тла сгорит, но не отпустит.       Вдруг ладони. Дрожащие, широкие ладони на затылке. Движение губ. Острожное, встречное. Тревельян чуть склонил голову, подаваясь вперёд. Прильнул раскаленной грудью.       И коснулись их принадлежащие друг другу сердца.       Громкое дыхание ласкало вспухшие губы. Лоб горел от одного только раскаленного касания. Они прижались друг к другу головами, разорвав поцелуй, но не разрывая объятий. Смотрели в глаза напротив. Смотрели, и оба не могли сдержать жемчужных слёз.       — Я искал тебя всю свою жизнь… — прошептал наконец Тревельян, и надломленный голос его хрипел, — моя милая, милая лилия…       — Поцелуй меня… Прошу… — ответил ему Павус, дрожа голосом и телом, — моя прекрасная майская роза…       Губы коснулись вновь. Оба они боролись с нетерпением. Оба проигрывали. Горячие руки их скользили по спинам. Гладили, зарывались меж лопаток, обвивали поясницу, вжимая друг в друга без остатка. Тепло разливалось пожаром.       L'énergie la plus pure de tous. Pas du sang.       L'amour.       

~

      Они шли на свет. Выходили из безмолвного сада навстречу музыке и голосам. Держали друг друга за горячие ладони. Свет фонарей разливался желтыми лучами, падал на их подпаленные краской лица, золотился в его светлых волосах, блестел в серых, всё еще мокрых глазах. Дориан смотрел на Инквизитора. Неотрывно наслаждался его застывшей дурацкой и тонкой улыбкой. Его частыми, мимолетными взглядами. Его зелеными с карим отливом глазами, чуть дрожащими, тёмными от влаги ресницами.       — Тебя что-то беспокоит?.. — спросил Тревельян будто с придыханием и усмехнулся, смущенный настойчивым взглядом.       — Я любуюсь тобой… — ответил Дориан чуть глухо из-за несдерживаемой улыбки, — Создатель… Как же ты красив…       — Так вот что слышит твоё отражение… — шепнул он, боясь оскорбить.       — Теперь слышишь и ты… — усмехнулся Павус, крепче сжимая его ладонь. — Это моя куртка? Тебе очень идёт чёрный шелк…       — Да… Немного не мой фасон, правда. Но лучше чем ничего… Шучу-шучу… Не хмурься, пожалуйста… Мне пришлось переодеться… Но это в прошлом. Всё в прошлом. А ты… Это моя рубашка?..       — Пока она пахнет тобой, она будет моей, — всё, что ответил Павус, чуть подернув плечами.       Тревельян спрятал приглушенный смех, обернувшись на что-то в стороне. Сад кончался, подводя их к шумным улицам. Разгульная ночь гремела и кричала. Они же были в ней совершенно излишни.       — Не хочешь уйти отсюда? — спросил Дориан, натягивая ладонь Тревельяна в противоположную шуму сторону. — Ты не устал? Тебе пора отдохнуть… Твоя спина…       — Не стоит беспокоиться об этом, — бросил Инквизитор, с улыбкой глядя в его глаза, — в твоих покоях была бутылка… Не спрашивай ничего… Все раны затянулись, и боль исчезла…       — Слава Создателю… — тихо прошептал Павус, глотая внезапный ком.       Они прошли еще немного. Тревельян подался вперёд, ведя Дориана за собой и натягивая их руки. Павус же на мгновение задержался, точно ноги сами не хотели идти. Инквизитор обернулся. И в тотчас же Дориан порывисто бросился к нему.       Он вдруг прильнул к Тревельяну со спины, сжимая его в осторожных объятиях. Уткнулся лбом в плечо, закрыв глаза. Сердце его стучало. Теплые, чуть шершавые ладони накрыли руки сверху.       — Прости меня… — еле слышно прошептал Дориан, и очередной судорожный вздох сбил его дыхание. — Прости меня, я так виноват…       — Ты совсем непричем, моя милая лилия… — ответил Тревельян, поглаживая костяшки его пальцев. — Идём… Идём, я расскажу всё завтра утром. Время кончать весь этот маскарад… Идём, Дориан, Жозефина будет ругаться.

