Опасайся своих желаний, маленькая змейка

      

Есть ли на свете чувство красивее и светлее этого? Во всём мире или хотя бы в замке кто-либо чувствовал ли себя счастливее? Он не знал. Признаться, даже не думал об этом. Ведь все мысли его, все чувства, все эмоции, вся грустная и прекрасная душа его больше ему не принадлежали.

__________

      Всё было «вновь». Вновь в просторном кабинете леди-посла царила уютная тишина. Вновь потрескивал извечный камин, шелестела бумага, шуршало потрёпанное перо. Пахло шоколадом и чернилами. Как буднично и обыденно! И Жозефина сидела за своим массивным столом, с головой утопая в нескончаемых бумагах. И бесчисленные письма, и гербовые конверты, и высокие стопки… И поза Инквизитора почти не изменилась — вновь он полулежал на своём излюбленном диване, заткнув за голову подушку.       Вновь нежное и трескучее тепло камина накатывало на него дрожащими волнами. Но лишь горячая истома его была иной. Пламя ласкало его широкие плечи, но чудились ему жаркие объятия и бархатные касания. Оно покалывало раскраснелое лицо его, сотнями иголок проходилось по золочёным щекам и скулам — но чувствовал он лишь страстные поцелуи. Оно опаляло его сильную шею, бросало в дрожь — то было шумное дыхание.       Обычно усталые глаза его, посеревшие на тяжёлых веках, теперь же были необыкновенно ясны и чисты; прикрыты в сладкой дремоте. Прекрасное блаженство растянулось на расслабленном и безмятежном лице его красивой полуулыбкой. От тихого дыхания плавно вздымалась широкая грудь. И только неровное, частое, волнительное сердце нарушало его покой.       Будь всё «вновь» — тихие и приятные мысли захватили бы его голову. Бросили бы его в самые светлые и красивые воспоминания; унесли бы к прекрасным закатам, к пейзажам, к живым картинам со стен его потаённой мастерской. Они бы унесли его туда, где спокойно и тепло. Унесли бы его в то незначительное и недавнее, желанное прошлое. Туда, где жила и скрывалась от мира его душа.       Но будь проклято это ужасное слово! Ведь мысли вновь захватили бы его голову, если бы там осталась хоть капля пространства, не отданная на растерзание любви.       Не яркие вспышки рыжего солнца, не росчерки облаков, не прекрасные краски — глубоко серые, уходящие в голубой, как звёздный свет, глаза. Полуприкрытые, игривые, насмешливые, обрамлённые в чёрные длинные ресницы; бесконечно печальные и любимые глаза. Не вековые леса, не изумрудная листва, не урезы ущелий, не раскатные долины и не громады-горы — прекрасный и изящный силуэт. Стройное тело, грация и изгибы плеч, длинные и изящные ноги, бархатная кожа, россыпь родинок, кофе волос. Вся красота мира, весь свет его, вся прелесть и благолепие — портрет в золочёной раме.       Перед прикрытыми глазами его больше не стояли картины воспоминаний. Его обыкновение, его извечный побег, попытка занять голову хоть чем-то, заполнить пожирающую грустную душу его пустоту, в одночасье лопнули, как и не было вовсе.             Ведь теперь некуда было бежать. Незачем. Ведь грёзы его, подарком судьбы, занял только один, самый прекрасный на свете человек.       Ведь он наконец-то позволил себе заполнить пустоту.       Трепет. Нежный, волнительный трепет стоял в груди, подбрасывал его сердце, возносил к звёздам душу. Прекрасное и сладкое чувство, возвышенное, неописуемое, точно яркий и красивый сон, объяло его. Ему невозможно было противиться, невозможно отринуть, противостоять, сбросить, отвлечься. Сама суть его, в одночасье вкусив любовь, не могла более без неё существовать.       Он любил. Впервые в жизни девственно и чисто любил до беспамятства. Любил в открытую. Отринув страх быть отверженным, забыв про него, он растворялся. Не в пустоте. В великолепном свете ярчайшей из звёзд.       — Милорд, вы спите?.. — негромкий голос со стороны вырвал его из грёз. — Боюсь, мне понадобится ваша помощь… Столько писем… Я знаю, вы не рады, но…       Жозефина оборвалась на полуслове, когда Тревельян вдруг подорвался. Порывистый и вдохновлённый, он тут же сел, во всю ширь улыбаясь настоящим безумцем. Инквизитор поймал её несколько смущённый взгляд, и выпалил, совсем не управляя громкостью своего дрожащего от странного возбуждения голоса:       — Жозефина! Для тебя — всё что угодно! Честно, я уже устал лежать! Давай!.. Ты слишком долго там сидишь! Нам давно пора поменяться!..       Жозефина лишь моргнула, остолбенело подбирая слова. Перо, застывшее в её руке, почти капнуло на бумагу чёрной кляксой, когда она наконец-то вернула его в чернильницу, широко улыбаясь.       — Милорд… Я поражена в самое сердце…       Они поменялись местами. Жозефина, прежде чем встать, попыталась собрать со стола часть бумаг, но Тревельян остановил её, с галантной улыбкой забрав из её рук увесистую стопку. Он уселся в высокое кресло посла и со скрипом придвинулся ближе к столу. Жозефина же аккуратно, точно с непривычки села на край дивана, сложив впервые пустые ладони на коленях.       — С чего мне начать? — вновь выдал Тревельян, окинув голодным взглядом стопки бумаг. — Или есть что-то срочное? Ты же требовала меня с утра… Ещё раз прости за опоздание!       — Ничего страшного, милорд. Уверена, у вас была веская причина… — с хитрой улыбкой сказала она. — Вы были нужны мне на утренней встрече с сиром Морелем. Это племянник убитого на маскараде. Я не докладывала?.. Он ужасно расстроен и, к сожалению, намерен покинуть Скайхолд…       — Создатель… — Тревельян сглотнул, приобретая в голосе позабытую серьёзность. — Я должен принести ему соболезнования… Лелиана занимается этим?..       — Да, милорд. Там, справа, лежит рапорт… — она кивнула, и когда Тревельян взял в руки бумагу, продолжила: — по показаниям Сэры, убийца был в чёрной маске. Мы небезосновательно полагали, что это те же наёмники. Но опрошенные свидетели заявляют, что вчера у убитого случился конфликт во дворе. Позднее случился ещё один в зале… Драку разнимала стража. Глупо с моей стороны было надеяться, что всё обойдётся без жертв…       Тревельян густо нахмурился, вновь пробегая глазами рапорт Лелианы. Жозефина, заметив это, чуть поджала губы. Её приобретённая с годами чёрствость позволяла говорить о подобных вещах без лишней драмы. Тревельян же, очевидно воспринимал всё слишком близко к сердцу… Его энтузиазм таял на глазах.       — Также вы были нужны мне на встрече с герцогом Сарториусом, — сказала она, переводя гнетущую его тему. Инквизитор поднял хмурый взгляд, и она продолжила: — только леди Грин вывела токсины, как он срочно потребовал вас к себе. Признаюсь, даже хорошо, что вы опоздали… Он был в ярости. Сущий кошмар! Всё, чем мы занимались всё это время: новый договор, условия, равноценное партнёрство… Всё пошло крахом. Герцог потребовал немедленный разрыв дипломатических отношений, моральную компенсацию…       — Не мы же его отравили, — фыркнув, вставил он.       — …а также немедленная и жестокая казнь его дочери… — она закончила и вздохнула. — Его пылкий нрав вывел из себя даже меня. Непреодолимо тяжело выслушивать все его оскорбления и не подавать виду, когда знаешь язык… — она вновь покосилась на его серьёзное лицо, и тут же с улыбкой добавила: — видели бы вы его лицо, когда я попрощалась с ним на чистом неваррском, пожелав крепкого здоровья…       — Не обращай внимания на этого мудака… — усмехнулся он, возвращая в голос крохи радости. — Так и что у нас по финалу со всей этой историей?       — Мы потеряли контроль в Камберленде, как только он порвал все договоры и сломал все печати. Теперь мы не имеем никакого права вмешиваться в дело с бунтовщиками и пиратами. Вероятно, в Неварре грядёт гражданская война… И теперь всё зависит только от Тевинтера, как от самого могущественного соседа. А что до Аннели и покушения…       — Дориан… — выпалил Тревельян; и вдруг замолчал, почувствовав, как гулко ударило сердце. — …Лорд Павус высказал желание допросить её самостоятельно. Я рассказал ему обо всём что произошло…       — Ох… И как он воспринял?.. В том смысле, что…       — Разозлился, конечно… — Тревельян перебил её, дрогнув голосом.       — …что стоит ли нам ожидать дипломатического скандала? — договорила она, чуть поджав губы.       — Ах, нет… Я думаю нет… Он не сказал и слова про наши меры безопасности и прочее… Скорее… Он разозлился из-за того, что пострадал… Я…       Где-то под сердцем у него вдруг больно кольнуло. Горькое чувство — сожаления, страха и гнева проявилось вместе с его любовью. Он должен был защищать его с самого начала… Проклятье!..       — Он ведь сам чуть не погиб… — прошептал Тревельян. — А я… Я не был уверен во всём этом… Я не верил ему, понимаешь?! — взрычал вдруг он, не глядя на неё. — В какой-то миг, вчера, мне показалось, что я… — он вдруг сглотнул с ужасной тяжестью, точно в горло налили свинца; сглотнул, и страшные слова сорвались с его губ: — что я ненавижу его!..       Перед глазами его, точно жуткое видение, возникла картина. Ужасная, душераздирающая картина. Сирени, сирени, сирени цвели кругом. Было тепло, светил одинокий фонарь. И любовь всей его жизни плакала, умоляя о прощении. Сам Дориан Павус плакал из-за него.       — Не корите себя, милорд… Полное доверие — высшая награда, которой мы можем удостоить человека…       Её тихие слова резанули слух. Инквизитор вдруг дрогнул, и горячие слёзы подступили к его глазам внезапной волной. Её невысказанный вопрос накинулся на горло тугой петлёй, и он шумно и судорожно вздохнул.       Доверие — высшая награда человеческого мира. Чистое, беспрекословное, самоотверженное доверие. Прыжок в неизвестность с пика души…       Только… Прыгнул бы он?..       — Я люблю его… — прошептал Тревельян точно самому себе, и утёр мокрые щёки. — Так сильно люблю… Ты даже не представляешь, насколько…       Она мягко улыбнулась, давая ему время. Перевела взгляд на танцующий огонь. И тихо, совсем тихо вздохнула, за радостью скрывая горькое сожаление.       Прошли минуты тишины. Наконец, Инквизитор прочистил горло, привлекая к себе внимание. Его покраснелые глаза почти высохли, и теперь он просто перекладывал письма, сортируя по важности. Счета в одну стопку. Рапорты и отчёты в другую. Задерживался он лишь на письмах личных, отправленных на его имя.       — Меня приглашают посетить столько мест… — проговорил он, чуть скривив губы в натянутой улыбке. — Я насчитал уже с десяток замков со всего Тедаса.       — Это то, о чём я вам говорила… Все они надеются породниться с вами, милорд. Практически сто процентная вероятность, что любой банкет станет смотринами благородных дочерей. Любой визит превратиться в сватовство. Вам выпала незавидная участь…       — Ну… Теперь нам хотя бы не придётся врать с отказом, — он усмехнулся, откладывая очередное письмо. — «Ваше вашество, простите, что рушим ваши надежды, но наш лорд Инквизитор уже определился с избранником…» Ну чем не универсальная отказная?       Жозефина захихикала, украдкой взглянув на его лицо. Заметная краска подступила к его щекам прелестным розовым. Заплаканные глаза засверкали звёздным мерцанием. Ах, как зацвела его душа от этих слов! Точно самый прекрасный сад из роз и лилий…       — Вы всерьёз намерены пойти на эту катастрофу?.. — шутливо спросила она, щуря глаза.       Он смущённо улыбнулся, избегая её взгляда. Эта мысль была свежа в его голове, как первые бутоны. Она родилась сиюминутно, просто, легко. Удивительно непринуждённо. И яркая фантазия тут же загремела в ушах свадебными фанфарами. И колокола зазвонили в честь великого праздника — ведь мысль эта с такой же лёгкостью могла претвориться в жизнь.       — Почему бы и нет? — уклончиво ответил он, почувствовав, как отстучало в груди сердце. — Я же завидный жених… Кто мне откажет?..       — Очевидно, рассудок… — рассмеялась она, тут же поймав на себе укоризненный взгляд.       — Подумать только, я пригрел на груди змею… — он закатил глаза, широко улыбаясь. — Но всё же… Каковы мои шансы?..       — Выйти замуж за тевинтерского принца? Вы, должно быть, шутите… Я и не подозревала в вас подобной жажды безграничной власти…       Он чуть поморщился, не теряя улыбки, качнул головой. Смех Жозефины озадачивал его, но прекрасная лёгкость и трепет души сглаживали углы. Ведь он и правда мог предложить свою руку и сердце… Более того, с каждой секундой этого разговора он подходил к этому всё ближе.       Влюблённый безумец.       — Как вы думаете, милорд, кто Дориан там, в Империи? — наконец спросила она, от удовольствия сверкнув глазами и облокотившись на подлокотник, подпёрла голову ладонью.       — Аристократ, очевидно, — не задумываясь выдал он и пожал плечами. — Вполне весомый в обществе, судя по его словам… и манерам. И он богат.       — Он неприлично богат, милорд… — негромко сказала она, точно смакуя собственную фразу. — Средств его семьи хватит чтобы купить всю Инквизицию. Ну, ещё, плюсом пару крупных областей… Наш любезный Дориан происходит из рода Павусов — одного из самых уважаемых родов севера. Его отец, Галвард Павус, магистр в Магистериуме, верхней палате Имперского парламента и ранее занимал должность главного советника архонта — правителя Тевинтера. Дориан единственный сын сенатора одной из богатейших восточных провинций…       — Я боюсь спрашивать, когда и как ты навела справки… — тихо сказал он, глядя на её возбуждённое лицо.       — Я, к слову, поэтому справилась о его реакции на ваш рассказ. При ином раскладе событий нам с вами следовало бы сейчас выдумывать самую правдоподобную ложь в мире, чтобы его отец и мать не сравняли Скайхолд с землёй.       — Его… Мать? Создатель, да ты погрузилась в тему с головой…       — Боюсь, о ней до меня дошли только слухи. Если хотите подробностей — обратитесь к Дориану сами. Я знаю лишь о её репутации одной из опаснейших женщин севера… Я где-то читала о случаях… Жутких случаях, признаюсь вам… Леди Аквинея Талрассиан лично…       — Жозефина, хватит… — бросил он и чуть поджал губы, — твой рассказ всё больше походит на страшилку у костра… Север злой и ужасный — юг же прекрасен, как ни крути. Все твердят об этом на каждом углу… — он фыркнул, схватив со стола очередное письмо. — Я уверен, что всё не так сурово и серьёзно, как ты это рисуешь.       — Правда ваша, милорд, — она пожала плечами, — моё дело лишь предупредить… Что там у вас? — она чуть кивнула, заметив, как Тревельян вчитывается в надпись на конверте.       — Письмо… Из Тевинтера… — проговорил он, про себя проклиная дурацкий случай. — Адресовано мне.       — Я перестала вскрывать их, когда вам массово стали поступать угрозы. После того как вас нарекли Вестником Андрасте, они так и посыпались. Наша репутация в Империи непозволительно хромает, и мы, увы, ничего не можем с этим поделать… Постойте, вы что, читаете его? Что там на этот раз?..       Жозефина попыталась дождаться ответа. Но тонкие строки уже неслись перед его глазами игривой кавалькадой бахвальных приветствий и неприкрытых издёвок.              «Лорд Инквизитор Тревельян!       Великая радость жизни коснётся вас и всей вашей скромной резиденции в ближайшие сроки! Мы есть великий магистр Незерус Миггос, удостаивающий вас честью посещения и личной аудиенции! Не передать словами, как жаждем мы встретиться с вами, но прежде, мы требуем соблюдения соответствующих условий, описанных ниже…       …Наш путь ужасающе тяжёл и долог, и мы требуем, чтобы все пункты были соблюдены, особенно включая необходимую нам температуру воздуха!       Наша драгоценная шихара причалит к берегу Скайхолда в первые дни вашего промозглого южного лета, и мы надеемся не соответствующий нашему статусу приём! Только не вздумайте приглашать тромбонистов, одного только звука из их жутких инструментов будет достаточно, чтобы наше настроение было непоправимо испорчено…       …Ваше справедливое благоговение понятно нам, но мы просим вас также не предавать сильной огласке наш визит. Наш дорогой друг, светлейший альтус Дориан из рода Павусов также не должен быть осведомлён. Мы предвкушаем радость встречи с ним, и желаем произвести на свет радость сюрприза…       

Канцелярия резиденции Миггос,

За подписью Т.»

