6. Без сожалений
29 июня 2021 г., 14:00
12 мая 2033 года, 10:07:28
Дивное весеннее утро. На опустелой улице прояснялась тёплая и безоблачная погода, шаловливый ветер гулко завывал, раскачивая изумрудную свежескошенную траву. Жгучее лучистое солнце, снизошедшее с идеального бирюзового неба, ласково согревало плодородную землю. Маленькие птицы искусно очаровывали окружающий мир своей гармоничной и плавной мелодией, дарили человечеству замечательную возможность насладиться грандиозным импровизированным концертом. Ангельское пение нагло глушили людские автомобили, колёса которых с пронзительным звуком поднимали едкую пыль в загрязнённый воздух. Совершенная безмятежность постигла весь Детройт, за исключением территории центрального департамента. Полицейский участок и его обитатели, казалось, жили собственной жизнью; в неё не входило сладостное упоение, ниспосылаемое чудесной природой, и иные традиционные довольства. Благоговение внешних воздействий ничего для них не значило, они вели другую, отличную ото всех, игру — немилостивую и кровожадную, но зачастую беспристрастную по доблестной справедливости. Блёклое освещение допросной комнаты воплощало удушливую, мрачную и тревожную атмосферу, вселяло унизительный страх и обильно покрывало замученные тела испытуемых колкими мурашками. Молодая отчуждённая женщина, с разных сторон окружённая вместительными папками и бесчисленными документами, смиренно восседала за прямоугольным столом. Напротив неё халатно расположился сердитый детектив, терпение которого однозначно было на исходе. Он выжидательно барабанил пальцами по гладкой поверхности и, скривив губы, раздражённо вздыхал. — Ну? — свирепо вопросил мужчина, наклоняясь ближе к молчаливой гостье лет тридцати. Гэвин взглянул на неё: утончённые черты лица, тёмно-карие, практически чёрные, безучастные глаза, приподнятые брови и каштановые волосы с медным рыжим оттенком, стриженные под аккуратное каре. С огромным трудом верилось, что такая красотка горазда совершить нечто подобное. Стоит того отметить, что к жестокостям обманчивой внешности и её бесстыжих обладательниц он привык предельно быстро — за всю блистательную карьеру ему доводилось встречать немало красавиц. — Мне ещё здесь долго, по Вашему мнению, торчать придётся? Преступница по старой губительной привычке не соизволила озвучить реплику. Только продолжила отстранённо смотреть в одну точку и сдерживала горький ручей из слёз. Сколько ещё ей надобно времени, чтобы до неё, наконец, дошло, что с Ридом шутки крайне плохи? — Дамочка, я повторяю в последний раз, — вновь раздался его громоподобный голос, — зачем и при каких обстоятельствах Вы убили мужа? В ответ, что ни капли не впечатляюще, идентичное «ничего». Все эти томительные минуты его сдерживало, пожалуй, лишь присутствие Мари, бдительно наблюдавшей за происходящими событиями. Девчонка взъелась бы на него и выплеснула эмоциональную лавину за считанные секунды, обнаружив в его неподобающем поведении что-либо хамское и безрассудное; а дело с ней хотелось иметь в последнюю очередь. Но отныне его, наверное, не в силах пресечь ни одна живая душа. — У кого-то, походу, уши заложило. Что ж, знаю я один метод. — Детектив показательно сжал ладонь в кулак. Раздался до безобразия громкий стук по столу, всё его содержимое встрепенулось под этим мощным ударом; важная бумага, рассекая сжатый воздух, отлетела на пол. Женщина, подчинившись дерзкой уловке, испуганно наделила его трепетным вниманием. К несказанному удивлению, толкнуть пламенную речь ему не позволили. Сразу после неистового грохота донёсся истошный крик, нет, вопль. Теперь уже на месте едва ли не подпрыгнул матёрый полицейский. — Гэвин, — заголосила разъярённая напарница, — выйди ко мне! Мужчина недовольно цокнул, но всё-таки удостоился внять её словам, нехотя поднялся со стула и, просканировав отпечатки пальцев, зашёл к ней в соседнюю комнату. — Чего тебе? — тотчас полюбопытствовал он. — Это слишком, — решительно заявила партнёрша, значительно смягчив интонацию. — И что же ты предлагаешь? Снисходительность и деликатность, как видишь, не шибко прокатили. — А