__________

      Дориан стоял во дворе меж двух вазонов с высокими белыми пионами, обрамляющих дорожку к небольшой уединенной площадке. Их сладкий запах кружил ему голову. Тревельян отлучился, попросил подождать его всего пару минут, пока он не даст какой-то сигнал Жозефине. Дориан просился с ним, но тот был столь же настойчив, сколь вежлив и учтив. Милый, милый Инквизитор.       Протяжная музыка смолкла, доносились лишь негромкие разговоры оставшихся во дворе. Основная масса людей разбрелась кто куда, перенеся своё пьяное и шумное торжество вглубь замка и на улицы. Дориан стоял в одиночестве.       Мысли, бесконечные мысли клубились в его голове, как сизый дым, витавший в воздухе. Приятные, тревожно трепетные, бесконечно нежные мысли. Он думал об Инквизиторе. Нетерпеливо разминал пальцы, всё еще теплые от его прикосновений. Облизывал губы, всё еще сохранившие его сладкий поцелуй. Он думал о нём и не думал ни о чем более вовсе. И время тянулось мучительно и долго.       Наконец он появился в высоких дверях. Рядом шла Жозефина. Они негромко говорили о чём-то, но как только вышли, тут же смолкли вовсе, обменявшись на прощание лишь поклонами голов. За ними показался лакей. В руках его был сундук с четырьмя замками.       Сундук поставили на постамент, откуда-то возникший прямо перед фонтаном. Лакей, раскланявшись, отступил, уступая дорогу леди-послу. Тревельян, бывший рядом с ней, отошел в сторону, встав в собирающуюся толпу. Павус попытался поймать его взгляд, но тот был слишком сосредоточен.       

__________

             Жозефина торжественно всплеснула руками, мигом создавая на лице широкую, ничем не выдающую свою искусственность улыбку. Голос её раскатом прокатился по двору, привлекая всё новых людей. Речь полилась журчащим потоком. Тревельян стоял в первых рядах. Он не слушал её, не смотрел на сундук. Лишь с напряженным, нетерпеливым волнением следил за прибывающими, с ненавистью и упорством высматривая в них знакомый и отвратительный ему силуэт.       Она появилась не сразу. Вышла, как казалось, из дверей Большого зала. Проплыла меж людей, сохраняя на своём очень смуглом лице застывшую камнем полуулыбку. Он следил за ней. Неотрывно смотрел, выжидал, когда кольнёт её предчувствие, когда поднимет она свой чёрный взгляд, когда заметит, когда подойдёт, ведомая своей искусной ложью.       И она заметила. И тут же слетела её высокомерная маска. Живой, чистый, кристально чистый, как небо, испуг прокатился по её лицу серыми пятнами. Тонкие брови чуть дёрнулись. Округлились и блеснули ужасом глаза. И улыбка на мгновение сползла с её лица, растаяв в ровную полоску.       Аннели подошла к нему слева, осторожно, медленно протиснувшись между рядами зрителей. Как ни пыталась она изобразить на лице покой, как ни дышала, отсчитывая секунды — тревожная судорога била её и трясла её чёрное сердце. Поравнявшись с ним, девушка чуть вытянула шею, будто попытавшись заглянуть в его глаза. Он покосился на неё в ответ, усилием натягивая на лицо полуулыбку.       — Я принесла… — сказала она сдавленно и протянула чуть дрожащую руку Инквизитору, — вот… возьмите…       В ладони её был зажат ключ, подвязанный синей, как бескрайнее море, лентой. Тревельян принял его, не говоря ни слова, и обернулся к Жозефине.       — Он лежал на дне фонтана в саду, в старой оранжерее… — продолжила она не своим, срывающимся на шепот голосом.       Мгновенная ярость от этих слов вдруг заклокотала, взбурлила над сердцем. Тревельян до боли стиснул ключ в кулаке невидимой ей руки. И лишь чуть улыбнулся уголками губ, не глядя на девушку.       Жозефина, кончив не услышанную им речь, дала знак лакею. Тот появился с серебряным подносом, пошел вдоль рядов толпы. На мгновение остановился возле Тревельяна, позволяя ему выложить на поднос два своих ключа. Затем двинулся дальше, к концу, к цветущим белым в больших вазонах пионам.       — Милорд… — вновь шепнула Аннели, — давайте отойдём… Я должна объясниться…       — Ты ничего мне не должна, — ответил наконец он, и голос его странно скрипел, — идём, пока все отвлеклись.       — Ох, Создатель… — сказала Аннели, и первая искренняя улыбка тут же украсила её лицо, — ты здесь… Здесь… Моя любовь…       

