Запах лаванды по утрам

      8 сентября 2032 года, 08:37:56

      Сегодня, пожалуй, излишне хмурый день. Снаружи пасмурно, до боли тускло и сумрачно. Лишь блекло-жёлтые и оливково-зелёные листья огромных деревьев придавали толику пестроты однообразному и мерклому пейзажу города.       Ей нравилось солнце. Столь яркое и блистательное, ослепляющее своим безупречным великолепием. Она ненавидела промозглую слякоть, хлёсткий дождь, пробирающий до костей холод, постоянно гнусные и безразличные лица прохожих. Их неподдельное равнодушие к изящной красоте природы, её проявлениям. И, несмотря на всё это, она не могла перестать любить жизнь. Суровую, но поразительную жизнь. Это бы перечило ей и являлось преступлением против самой себя.       Любуясь отнюдь не радующим видом из запотевшего окна, девушка отвлеклась и не заметила пристальный взгляд, кропотливо её изучающий. Поддавшись непреодолимому искушению, она повернула голову в сторону пытливых очей смотрящего. Но тот не отвёл в смущении глаз своих даже при прямом зрительном контакте. Усердный, однако, тип.       Она знала его имя, но не была знакома лично. Внешность, приметная и слегка грубоватая, давным-давно въелась в память. Угрюмый мужчина лет тридцати, с извилистым шрамом на носу. Ей казалось, что особенность эта совсем его не портила, наоборот, лишь придавала некий шарм с примесью мужественности. За несколько месяцев она сумела досконально изучить его, вплоть до малейшей морщинки и родинки на его беспрестанно поникшем лице. У них, ни разу не общавшихся, создавалось впечатление, словно знают они друг друга с самого детства. О принципах характера, интересах и наличии личной жизни можно было только строить сумасшедшие догадки, пытаться залезть в чертоги разума… но так и не добраться до истины.       — Сегодня Вы смотрите мне на глаза, — загадочно проговорила она, поправляя до безобразия нелепый сиреневый беретик.       — А раньше? — вопросил ехидный наблюдатель, опешив от неожиданного утверждения. Он сразу же обратил внимание на британский акцент собеседницы, присущую ему эмоциональность и выразительность. До этого мгновения мужчина не мог и вообразить звучание её голоса. Он, тонкий и нежный, ровно лился своей безобидной мелодией.       — Раньше Вы смотрели мне в глаза, пытаясь увидеть душу. Теперь же смотрите на поверхность, стараясь уловить красоту. Это заметно, — дружелюбно улыбалась она, касаясь гладких локонов своих длинных русых волос. А он, внезапно для себя, судорожно подбирал подходящие для данной ситуации слова. Но ему не пришлось утруждать себя, так как женщина решила продолжить самостоятельно: — Кстати, мне сегодня с Вами по пути. Я наконец устроилась на работу, о которой мечтала слишком давно.       — И куда же это, интересно узнать?       — В Департамент полиции Детройта, — горделиво заявила она, положив ногу на ногу. А к самому нему не сразу пришло осознание того, что он там напряжённо трудится.       — А Вы Мария Ботти…       — Боттичелли. Фамилия как у художника, — быстро завершила она за него. — Верно. А Вы… неужели Вы детектив Рид? — наигранно удивилась девушка, хлопая большущими серебристыми глазами со слабым вкраплением небесно-голубого. Глазами, которые он так увлечённо рассматривал.       — Он самый, — негромко засмеялся полицейский, осмотрев новоиспечённую напарницу с ног до головы. Этот пряный ненавязчивый запах лаванды, кремовая рубашка с лиловыми брюками, розоватое пальто — и всё в нежно-пастельных тонах. Очевидно, она была помешана на данной цветовой гамме и… лаванде. Подозревал он, что свершится с её экстраординарными предпочтениями в одежде спустя неделю прилежной работы.       — Это так… поразительно! — воскликнула она, слегка прикрыв рот рукой. — Подумать только… знала бы я, так сразу заговорила бы с Вами! — Лжёт.       Она — его ближайшая соседка. У них, тщательно погружённых в учёбу и работу, не было и минуты, чтобы обменяться хотя бы парой слов. А у Гэвина не было не только свободного времени, но, что ни капли не удивительно, и самого желания. Весь дом её полностью оформлен в светлых кремовых тонах, столь приятных человеческому взору. Поэтому у любого, смотря на него и рядом стоящие невзрачные, порой и полуразрушенные здания, создавалось впечатление попадания в настоящую сказку. Спору нет — она была невероятно странна, но теперь эта странность несказанно манила его и заставляла всё так же изумлённо проявлять интерес.       — Думаю, это наша остановка, — скомканно предположила собеседница и, получив кивок от озадаченного коллеги, не спеша поднялась с места.       Они вышли из автобуса и продолжили идти по мощёному тротуару, регулярно натыкаясь на спешащих куда-либо горожан, что в достаточной мере мешало их разговору.       — Можно вопрос? — прозвучал слащавый голос с примесью итальянской эмоциональности, что отталкивала и притягивала одновременно. — У меня не вышло добротно изучить участок… а у вас есть там какое-нибудь кафе? Или, быть может, поблизости? Просто люблю в свободное время попить кофе.       Гэвин, осознав, что на злосчастный кафетерий будут претенденты и помимо него, нахмурился незаметно для Мари.       — Да, есть маленькая кафешка. Правда, там можно попить только американо, капучино и латте. Хотя, думаю, Вам большего и не нужно.       — Ну, вообще, мой любимый кофе — ристретто.       — Его вроде в Италии пьют, верно?       — Да. Собственно, я и сама наполовину итальянка. По маме, — увлечённо разглагольствовала девушка. Подумать только — едва словом обмолвились, так уже обо всём подряд рассказала. И рот не затыкается… Попросту очередная головная боль для Рида.       Но… как же трудно на неё разозлиться. Она — само спокойствие, детский рисунок мелками на асфальте, самое невинное существо на свете, одинокий цветок, заточённый в прочное стекло. То, благодаря чему люди успокаиваются и остывают. Невероятно сильно хотелось подавить её навязчивый голос, намертво заглушить его, но ему было не под силу. И, имея малейшую возможность, он бы всё равно не смог — не позволил бы и другим. Она сама как распустившаяся лаванда — прекрасное растение, которое чрезвычайно жалко срывать. Он готов бить себя по лицу за эту несвойственную слабость, рвать и метать. Но ему тут же представлялся её девственный и непогрешимый образ, тут же затухал его неукротимый пыл.       Напарники добрались до полицейского департамента под звонкий голос девушки, под восклицания, вздохи и охи о величии сего места. Конечно же, она была здесь не в первый раз, но сдержать подступившее восхищение попросту не сумела. Быстро пройдя стойку регистрации и приветливых андроидов, они зашли вглубь желанного участка. Девушка здоровалась с каждым встречным и любезно улыбалась, то и дело поправляя миловидный беретик. Хотелось не выдавать своего волнения, но, чёрт возьми, не выходило. Гэвин отвёл это вопиющее недоразумение в кабинет Джеффри Фаулера — привередливого капитана полиции. И куда старик только смотрел, нанимая на ответственную работу это чудо в перьях? Причём не в благотворительный фонд «Солнышко», а, мать его, полицейский участок. Неужто она демонстрирует изумительные успехи и блещет острым умом? Безусловно, на то не похоже, но внешность и манера общения бывают крайне обманчивы.       — Мария Боттичелли? — радушно обратился к ней мужчина. Не могла она нарадоваться и тому, что фамилию её произнесли достойно с первого раза. Сегодня. Вероятно, тренировался перед встречей. — Рад приветствовать Вас. Смотрю, Вы уже познакомились с детективом Ридом.       — Что-то вроде того, — послышался приглушённый голос детектива. Впервые он, по всей видимости, оказался в тени. Впервые ему не давали вставить слово, да как умело! И возражать не хотелось.       — Да, конечно! Мы ещё и соседи, представляете? — увлечённо повествовала она, нервно накручивая выбившуюся прядь светло-коричневых волос.       — Это всё, конечно, прекрасно, но… Вы вообще понимаете, куда устроились? Ваш внешний вид слегка тому не соответствует. Без обид, — строго, но благосклонно подметил Джеффри.       — А… да, точно! — воскликнула она. — Конечно-конечно. Вы ничего не подумайте, я всё прекрасно понимаю. Впредь этого не повторится.       Рид едва сдерживал себя, дабы не захохотать в голос прямо у неё за спиной. А Фаулер, наблюдая за этим цирком, прикладывал куда больше усилий, чем Рид. Он, конечно, предупредил его, что она не от мира сего, но на такую перспективу не рассчитывал банально никто. Глава учреждения мысленно извинялся перед подчинённым за эдакий «подарок судьбы».       — Ваша полицейская форма будет готова завтра. Думаю, не стоит объяснять, для чего она нужна?       Женщина стеснённо кивнула и, не сдержавшись, угрюмо добавила:       — Печально, правда, что придётся расстаться со своим образом… но, знаете, я справлюсь. Я Вас не разочарую, капитан! — Она отсалютовала ему двумя пальцами и скромно улыбнулась.       — Хорошо. С этим мы договорились. Остальные детали мы обсудили. Если будет надобность — можете всегда ко мне обращаться. Но… лучше, честно говоря, в очередной раз перечитать договор или поинтересоваться у местных андроидов, — заключил он, сложа руки на груди. — Оружие выдаётся у камеры хранения в начале рабочего дня и сдаётся в конце. Детектив Рид покажет Вам Ваше рабочее место и проведёт экскурсию по участку. Я прав, детектив Рид?       — Да, — еле слышно промычал тот в конце кабинета.       — Прекрасно. Подробности также можете узнать у коллег. Завтра выходите на полный рабочий день, всецело слушаетесь детектива и тех, кто выше Вас по званию и стажу. Ясно?       — Ясно, — ограничилась она одним единственным выражением, поёжившись.       — А теперь, если позволите, я поговорю с детективом. Нам нужно кое-что обсудить. Подождите его за дверью, пожалуйста.       Мария, ничего не произнеся в ответ, вышла за стеклянную дверь и принялась ожидать напарника. Говорили они тихо, а по губам она, к сожалению, читать не умела.       — Думаю, — негромко начал капитан, следя за тем, чтобы она их ненароком не подслушала. — Думаю, это была плохая идея, «доверять» её тебе.       — Бросьте, она — чуть ли не единственный повод для улыбки, — саркастично подметил Гэвин. — Сколько ей лет?       — Двадцать шесть.       — А по ней не скажешь… Неужели что-то смыслит?       — Сам удивился, когда встретил её. Сначала вообще подумал, что ошибся. В общем, она была в числе лучших стажёров, университет окончила безупречно. Короче, грех такую упускать. Уж направили к нам — так пусть. Вопрос ещё, кому повезло.       — А на вид-то…       — Вот-вот, и я тебе говорю. Ты с ней помягче будь. Хотя, зная твой характер… — Капитан прервался на несколько секунд. — Короче, делай всё возможное. Девчонка перспективная, умная. Далеко, судя по всему, пойдёт. А тебе лишь могу пожелать удачи и стальных нервов.       — Угу, благодарствую, — буркнул под нос детектив, выходя на встречу к смехотворной «лаванде».