тебе случайно не кажется, что здесь не всё чисто? — ответила девушка интригующим тоном. — Для того она и сидит здесь, чтобы мне не казалось. Мне нужно внятно предоставить информацию. Дефектов речи у неё, вроде, не наблюдается, — сухо урезонил Рид. — А так, конечно, мутное дело. — Давай попробую я, — машинально предъявила свою кандидатуру Мария, на что поймала его издевательски насмешливый взгляд: — Что? — Ты-то? И как собираешься выкручиваться, если даже я… — Вот именно, даже ты! Сам посуди. И никуда я не собираюсь выкручиваться, всё наоборот пройдёт куда более гладко. — Уверена? А по-моему — плохая идея, — невзирая на рациональность, он ни в какую не желал уступать ей и занижать импульсивную горделивость — слишком велика цена. Боттичелли, вкладывая в своё посредственное движение врождённую ласковость, изящно возложила руку на плечо озадаченного коллеги, чем ненамеренно его смутила. Тот инстинктивно потряс им, но конечность сбросить не отважился — действовало это в своём роде усмиряюще; агрессия и ядовитость его мигом отступали на второй план. — Уверена. Ты извини меня, полицейский из тебя, бесспорно, отличный, но вот переговорщик, откровенно говоря, — такой себе, — необычайно серьёзно прощебетала офицер, всё тем же образом подсознательно утешая его. Отнюдь не нравилось ему, что девушка имеет на него управу. — Ладно, — высокомерно процедил Гэвин, внимательно следя за тем, как она убирает с него руку. — Только не истери, если ничего не получится. Я предупреждал. — Спасибо, — довольно отчеканила Мари и весело улыбнулась в своём излюбленном стиле. — Я тебя не разочарую. Британка зашла в камеру для допроса и уселась на место Рида. Она демонстративно откашлялась, дабы придать себе толику важности и чопорности, и спокойно начала говорить: — Прошу прощения за задержку, нам следовало обсудить кое-какие вопросы. — Вся её навеянная официальность мгновенно испарилась, стоило ей подать этот бодрый слащавый голос. — Офицер Мария Боттичелли. Можно просто Мари. Правонарушительница позволила себе малость расслабиться, но, несмотря на энергичные речи блюстительницы, являлась такой же неприступной. — Почему Вы молчите? Чего-то опасаетесь? Детектив готов был пожертвовать миллион долларов, если бы те у него и впрямь имелись, только бы банально узреть, как его экспрессивную коллегу постигает сокрушительная неудача. Как девушка, предельно разочарованная в своих интеллектуальных способностях, умоляет его проделать всю тяжкую работу за неё. — Вивиан, это была самооборона? — Как Вы… как Вы узнали? — сбивчиво прошептала пойманная, одарив её изумлённым взором надежды. Мужчина не верил своим глазам: неужели ей, в отличие от него, удалось сдвинуть гиблое дело с мёртвой точки? Позор и всё на этом. — Интуиция, — глупо отшутилась она. — А в действительности всё куда проще, чем Вы думаете. Далеко не каждый убийца моментально идёт на контакт с полицией и не пытается скрыться как минимум в другом штате, а как максимум на ином материке. — Но ведь вы ни за что не поверили бы мне, не так ли? — скованно предположила женщина. — Заяви я об этом сразу. — Для начала расскажите мне о том, что случилось. Собеседница, замерев на несколько драгоценных секунд и испустив волнительный вздох, принялась горестно повествовать: — Поначалу ничего особенного — привычная ссора. Итан снова отвесил мне пощёчину; такая у него, знаете, практика за непроявление кротости. Наказание. Я уж привыкла, но в этот раз твёрдо решила противостоять, напасть с обвинениями. — Пожалуйста, продолжайте. Что именно Вы сказали? — Что мне по горло это всё, что мучиться больше не собираюсь. Заберу ребёнка, отберу родительские права, отсужу кровно заработанные деньги, подам на развод. Я говорила правильные вещи, но, тем не менее, не понимала, что несу — гнев затуманил разум. — Его реакция? — На моих руках. — Вивиан покорно протянула ей запястья, скованные наручниками. — Чуть не вывернул их, синяками обрисовал. А дальше… — Задержанная приостановила свой рассказ, недоверчиво осматривая находившуюся вблизи полицейскую. — Вам нечего бояться, — молвила Мария, — самое страшное уже