__________

      Дориан проводил их взглядом. Поджимая губы, неровно, прерывисто дыша, вспыхивая лицом, он проследил за их улыбчивыми лицами, плывущими в толпе. Аннели шла за Тревельяном следом, и странное, сияющее счастье мерцало в её черных глазах.       Ужасное, горькое, волнительное чувство разлилось в его груди, вытеснив оттуда прежнюю радость. Дориан вдруг вспыхнул. Подался вперед, когда они стали двигаться к нему навстречу. Подался, ведь Инквизитор не взглянул на него вовсе.       Но вдруг его схватили за руку. Жозефина, что-то громко заговорила, называя его имя, засыпала поздравления, настойчиво потянула его к сундуку. Он попытался что-то ответить, вырваться, беспомощно оглядываясь в толпу, на мгновение потеряв их из виду. Но то ли хватка Жозефины оказалась слишком сильной, то ли её странный, жутко беспокойный взгляд заставил уступить. Через мгновение Дориан уже был у сундука.       Леди-посол один за одним вставила три ключа в замки, оставив последний, зеленого цвета, нетронутым. Затем она вновь всплеснула руками, секунду помедлила, точно отвлекшись на что-то в стороне, и дрогнув голосом продолжила речь:       «…И наконец символ силы!.. Земля!» Выждав паузу для редких и развязных аплодисментов, Жозефина двинулась дальше: «Холодной сталью обернись, терпение воздастся. Ты силу духа прояви и обрети богатство!» — она отчеканила короткое стихотворение, обращаясь ни то к Дориану, ни то к толпе. «Наш дорогой лорд-командующий Каллен, курирующий это испытание, назвал победителя!» Она извлекла из кармана юбки ключ с зеленой лентой и протянула его Дориану. «Пусть сильнейший в «Игре Благоденствия» удостоится чести открыть замки и исполнить любое своё желание!»       Павус вздохнул и поморгал, когда Жозефина вложила ему в руки ключ. Только сейчас он оторвал свой взгляд от белокурой головы, скрывшейся меж двух вазонов. Исчезнувшей там, где они расстались.       Дориан, не видя и не слыша ничего, повиновался глупому ритуалу. Он вставил этот проклятый ключ, провернул. Разом, как один, отпали и остальные замки. Он поднял крышку, дал время Жозефине чтобы вновь что-то сказать.       К глазам его подступала влага. Он стоял посреди этой скромной и глупой сцены, обернувшись ко всем спиной. Совсем одинокий. Внезапно, так мучительно одинокий.              Это розы цвели кругом?.. Или лишь его запах, кружащий в воздухе?.. Нет… Пропитавший всего его насквозь. Врезавшийся, оставшийся его одежде, на губах, на волосах и спине. Везде где он его касался.       Дориан протянул руку. Нырнул ею в сундук, погрузив пальцы в непроглядную тьму. В нежность. Нежные, прелестно нежные, мягкие лепестки наполняли сундук до самого верху. Кончики пальцев коснулись их приятной прохлады. Зарылись. Нащупали твердый и колючий стебель, тут же напоровшись на острые шипы. Он потянул наверх. Вытащил руку. И окровавленные пальцы его сжимали прекрасную розу.