      Поморщившись, Инквизитор откинул письмо в сторону. Странное чувство отвращения, точно срочное желание начисто вымыть руки, мгновенно овладело им от прочитанного. Какое неописуемое высокомерие!..       — Нам выпадает великая радость жизни… — выдавил он из себя, кривя губы. Жозефина вздёрнула бровь, ожидая пояснений, и Тревельян продолжил, без тени удовольствия в голосе: — магистр Незерус Миггос собирается нанести нам визит в ближайшие дни…       Жозефина тотчас же подорвалась. В два шага она настигла Тревельяна и схватила лежащее перед ним письмо, внимательно вчитываясь в каждую строку. И справедливый ужас пополз по её лицу бледными пятнами.       — К какому берегу он собрался причалить? Мы в горах…       — Замок стоит у истока Риввы… Там, где ваш любимый водопад. Ривва впадает в Сивану… Реку, текущую через весь континент и впадающую в Недремлющее море… — проговорила Жозефина, не отрываясь от письма. Путь до Тевинтера занимает месяцы, если только не знать где древние Имперские дороги…       — Стало быть, он плывёт к нам уже уйму времени, а мы узнаём об этом только сейчас? — он вздёрнул бровь, с язвительной усмешкой глядя на её напряженное лицо.        — Создатель, милорд!.. Простите меня! — наконец воскликнула она, вся бледная от испуга. — Обычно… Обычно о такого рода визитах сообщают по официальным каналам, а не в личных письмах!.. И это просто ужасная новость!.. У нас нет ничего из списка! Совершенно ничего!.. Выходит… — она вдруг ринулась к столу и, суетливо разгребая бумаги и руша стопки, выудила из-под завалов свой деревянный планшет; отлистав страницы, она с ещё большим ужасом в голосе воскликнула: — Выходит, он прибудет с минуты на минуту!!! В лучшем случае завтра! Что нам делать?! Милорд!!! Проклятье!       — Успокойся, Жозефина, — глубоко вздохнув, сказал он, обрывая её истерику. — И даже не вздумай суетиться…       Она застыла, в немом вопросе глядя на него с бессилием и отчаяньем. Он вкрадчиво и спокойно продолжил, глядя ей в глаза:       — Мы выделим ему гостевые покои и назначим встречу в общем порядке. Для нас, здесь, он не более чем рядовой гость. И получит не более чем остальные… — он уловил её выразительный взгляд и, вновь тяжело вздохнув, продолжил: — отдай приказ страже, чтобы пропустили лодку. И не даже вздумай устраивать торжественную встречу. Наша репутация не станет ещё хуже от того, что мы откажемся облизывать какого-то магистра.       — Скорее даже улучшится в некоторых южных государствах… — несколько успокоившись, сказала она, облизывая пересохшие губы. — За которые мы держимся больше, чем за Империю, отказавшуюся поначалу даже признать наше существование…       — Видишь? Всё не так плохо. Тевинтер это не более чем ещё одна страна на карте, — пожав плечами сказал он, отодвигаясь от захламлённого стола, — и там живут точно такие же люди. И точно такие же аристократы, жаждущие излишнего внимания…       Она кивнула, и на лице её наконец-то просияла знакомая полуулыбка. Которая тут же сменилась недовольством из-за возникшего на столе беспорядка. Тревельян лишь усмехнулся, поднимая кверху руки.       Он встал, уступая леди-послу её законное место. Потирая ладони, прошёл по кабинету и остановился возле камина, вытянув их над огнём. Смешанные мысли крутились у него в голове крохотным вихрем, и он почти сожалел теперь, что утреннее настроение было испорчено навалившимися делами. Легче перебить сотню порождений тьмы, чем управлять собственной маленькой страной — это уж точно. Он, наверное, всё бы отдал сейчас, чтобы отправиться в очередное путешествие…       «В долы… — прошептал он себе под нос, улыбаясь, — летом там, должно быть, очень красиво… Дориану бы точно понравилось…»       И улыбка его стала ещё шире, от произношения его красивого имени.       «Милорд, я совсем забыла… Леди Морриган искала с вами встречи этим утром. Она просила передать, что будет ждать вас на балконе у витража во время обеда… — сказала Жозефина, не отрываясь от документов. — Мне показалось, что она выглядела счастливой…»