позади. — Сомневаюсь. — Она продолжила: — Смутно помню дальнейшее, но, вроде, у меня получилось увести его на кухню, достать нож из ящика незаметно для него. Потом я вонзила лезвие ему в глотку. Видели бы вы, как он… извините. — Ничего. — Боттичелли погрузилась в раздумья. — Вы уверены, что в тот момент Вашей жизни угрожала опасность? Это важно. — Серьёзно? Вообще, проверять не хотелось. Но… думаю, да. — Думаете? Хорошо. Смею поинтересоваться: что мешало поделиться этой историей сразу? Преступница издала отчаянный смешок: — Я женщина. И Вы женщина. А женщинам предпочитают не верить, особенно мужчины. Понимаете? Ведь проще же без всяких разбирательств сажать в тюрьму и тешиться над «тупостью». Я знаю достаточно реальных случаев, чтобы утверждать об этом. Сначала офицер не нашлась, что ответить, но, тщательно взвесив возможные варианты, произнесла: — Послушайте, сейчас не средние века. Уверяю Вас, что никто в этом участке не собирается идти на поводу у стереотипов. Гэвин вновь заметил, как свойственная ей инфантильность сменилась зрелостью и собранностью, уловил в её поведении бесхитростную сосредоточенность, присущую храбрым работникам полиции. Блюстителям закона, относящимся к знаменательной должности с чистым альтруизмом и полной самоотдачей. — Вы сказали, что у вас есть ребёнок. Могу я узнать о нём больше? — Конечно. Зовут Билл, пять лет отроду. Итан отвёз его в детский сад перед тем, как… — Мальчику пять лет. В пять лет дети способны догадаться о разногласиях в семье, особенно таких явственных. И не совсем… разногласиях. Вы же понимаете, что сын может доказать Вашу невиновность? — Сын — главная причина, из-за которой я держала всё в тайне. Британка крайне удивилась: — В смысле? — Отца он очень любит, между ними всегда были тёплые отношения. Возможно, теплее, чем у меня с ним. В присутствии остальных, тем более Билла, Итан сущий ангел. Был им. И когда ко мне пришло осознание того, что за этой маской — стало слишком поздно. — То есть, Вы боитесь, что мальчик встанет на сторону папы и будет отрицать факт наличия конфликтов? — Именно. Я уверена в этом, — с болью рассудила женщина. — Но ведь ребёнок, вероятнее всего, хотя бы раз лицезрел ваши ссоры. — Да, и чаще не просто ссоры. Но муж постоянно что-то объяснял ему, а что именно — понятия не имею. Мне казалось, Билл безоговорочно доверяет ему. Мари задумалась. Что дальше? Спрашивать у беззащитной жертвы домашнего насилия, почему она не осмелилась забрать дитё, расторгнуть брак и своевременно сообщить в полицию — бессмысленно по весьма очевидным причинам. У абьюзеров всегда есть существенное влияние над угнетёнными, а также внушительная простыня из аргументов, поверить которой сломленному изнутри человеку не составит труда. Девушка, несомненно, понимала её психологию, благодаря чему бестактных и сакраментальных вопросов себе не позволяла. И то, отчего она доверилась именно ей, а не Риду — тоже прекрасно осознавала. — Если так посудить… есть все шансы избежать наказания, — бодро выпалила Боттичелли. — Смотрите же, у Вас есть побои, которые нужно снять. Полагаю, они могут выглядеть, как акт самообороны со стороны Вашего мужа, но, как я считаю, руками он не ограничивался. У Вас должны иметься повреждения, нанесённые задолго до этого дня. — Полицейская настороженно осеклась, но, получив кивок от несчастной собеседницы, опять приступила к объяснениям: — И ещё я не упомянула основной козырь в виде Вашего сына. Дети данного возраста нередко являются самыми ценными свидетелями — относительно и достаточно взрослые, чтобы почувствовать несправедливость происходящего, но не достаточно для того, чтобы быть «подкупленными». Простым языком, лепечут они чистую правду. Сомневаюсь, что отец во время своего отсутствия имеет столь же сильное влияние на вашего ребёнка. Вивиан устремила взор на кипу документов, детально осмысливая полученную информацию, и, выбравшись из некого транса, робко проговорила: — Правда? — Да. Не сидеть же Вам полжизни в тюрьме за вынужденную меру. На Вашем месте справедливо было бы оказаться ему. — Спасибо, что не усмехнулись надо мной и