      Персиковую. С розовым на лепестках. Всю точно в прожилках.

      Его самое заветное желание.

      Его цветущую майскую розу.

      Он не помнил гула аплодисментов. Не помнил слов, поздравлений. Не видел никаких лиц. Очнулся Дориан лишь от аромата пионов, отрезвивших его обезумевшую голову. Павус вновь оказался у вазонов, обрамляющих короткую дорожку к уединенной площадке. Он держал в руках свой цветок. Видел их. И пальцы сминали нежные лепестки.       «Не желаете шампанского?» — спросил чей-то голос со стороны. Улыбчивая девушка в черной одежде протянула ему поднос. Там стоял одинокий бокал горного хрусталя.       

__________

      Они стояли друг напротив друга. Отстраненные, чужие голоса долетали до них назойливым эхом. Свет переливался в черных глазах Аннели. Она обвивала его шею руками, улыбалась и смеялась, припадая к мужчине грудью.       — Ты навсегда в этом теле, моя любовь? — сказала она, глядя в его глаза, — не могу поверить… Нет… Решительно не могу.       — Как там сказала эта проклятая посол?.. Пусть сильнейший исполнит любое своё желание? — ответил ей он, улыбаясь какой-то кривой, не своею улыбкой.       — Абраксас… — прошептала она, вновь засмеяшись, — ты не представляешь как долго я к этому шла… Теперь у нас будет всё.       — А твой отец? Ты убрала его?       Она кокетливо прищурилась, играя с его волосами. Издав глухой смешок, Аннели бросила совсем равнодушно:       — Я убью его сегодня же. Дам ему весь яд, что остался. Никто не посмеет разлучить нас, мой милый…       — А твой брат?..       — Максимус?.. — вдруг смутилась она, — ах, не беспокойся… Здесь он нас не достанет. Ты выполнил контракт, когда вселился в это тело. Больше ты ему ни к чему. Только… Твои глаза… — вдруг она коснулась его щеки, нежно проведя до подбородка, — они должны быть красными… Гореть, как фамильные рубины…       — Ты хочешь, чтобы придворные чародеи подняли тревогу?.. — ласково прошептал он, накрывая её ладонь своей. — Завтра я отдам приказ об их изгнании…       — Изгнании?.. Ох, Абраксас, ты теряешь хватку? — удивившись, она сделала короткую паузу. — О казни. Казни на горящих кострах… Так мы отпразднуем нашу победу.       — А… этот? — он выделил последнее, многозначительно понизив голос.       — Я уже отравила его бокал, — шепнула она, вновь рассмеявшись. — Вот же он. Обернись.       Она повернула голову в сторону, не скрывая улыбки. Тревельян проследил за её взглядом. И внезапно. Создатель, как же внезапно, волнительно и быстро он схватил её голову, увлекая в никчемый и грубый поцелуй.       И только уха коснулся звук бьющегося стекла, он оторвался, бросив короткий и необыкновенно ясный приказ:       «Взять её!»

__________

      Дориан услышал его крик. Но было поздно. Его губы, так и не коснувшиеся бокала, судорожно дрожали. Горячие, раскаленные слёзы текли из серых, утонувших в печали глаз. Боль. Боль от острых шипов пронзила его горячее и трепетное сердце.       Он бросился, не разбирая дороги. Метнулся, проклиная весь мир, весь свет, себя и своё глупое, глупое сердце. Глухой крик застрял в его горле, не смея вырваться наружу. В накатившей истерике он готов был прыгнуть. Раствориться в воздухе и попасть на вершину горы. Броситься вниз, лишь бы всё закончилось.       Но вдруг его схватили. Грубо, сильно дёрнули назад за плечо, от чего ноги его подкосились. Он рухнул вниз.       Рухнул в его объятия.       И горячий поцелуй накрыл его губы.