***

      — А здесь я провожу свободное время на перерывах. — Гэвин показательно развёл руками, представляя Мари тот самый кафетерий, находящийся не так уж и далеко от их рабочего места. Помещение было небольшого размера и, к слову, пустовало с самого утра. — Тут редко кто бывает, все любят выходить за пределы участка, ну а я, как всегда сливаюсь с местной убогой атмосферой.       — О! Я помню, Вы рассказывали мне об этом месте, — задумчиво проговорила девушка, зайдя за ним следом. — Что ж, если Вы не против, то я присоединюсь к Вам. — Она незамедлительно осветила его лучезарной улыбкой.       — Какой кофе Вы любите, говорите? — Детектив проигнорировал «заманчивое» предложение собеседницы, предварительно одарив её непонимающим взглядом. Да, она всего лишь плохо знает его. Вернее, совсем не знает. И даже близко. — Риретто?       — Ристретто, — вежливо, но уверенно поправила его Мари. — Но, как я припоминаю, довольствоваться придётся лишь капучино, латте и американо, верно?       — Верно.       Она не могла не заметить то, с какой скоростью мужчина увиливает от ответов. При общении с Марией Боттичелли таким людям приходится вовсе не сладко, ведь никто иной не копает так глубоко, прямо под прочные корни, как это делает она. Так, будто добраться до чистой правды — её предназначение, а Истина — второе имя. Но только потому, что Рид малознакомый ей человек, она готова простительно закрыть глаза на эту возмутительную выходку и отнестись к ней с пониманием. И лишь на данный момент.       — А что предпочитаете Вы? — Она неторопливо подошла к кофейному автомату, стоящему слева от выхода. — Из того, что имеется, соответственно.       — Я… думаю, что капучино, — неуверенно промолвил Гэвин. Но ведь Гэвин и неуверенность — два совершенно противоположных по смыслу понятия. И если попросить коллег прямолинейно описать детектива хотя бы двумя словами — слова эти были бы амбициозность и излишняя самонадеянность. Так что же, чёрт возьми, заставляет его вести себя кардинально по-другому в присутствии этой жутко странной женщины? Он бы даже сказал, пугающей в той или иной степени своим любопытством, детскостью и не свойственным возрасту оптимизмом.       — Правда? Вот и я тоже! — Офицер широко улыбнулась, словно услышала что-то невероятное, а потом захлопала в ладоши и едва слышно рассмеялась, но своевременно опомнилась и остановилась. — Как же у нас с Вами, оказывается, немало общего!       А Рид, в свою очередь, хотел беспардонно заржать ей в лицо. Но, на удивление, сдержался, призадумавшись о банальной вежливости. И когда же он в последний раз пытался вести себя, опираясь на это обязывающее к чему-либо и мешающее достигнуть поставленных целей чувство? Казалось, больше пяти лет назад уж точно. И это не самое дикое. Дикостью приходилась неведомая сила, до сих пор держащая его на расстоянии вытянутой руки с этой чокнутой, которою ему, откровенно говоря, считать таковой не хотелось до последнего.       — Вы знаете, — резко перевёл тему полицейский, — мне кажется, что выдавать Вам в напарники меня оказалось плохой идеей.       — Что Вы, бросьте! Я так рада, что моим напарником стали именно Вы!       Что уж что, так это оказалось для поверхностного восприятия детектива действительно слишком. Никто, ни одна живая душа, да даже грёбаный робот со своими имитациями порядочности на пару с благосклонностью, не старался обратиться к нему в подобном ключе. Так… уважительно к его скандальной персоне? А он и не спорил, что получал по заслугам. Но неужели совершенно незнакомый человек готов быть настолько к нему вежливым, неужели на лбу его не написано правдивое отношение ко всему живому и неживому тем более?       — Думаю, Вы ничего обо мне не знаете, раз так считаете, — ухмыльнулся он.       — Оу! Так это неплохой повод узнать друг друга поближе. — Девушка взяла в руку маленький пластмассовый стаканчик, поставила его на подходящую точку и, бегло прочитав инструкцию, написанную на корпусе автомата, выбрала «капучино».       — А… почему бы и нет? — перестал сопротивляться полицейский. Он окончательно сдался, разрешил ей заковать себя в крепкие, тяжёлые цепи. И осознал, что, сам того не подозревая, сплясал по её дудку. Под эту чарующую мелодию, вербующую заурядным простодушием и наивностью.