выслушали. Я почему-то думала, что Вы и Ваш напарник настроены против меня. Простите за излишнюю глупость. Сейчас я не в силах здраво мыслить. — Не стоит, Ваши суждения были вполне логичны. — Она перевела тему: — У Вас есть деньги на адвоката? Или, быть может, он уже имеется? — Нет, конечно. И боюсь, что я не располагаю такими средствами. Мария повернула голову вправо — на стену, во всю длину которой простиралось огромное зеркало. Однако, не обычное зеркало, ведь с противоположной стороны оно трансформировалось в стекло с идеальной видимостью. Отсюда товарищи по служебному долгу зорко следили за ходом очередного допроса, неторопливо похлёбывая местный остывший кофейный напиток. И девушка обратилась к партнёру, необыкновенно точно поймав его сверлящий взгляд. Она посмотрела ему прямо в глаза, интуитивно и настойчиво внушая идею того, что они должны сделать всё возможное, лишь бы помочь этой бедной женщине, так незаслуженно потерявшей всякую надежду. — Значит, по законному уставу мы должны его предоставить. — Боттичелли прекратила изысканную пытку над Ридом. — Я поинтересуюсь у коллег насчёт толкового профессионала. — Скажите… мне удастся избежать тюрьмы? — вопросила задержанная по-настоящему сокрушённым тоном. — Этого я не могу утверждать — не знаю, какое решение примет судья, и какую работу проделает юрист. Но скажу с уверенностью, что срок Вам значительно снизят, если предъявить имеющиеся доказательства и вовлечь ребёнка. Вероятно, придётся и других членов семьи. — Это уже хорошие для меня новости. Спасибо, офицер Мария. Блюстительница вежливо улыбнулась ей, внушая нерушимое чувство доверия, выбралась из допросной камеры и направилась прямиком к изумлённому и довольному результатом детективу. — Я же обещала, что не подведу тебя, — мягко объявила она, демонстрируя блаженную ухмылку с примесью гордости. — Ну, что скажешь? — Скажу, что и без тебя справляться доводилось, — едко прокомментировал он. Зато в язвительности его отнюдь не встречалось знакомого пренебрежения и озлобленности. — Не спеши напяливать корону. Ты же не планируешь? — Ничуть нет. — Вот и молодец, — саркастично проговорил Гэвин, дополняя: — Вообще, не думаю, что это была удача. Короче, не плохо. И не смотри на меня так! — Я всё правильно расслышала? — кокетливо засмеялась офицер. — Заткнись и молча прими комплимент, пока я щедрый. Нам ещё с этой разбираться, как её там?.. — Вивиан. — Точно. Так она и поступила — бережно приняла его редкостную, преисполненную сдержанности похвалу, запечатав глубоко в чутком сердце.***
16 мая 2033 года, 13:14:22
— Почему именно полиция? — возлюбопытствовал детектив, бесцеремонно нарушая тягостное молчание. — И ты спрашиваешь об этом спустя девять месяцев? — радостно хохотнула Боттичелли, накручивая на тонкий палец русую прядь шелковистых волос. Небольшой уличный кафетерий старательно сохранял непринуждённую домашнюю атмосферу, учтиво вселял защищённость и умиротворение — то, чего так усиленно не доставало бравым стражам порядка. С недавних пор напарники посещают это скромное и уютное заведение во время обеденного перерыва по излишней инициативе Мари. Как она заявляет, от многочисленных пончиков, добротно застланных аппетитной сахарной глазурью, и кофе из участка не весьма ладного качества очень вероятно в очень быстрые сроки напрочь посадить здоровье. Значит, являлось необходимым дать шанс более пригодной организму пище: в её случае — витиеватым спагетти с кетчупом (под стать истинной итальянке), в его — здоровенными… гамбургерами. Случалось, что фастфудом он методично соблазнял и девушку, благо, происходило это крайне редко. Естественно, в дополнение ко вкусной еде шёл восхитительный (уж всяко лучше, чем в департаменте) капучино. — Потому что мечтала помогать людям, — не позволяя ему ответить на риторический вопрос, разъяснила она. — Спасать их, быть по правде полезной обществу. — Но существует ведь множество других профессий, подходящих тебе куда больше. Учитель какой-нибудь, психолог… воспитатель детского сада, нянька. — Он издал басовитый смешок. — Да и, честно говоря, полицейские порой тем или иным