~

      Инквизитор покинул кабинет леди-посла спустя пару часов, всё это время помогая ей с подписями на бесконечных документах. Закрыв за собой тяжёлую дверь, он вышел в Большой зал.       Обычно гудящий и несмолкающий, тот был на удивление свободен — весь кавардак и гам, по обыкновению в эти часы, переместился обедать. Многочисленные канделябры были уже убраны, убраны были и вчерашние цветы, столы и скатерти, оркестр и прочие атрибуты любого маломальского праздника. Был начисто вымыт пол и настежь открыты все окна — аромат необыкновенной свежести стоял на месте вчерашнего смрада пота, духов и алкоголя. Тёплый летний ветер сквозняком гулял в коридорах и высоких сводах потолка, рассеивая кругом ароматы цветущего сада.       Тревельян улыбнулся, вдыхая полной грудью, и вдруг раскинул в стороны руки, прикрыв глаза. Какая удивительная лёгкость проникла в него с этой свежестью! Какая свобода! Точно сам он теперь стоял посреди пионов, и сам склонялся над розами, носом зарываясь в прелестные цветы. Какая это мелочь — один лишь запах, заблудившийся в огромном зале. Потерявшийся, случайный аромат большого мира. Но даже эта мелочь вдруг тронула его обнажившуюся душу, выбив из груди глухой смешок. Радость блестела в нём, как утренняя роса, и он не мог ничего с собой поделать от набросившегося на него счастья.       Ему было хорошо. Его израненная спина больше не беспокоила его так, как прежде. Если ещё вчера боль была пугающе невыносима, и сочащуюся кровь не могли сдержать никакие бинты — то, как же удивлён он был этим утром, проснувшись с рассветом, что от боли не осталось и следа. Сняв запёкшиеся бинты, он также не обнаружил прежних повреждений; лишь розоватые шрамы от поясницы до самого загривка. Ни то руна, ни то набор из полос и символов покрывали его кожу, и он был почти уверен теперь, что вскоре и они исчезнут без следа.       Ведь не могла и капля скверного и ужасного вчера просочиться в его сияющее сегодня.       Вчера мир его был полон бесконечной тоски, и он ходил по краю, между, одной ногой проваливаясь в непроглядную бездну. Он был одинок и разбит, уничтожен трагичным прошлым. И душа его страдала и мучилась, и страх был единственным спутником в терзавшей его пустоте. Да, вчера он был героем — служил другим, самоотверженно бросаясь на рожон от того, что попросту нечего было терять. От того, что в жизни его не было смысла, кроме вереницы бахвальных бравад. Любая улыбка его была вымучена и необходима, любая радость была притворна, любая эмоция — скованна цепями странной и непреодолимой пустоты.       А сегодня, именно сейчас, он смеялся просто от того, что не мог не смеяться. Даже от запаха! Он не мог не чувствовать, не мог спрятаться и замкнуться, не мог отринуть того счастья, что таилось так близко, но ещё вчера было так невообразимо далеко. Вчера он боялся, бился в сомнениях, трясся от неопределённости и сложности дурацкой игры — сегодня же он был в этой игре победителем. И призом его был его собственный мучитель. Мучитель, ставший спасителем его души.       Тревельян был счастлив и был влюблён, и весь мир, казалось, был счастлив вместе с ним. Ради его любви теперь светило солнце, ради любви цвели цветы, переливами играли ручьи и щебетали птицы. Ради любви и он теперь жил на этом свете, ради любви дышал, думал и чувствовал. Всё было ради любви.       