образом даже вредят гражданам. — Нет, это совсем не то, — возразила Мария. — Да иногда же бывают такие инциденты, как на прошлой неделе. Думаю, они и достойны таких мук. Той женщине, убившей мужа с целью самозащиты, помочь не удалось совсем. К обыденному сожалению, трагична судьба её оказалась не в их власти. Какой дурак будет всецело доверять паре стандартных полицейских? И адвоката, способного доказать её относительную невиновность, подобрали отнюдь не они; приходилось надеяться, что юрист сумеет защитить её права. Первое заседание в зале суда должно состояться завтра утром, и Боттичелли, будучи полной противоположностью равнодушного и не сующего любопытный нос в чужие дела коллеги, планировала навести справки и разузнать о выговоре судьи. Всё-таки эта удручающая история, до краёв наполненная печалью и ошибочностью, касалась её впечатлительных душевных струн. — Как знаешь. — А ты? — Офицер уследила его вопрошающий взор. — Почему ты служишь в полиции? Гэвин беспечно пожал плечами: — Я особо не думал над этим, но уж явно не из благих намерений. Наверное, жаждал чего-то брутального и подвижного, дающего карьерный размах. Как видишь, я был не очень-то и умён. — Моя мама всегда хотела, чтобы я связала свою жизнь с медициной. Типа, была каким-нибудь британским врачом, ежедневно возилась с капризными пациентами… но я улетела на учёбу в Мичиган и стала тем, кем стала. — Зачем именно в Детройт? Дыра дырой, как по мне. — Не совсем, — прекословила она. — Как-никак, столица технического прогресса. Высокое производство андроидов, развитая робототехника… — А, точно, — опомнился Рид, — ты же у нас помешана на роботах и прочей пластиковой херне, тащишься с неё. — Верно. — Не понимаю, каким образом ты всё ещё не завела андроида. — Мне не нужен андроид. Их покупают для безоговорочного послушания, обслуживания, уборки дома и так далее… а у меня же совершенно иной интерес. Партнёры закончили сытную трапезу, как обычно расплатились в фирменном кафе и не спеша двинулись по направлению к центральному департаменту. Оба не горели желанием возвращаться к изнуряющей внутренне монотонной работе. Из-за смертельной усталости и сонливости они мечтали очутиться в прохладной постели или, чего лучше, провести остаток службы за дополнительной чашечкой кофе и увлекательным созерцанием природных явлений в кафе. — И как тебе у нас в отделе? — спросил Гэвин, медленно ступая по асфальтовому тротуару. — Довольна, не разочарована? — Оу, сегодня день внезапных вопросов? — игриво подметила женщина. — Меня не оповещали. — У тебя каждый божий день — день нудных и бестолковых вопросов, — подколол её он. — Пришла моя очередь узнать хоть что-то ценное. Мари изобразила вдумчивое выражение на добродушном лице, демонстративно (хотя её собеседнику этого не было видно) вздёрнула пышную бровь, словно коллега осведомлялся не о тривиальных вещах, а о чём-то животрепещущем и чрезмерно интимном; словно его любопытство требовало излишней мечтательности и отрешённости. — Тебе рапорт написать или ответить кратко — в общем и целом? Мужчина негромко засмеялся: — Да как угодно. — Возможно, не то, чего я ожидала, но, как я говорила ранее — все усилия действительно того стоили, оправдали себя. —М-м-м. — Тем более, — точно невзначай добавила она, — с таким детективом, как Вы — бесспорно. Я не разочарована. — Мария со свойственной ей, но не свойственной её возрасту ребяческой нежностью и кокетливостью будто ловко вспорхнула в воздухе, сложила руки за спину и подпёрла плечо напарника своим, обдавая его стойким ароматом лаванды. Гэвин мог лишь догадываться, прожигая ночи напролёт, что для неё самой значило это заурядное, но волшебное в своём проявлении действие; ровно как и слова, сказанные ею с поразительной лёгкостью и грациозностью. Одно он раскусил точно — для него оно воистину являлось чем-то несоизмеримо очаровательным, притягательным и согревающим огрубевшее сердце. — Да ну? — недоумённо выпалил Рид. — Не доводилось мне такого слышать. Смотри, не возьми свои слова обратно. — Всё бывает в первый раз, — лучезарно улыбнулась Боттичелли. — Не переживай, не возьму.