Ради него.       Ещё раз вдохнув полной грудью, он было вспомнил про время и хотел направиться на боковую лестницу, ведущую на балкон, как вдруг, с душераздирающим визгом, на грудь его прыгнула цепкая кошка. Руки схватили шею, ноги обвили поясницу. В самое ухо вновь ударил визг, и он поморщился, с трудом удерживая равновесие.       — Сэра!.. Сэра, я сейчас рухну вместе с тобой! Слезь!.. — крикнул он в её подмышку, подхватывая обвившие его ноги.       — Ты должен был уже рухнуть от страха! Я напугала тебя? Напугала! Признайся, напугала! Ууу! — раскачиваясь, вновь завизжала она, как безумная фурия.       (Они были близкими друзьями. Тревельян любил её за извечное веселье и ту удивительную непринуждённую лёгкость, которую испытывал только с ней. Сэра же обожала его, как старшего брата, смотревшего на неё без капли родительского осуждения. Виделись они редко в силу разных причин, но каждая встреча их заканчивалась полупьяной катастрофой.)       — Ты не напугала бы даже спящего нага, не обольщайся! Твой топот слышал каждый, у кого есть уши! А теперь слезь! Слезь, я сказал… Ты ужасно тяжёлая…       — Это ты ужасно слабый! И скучный. Брюз…га? Нет… Говнарь! Да! Уже совсем спятил от лордов-милордов, а? Дурацкое погоняло… — пробурчала она и спрыгнула с него, улыбаясь от уха до уха.       Её взлохмаченные волосы закрывали её красное и счастливое лицо, и она ловким движением откинула их назад, мигом скорчив дикое недовольство. Густо насупившись, она вдруг ткнула его в грудь, вынуждая Тревельяна шутливо попятиться перед величиной её неудержимого гнева.       — Да, ты говнарь! Самый говнистый-преговнистый из всех говнарей, что я знаю! — выдала она, напирая. — Мы ж забились пострелять этим утром! Ещё ку-у-учу дней назад, когда я разносила эти вшивые приглашения на этот… — она вдруг закусила губу, своей забывчивостью прервав гневную тираду.       — Маскарад?.. — подсказал ей он.       — Да! Точно!.. Ой! Нет! Не смей поправлять меня, говнарь! Ряженый вечер! Я пол ночи жрала пузыристые саки в высоких стекляшках, чтобы трезво лечь и резво встать, а ты не пришёл! И даже не сказал ни словечка!       — Сэра, прости… Планы немного поменялись, и я не успел предупредить…       — Да-да-да-да-да… Планы у него поменялись… — она закатила глаза, и хитрая улыбка вдруг вылезла на её лице, — трахался всю ночь напролёт, вот и проспал!..       — Сэра!!! — вдруг взвизгнул он, мгновенно краснея щеками, — я не… Да как ты…       — А это что? — выпалила она, и вдруг ткнула в его шею. — Какой огромный!.. Шманистер не отпустил тебя, пока не выпил всю душу, да? Где ещё он присосался? Рассказывай давай!       — Там ничего нет!.. — выдавил он из себя, с хлопком накрыв засос ладонью. — Просто грязь!       Сэра взорвалась громким смехом. Тревельян тут же шикнул на неё, и она утихла на мгновение. Но взглянув на его лицо, взорвалась второй раз, на этот раз согнувшись пополам.       — Ты… Ты красный, как рак! Нет, ещё краснее!.. Ой, не шипи!.. Лучше расскажи! Ну! Давай, не ломайся! — Вдруг она затараторила и нетерпеливо затопала ногами: — ну чего ты молчишь? Всё хорошо? Всё плохо? Всё ужасно? Я не знаю как это у мужиков… Между ног у него там… Ну… Всё в порядк..?       — Сэра! — оборвал её он, гневно буровя взглядом. — Хватит! Прекрати! У нас ничего не было!       — Как?! — возмутилась она и тут же нахмурилась. — Он импотент, да? Так и знала. Не надо было спорить с Варриком…       — Что?.. Вы… Поспорили с Варриком?.. — остолбенело проговорил он, хлопая глазами.       — Не то, чтобы поспорили… — протянула она, ковыряя пол мыском, — так… заключили маленькое пари разве что… Но я не подслушивала под дверью нет-нет! Он сказал, что дальше поцелуев у вас не зайдёт, но я-то знаю, как это делается в отличии от него! Поцелуи, руки там и тут, одежда летит на пол… Крики! Или хотя б стоны… Мы забились на ещё одну странную бутылку, которую тогда нашли в эльфийских развалинах… Проклятый Варрик! Как в воду глядел! Но меня тоже можно понять! Ты увёл его в свои покои! Ну я и подумала…       — Создатель!.. — пискнул Тревельян, закрывая горящее лицо руками.       Жутким стыдом горели его щеки, скулы и уши. Молотом стучало в висках, жало и дрожало в груди. Руки мелко тряслись, грудь ходила ходуном, было трудно дышать.       Нет!..       Он оторвал ладони на мгновение, окинув зал полубезумным, мутнеющим взглядом. Всё плыло и утекало, и земля уходила из-под ног.       Только не это!..       Сэра… Разговор… Всё случилось так быстро! Так непонятно и ужасно быстро! Он не был готов!..       Никогда не был готов!..       Девушка вновь что-то сказала, вяло ткнув его в плечо. Он взглянул на её плывущее лицо, пытаясь разобрать её слова. Ничего кроме шума. Проклятье, нет!..       …       — Эй… Эй, Инквизитор… — тихий голос, точно из-под толщи воды, — ты дрожишь… Мне… позвать?..       Шум. Шум. Шум. Он дёрнулся, пошатнувшись. Где тот аромат сада? Где свежесть и лёгкость? Всё уплыло, смазалось, пропало. Кануло в пропасть.       В пустоту.       Частое дыхание. Мелькающие картинки перед глазами. Снова ночь. Снова Круг. Башня. Смех храмовников. Нет-нет! Это не первый визит, но и не последний. Его бьют, рвут волосы. Сила и принуждение. Грубая усмешка и его горячие слёзы. Когда это кончится? Когда его отпустят?       Никогда.       …       «Успокойся… Пожалуйста…» — почти прошептала Сэра.       Её тихий голос и крепкие объятия проявились перед глазами ошеломляющим щелчком. Он испуганно огляделся, чуть дёрнувшись. Вновь пустой зал. Они сидят на диване у стены, она обнимает его, гладит по голове, нашёптывая вереницу извинений.       Он снова в сегодня. Слава Создателю.       — Всё… Всё в порядке… — шепнул он в ответ и прокашлялся. — Спасибо за поддержку…       — Теперь ты меня напугал… Говнарь… — проговорила она, не переставая удерживать его в руках, — ты… Ты хочешь поговорить об этом?..       — Нет! — почти крикнул вдруг он и дёрнулся. — Не стоит… Не сейчас.       Она молча кивнула, отпуская его. Он тоже кивнул, отодвигаясь от неё в другой угол дивана. Сердце его на мгновение зашлось чаще, но он удержал его, сделав глубокий вдох. Никогда он не скажет об этом ни одной живой душе. Ни за что на свете.       — Всё это напряжение кругом… Оно сводит с ума, да? — наконец шутливо бросила она, вновь ткнув его в плечо. — Тебе нужно развеяться…       Он взглянул на неё украдкой. Сэра скорчила гневную рожу, заметив его быстрый взгляд. Всё поняла и всё забыла. Лучший друг, что может быть…       — Есть идеи? — он ткнул её в ответ, и они рассмеялись.       — У меня-то? Ни одной, представляешь! Я тебе тут что — шут в бубенцах?! Нет-нет-нет! Но! Но я знаю кой-кого, кто точно не умеет скучать…       Он чуть прищурился, и она точно также прищурилась в ответ. И вновь почему-то запахло прекрасным садом.       — Но этот кой-кто ужасный говнарь, как и ты. Вы подружитесь, зуб даю… Только всё не так просто. Я устрою вам встречу, если желаешь…       — Я не дам тебе свои пальцы, Сэра… И тетивы у меня тоже нет…       — Тогда дай мне денег, Инквизитор! Золото! Блестящее! Жёлтое! У тебя все карманы им набиты! Давай-давай, не пожалеешь! Скорее! — она поёрзала, и глаза её заблестели. — Давай мне золото, и я снова куплю тебе самый большой букет лилий, что только найду!